Otaku.

Отаку – термин, обозначающий человека, увлекающегося чем-либо. Затворник собственного хобби и отчасти (не редок случай) – социофоб. Очки на самом кончике носа, крошки от чипсов прилипают к подбородку, в волосах запутавшаяся фигурка Чармандера. Вид уставший и полусонный, глаза закатываются от усталости и клонит в сон. Манхва выпадает из рук и скатывается на бок – к остальным. В комнате бардак, всё развешано фотокарточками и плакатами с героями из аниме и игр, джойстики путаются проводами в углу, фигурки персонажей рядами выстроились, чтобы сохранять покой своего господина – Ким Сокджина, который им как родной, и они для него всё, что имеется. Окна плотно задёрнуты занавесками – он даже не в курсе, который час; ночник слабо освещает комнату, и лицо Мукуро Рокудо с плаката дальней стены кажется почти живым и немного пугающим. Все, включая родителей и друзей, смирились с положением Сокджина отаку. Иногда, конечно, бузили, мол, парень жизнь зря прожигает, что ему двадцать и пора бы за ум взяться, а не хихикать над шуточками про Садао Мао и не играть выходные напролёт, торчать в комнате и не высовывать нос на улицу без надобности. Умный по природе, глупый по социальному положению Сокджин проблем с учёбой не имеет и запоминает всё, с чем столкнулся однажды: прослушал лекцию, услышал от соседа, увидел правильный ответ и комбинацию цифр. Если бы не этот талант, то Сокджина бы отчислили из института (если бы приняли вообще), а так, он отличный студент, хоть и странный – совсем чуточку. Просто не вырос ещё. В девятнадцать-то лет – малыш совсем, что вы! Яркая вспышка солнца прожигает сетчатку глаз и они начинают слезиться с непривычки. Поношенная толстовка синяя с красным, сумка за плечом с болтающимся брелоком драгонболл, волосы, нуждающиеся в расчёске и разум Сокджина, нуждающийся в кофеине. Он бредёт на пары. Вышло чудо из каморки, хотя не против снова там оказаться – среди плакатов приятнее, нежели в людях. Те пихаются и разговаривают, слишком шумные и их так много, что хочется засунуть себя в покебол и не выходить никогда. Это не здорово. Это бесит Сокджина, он сутулится и прячет лицо в высоком воротнике, стараясь не смотреть на проходящий мимо народ. Студенты ещё хуже. Шумнее нормальных людей раз в двадцать – здороваются друг с другом, прямо на лестницах устраивая приветственные обряды, больше похожие на какие-то бедуинские и странные – большинство придумывает оригинальные способы, типа битья кулаками-ладонями-плечами-задницами в одной или нескольких комбинациях. А потом громко ржут и только тогда расходятся. У девушек дела обстоят не лучше – они чмокают друг друга по очереди, и пока дойдёшь до аудитории захочешь сдохнуть раз двадцать. Или убить кого-нибудь, но Сокджин пацифист и вообще, ему до этого нет дела (как и до всего остального, только не трогайте меня, пожалуйста). Он вырывается из пучины утренних приветствий и сталкивается с, мать его, человеком. Ботинки у живого существа чёрные и блестящие, а хмурое лицо на несколько сантиметров выше сокджинова. Он неохотно просит прощения и скорее сваливает. Прежде Сокджин не видел этого человека, а значит, не в курсе, что от того ожидать. В общем-то, лишние проблемы ему не нужны. Сокджин занимает своё место в аудитории и свободно выдыхает – добрался, как прошёл какой-то квест на сверхсложном уровне. Достаёт принадлежности и ждёт начала занятий, убивая время игрой в Марио на приставке. Когда народу становится достаточно много, Ким вновь ёрзает по скамейке и пытается сжаться в крохотную точку. Преподаватель объявляет о небольшой презентации по социальной адаптации от господина Ким Намджуна и просит поприветствовать его. Парень в чёрных лакированных ботинках с важным видом и прямой осанкой, проходит к подиуму, привлекая общее внимание и заставляя всех замолчать в любопытстве. Он говорит что-то – Сокджин мимо ушей пропускает, до тех пор, пока тот не указывает и не просит подняться. Кто-то подсказывает сзади, шепчет неприятно на ухо, чтобы перестал играть и встал. - Что? - Простите, как ваше имя? – интересуется Намджун. Он улыбается обаятельно, вызывает доверие, но Сокджину не хочется доверять, а потому он просто буркает своё имя в ответ. – Отлично, Сокджин. Скажите, что вы думаете о социально-неадаптированных? - Да он сам социально-неадаптированный! – кричит кто-то из аудитории. Сокджин скрипит зубами, поворачивает голову в сторону и пытается отыскать негодника – одногруппники хихикают, но наглеца не выдают. Он вздыхает, поджимает губы и отвечает почти грубо: - Помочь им? – хотя и хочется сказать «Просто отвалить и дать спокойно торчать в своих комнатах». Намджун улыбается и кивает. Оставшуюся лекцию он отводит на то, чтобы объяснить, насколько важно быть заботливым к окружающим, а не выкрикивать обидные речёвки и всё, что в голову взбредёт, тяжело оглядывая скопившийся народ из зевающих студентов. Всем, на самом деле, до балды его слова. Они в одно ухо влетают – в другое вылетают, а после того, как господин Ким выходит из помещения, при этом последний раз мимолётно глянув на Сокджина – однокурсники начинают болтать о своих личных проблемах и достижениях, совершенно позабыв о лекции и нравоучениях. Сокджин думает, что всё это – дерьмо собачье. Социальная адаптация и прочая ахинея. Он даже не понимает, для чего образованный и богатый человек прибыл – ради часа бестолкового внушения о том, что и так все знают, но игнорируют, потому что так легче? В общем-то, полагает Сокджин, что Намджун делал это, потому что ему заплатили и это его работа, а не из личных побуждений действительно донести информацию до сознания и попробовать изменить примитивное мышление – издеваться над слабыми всегда весело, несмотря на чьи-то устои и просьбы перестать. Был бы Сокджин смелее в разы, он бы и сам не отказался поглумиться над кем-то, но он из числа тех, кого встречают насмешками и указывают пальцем, говоря это модное японское «Отаку», как оскорбление. Намджун возвращается домой поздно и уставший. У него плечи и спина болят от постоянной ходьбы «по струнке», так что Ким выдыхает и сутулит плечи, как только позади захлопывается дверь. В коридоре свет горит всегда, на кухне шумит радио и высокое подпевание; гремят крышки от кастрюль и аппетитно разносится запах жареного мяса – Намджун в который раз благодарит своего племянника за кулинарные способности. Тот стоит в шортах и фартуке на помятую безразмерную футболку. Из-под косынки выбиваются выкрашенные в рыжий волосы (очередной заскок пубертатного периода), липнут ко лбу из-за испарины. Виляет задницей в такт песне и совершенно не замечает подкравшегося сзади Намджуна – вздрагивает, когда тот спрашивает: - Скоро уже? - Ой, напугал – не делай так больше! – просит Чимин, постукивая лопаткой по сковороде и выключая конфорку. – Пятнадцать минут – у тебя есть время принять душ и переодеться. Намджун слушается. Он, взрослый парень двадцати четырёх лет, слушается мелкого придурошного племянника, которому едва ли стукнет восемнадцать. Чимин живёт с ним с поступления в сеульскую школу при академии искусств и готовится стать танцором. Родители мальчика настояли на сожительстве с Намджуном, ибо так всем спокойнее – никуда не вляпается. По природе своей Чимин застенчивый, но приключения любит больше шоколадных батончиков на ночь, а потому Намджуну поначалу приходилось чуть ли не каждый день вытаскивать мелкого в неадекватном состоянии из клубов – было тяжело, но вскоре тот остепенился и приноровился даже быть полезным. Хотя вздорный характер порой даёт о себе знать. Что касается лично Намджуна – то у него вся жизнь по расписанию с окончанием детского сада. В школе отличник, в институте пример для подражания, на работе – незаменимая во всех отношениях машина. Работает он в компании по защите экологической среды, а лекцию по социологии проводил по просьбе бывшего преподавателя из сеульского университета. Намджуну эта идея не нравилась, но отказать профессору было невозможно. В ванной что-то гремит и Чимин закатывает глаза, спрашивая, всё ли в порядке: - Я просто задел полку – всё в порядке! – выкрикивает Намджун. Конечно, - думает Чимин, - всё в порядке. Потому что разрушения – вторая сторона дядечки, и вечно бьющиеся тарелки и стаканы в доме удивления больше не приносят. Намджун заходит в комнату посвежевший и отдохнувший, в футболке и тренниках. На голове завёрнуто полотенце и Чимин хохочет, говоря, что тот похож Лею Органу, за что получает шлепок по заднице. - Как день прошёл? – жуя маринованный огурчик, спрашивает Пак. - Я выступал с лекцией о социально-неадаптированных людях, - отвечает Намджун. – Думал, что провалюсь сквозь землю. - Ничего и никого не пришиб? Намджун чешет палочкой лоб, вспоминая события прошедшего дня и хмурится – было дело. - Столкнулся с каким-то заморышем в коридоре, а так – всё прошло почти гладко. С этим самым «заморышем» они встречаются в следующий раз по чиминовой вине. Племянник зависает у друга на квартире – там вечеринка полным ходом, музыка на всю громкость, крики и смех на весь этаж. Сокджин ждёт, когда и кто вызовет полицию, но никто не торопится – потому что это общежитие, потому что все на вечеринке. У него и так натянутые отношения со всеми вокруг, так что приходится терпеть – один косяк и кого-нибудь в соседи припишут, чего Сокджин боится больше смерти. Этот грёбаный Ким Тэхён – его бы изолировать из общества, ибо чересчур громогласный и общительный. У него каждую пятницу вечеринка, каждую субботу похмелье и таскание по комнатам с просьбой об аспирине, а по воскресеньям Тэ умоляет дать списать лекции на понедельник. Так и живёт. Его, однако, все любят и всё прощают, за одним исключением – Сокджином, который не может сконцентрироваться на главе любимой манги уже битый час, перечитывая одну и ту же страницу по «Берсерку», где священник предлагает главному герою сесть в свою повозку. Сокджин перелистывает на следующую, когда в его дверь стучаться и просят скорее открыть. Он чуть ли не воет от раздражения, откидывает журнал в сторону и в два шага пересекает комнату. У порога стоит запыхавшийся Тэхён, поддерживая за подмышки какого-то пацана, еле живого и тяжело дышащего. У Сокджина челюсть тянется вниз, а посетители между делом врываются в его скромную обитель, куда вход строжайше запрещён, и Тэ, чуть ли не плача, умоляет что-нибудь сделать. - Ты самый умный, пожалуйста! У него… Чимин-а, кажется, слишком много смешал, а если вызвать скорую – меня посадят за спаивание несовершеннолетних! Сокджин потирает переносицу и медленно соображает. Слишком медленно. Извилины вдруг становятся похожи на дождевых червей, собираются в комочки и противно двигаются в мозговой коробке. Это всё ещё его комната, с плакатами и фигурками, с мягким светом и единственное, что в ней изменилось – присутствие первокурсника и подыхающего от передозировки алкоголя подростка. Чимин конвульсивно вздрагивает и блюёт на коврик, оседая на колени и тяжело дыша. Сокджин нервничает, кусает губы, а потом цепляется за гениальную, по его мнению, идею, и начинает рыскать по карманам мальчишки. Тэхён хмурится и спрашивает, что это хён творит, а Сокджин вытаскивает мобильник из заднего кармана джинсов и слышит в голове торжественный смех. В пропущенных тридцать семь от «Братишка», Ким жмёт на звонок и после третьего гудка слышится волнующееся: - Чимин-а? - Не совсем. Это Ким Сокджин, - голос почти твёрдый и уверенный – нужда выпнуть нежелательных гостей сильнее нежелания разговаривать с кем-либо. – Ваш… эм, этот парень кем вам приходится? - Мой племянник. У Нама установка на выходные – прирасти к дивану с банкой пива и смотреть бездумно телек. Желательно что-нибудь весёлое, а не новости – их и так в его работе всегда предостаточно. И день не обещал ничего интересного, пока на часах за девять вечера не перевалило, а ребёнок дома ещё не появился. Казалось бы, называть семнадцатилетнего Чимина дитём – странно, но тот был таким доверчивым и мягким, что по-другому не получается. Намджун действительно разволновался к пятому проигнорированному звонку, и чуть ли не начал ругаться в трубку, когда младший, наконец, соизволил перезвонить. Только вот вместо Чимина на другом проводе чужой голос, смутно знакомый и имя о чём-то напоминает. У Намджуна ладони от волнения потеют, пока он старается не нарушать правила дорожного движения, проклиная чересчур медленный автомобиль впереди, хотя и понимает, что так надёжнее – тише едешь дальше будешь. Адрес, названный Ким Сокджином – общежитие при инстутите, где Намджун бывал не так давно. Высокое здание окнами глядит на Намджуна, тот сглатывает и думает, что чёрный вход идея, конечно, хорошая, учитывая цербера в лице охранника. Попасть ночью в общежитие – настоящий триллер с элементами стелс-экшена, и Намджуна почти тошнит от тревоги – ассоциирует себя героем какого-то дешёвого фильма для подростков, останавливает машину около указанной Сокджином стороны и всматривается в темноту. Навстречу выходят трое: двое парней поддерживают еле перебирающего ногами Чимина и пытаются его заткнуть, когда тот вдруг начинает горланить «Мону Лизу»*. Намджун подбегает и перехватывает у не менее шатающегося мальчишки проблемного братца и вместе со вторым они дотаскивают Чимина до машины, впихивают в салон и захлопывают скорее дверь. - Спасибо, - пыхтит Нам, кланяясь и вглядываясь в знакомое лицо. – О, ты Ким Сокджин, я помню тебя с лекции! - Я рад за вашу память, - буркает Сокджин в ответ. – Лучше не забывайте, что вашему несовершеннолетнему племяннику пить нельзя. Ладно, удачи вам с ним. Сокджин машет рукой, поворачивается спиной, но Намджун далеко уйти не позволяет – он вручает свою визитку и восхитительно (профессионально) улыбается. - Если будут какие-то проблемы – то обращайся, хорошо? Я, правда, благодарен. - Обязательно, - кивает Сокджин, и ведёт бровью, взглядом указывая на руку на своём плече. Намджун извиняется, благодарит и кланяется ещё раз – залазит в машину и скорее уезжает. Чимина штормит. Его рвёт ещё раз прямо в дорогой салон намджуновского автомобиля, и он стонет, клянётся, что больше никогда пить не станет. Намджун хмыкает и заворачивает к ночной аптеке, покупает все рекомендованные средства, приезжает домой, с трудом затаскивает Чимина в душ и толкает в ванну – поливает холодной водой в течение десяти минут и помогает переодеться. Всё это время Пак ноет, что лучше бы сдох, чем столько пил и как же у него всё болит и снова блюёт. Так всю ночь, коленями о кафель под причитания и успокаивания Намджуна и поглаживание по спине. К четырём утра мелкий засыпает, укутавшись в одеяла, а Ким рядом – в кресле. Сокджин не звонит. А ещё не выходит из головы, как бы это странно не было. Уставшее лицо немного отрешённое и чересчур смазливое для такого характера буквально засело в подсознании Намджуна, и в четверг через пару недель он объявляется «по делам» в институте, выискивая там одного – Ким Сокджина. Так кстати выходящего из аудитории после окончания пары, толкаемый толпой шумной стаей студентов. Он глядит на Намджуна почти удивлённо, а тот машет рукой и улыбается по-идиотски. Пара последняя и Нам предлагает выпить кофе. - С чего бы вдруг? - Я же ещё не отблагодарил тебя. - Типа я этого прошу, - закатывает глаза Сокджин, однако от халявной еды не отказывается. Намджун разглядывает занятого поглощением холодной лапши Джина, подмечая мелкие детали, как: фиолетовая толстовка поверх футболки с Ванпанчменом, кольцо на указательном пальце левой руки, несколько цепочек на шее и проколотое ухо с чернеющим гвоздиком. Лицо бледное с мягким овалом, губы пухлые и в соусе. Сокджин поднимает глаза и вопросительно глядит на засмотревшегося Намджуна. - Что? - Вкусно? Хочешь ещё? Сокджин облизывает губы и вытирает пальцы о салфетку. Сощуривается и спрашивает: - С чего это вы такой милый? - Ты же помог Чимину… - Да, - припоминает Джин. – Как он? Всю машину испортил вам? - Ну, выветривалось долго, - нервно хихикнув, заверяет Намджун. Сокджин кивает и выпивает воду из стакана. Это странно и не имеет смысла или каких-нибудь нормальных объяснений. У Намджуна в голове такой хаос творится, что даже на работе косятся и интересуются, всё ли в порядке. Неуклюжесть возросла до пределов «разбил аквариум начальника, пока кормил рыбок» - просто вот уже готовился накрыть крышкой, как она из рук выскочила и толкнула небольшое сооружение – ни одно животное не пострадало, а вот у Намджуна с зарплаты стоимость срезали. И за моральный ущерб рыбок тоже. Он возвращается домой, обнаруживая Чимина сидящего перед телеком и жующего попкорн, который валяется уже и на Паке, и на полу, и на диване. Младший говорит, что еда на столе, а сок в холодильнике. Намджун притаскивает еду в зал и ставит поднос на стол. Чимин вопросительно глядит на старшего, когда тот поворачивается и с серьёзным видом заявляет: - Я получил письмо с твоими оценками – тебе нужно заниматься больше. Ты снова весь день проторчал у плиты? Чимин поджимает губы и ёрзает на диване – крошки попкорна скатываются с футболки. Когда Нам серьёзный – это не смешно. Становится отчасти жутко и ужасно неловко, потому что Пак уже устал и скучает по дому и друзьям из Пусана, а в Сеуле, кроме Тэхёна – никого. Хён вечно на работе, и до Чимина никому нет дела – он бунтует и хочет повеселиться, а выходит с пометкой «чересчур». Младший отшучивается: - Ну, если ты начнёшь готовить, то нам придётся устанавливать самую дорогую противопожарную систему или менять квартиру. - Я же серьёзно говорю. - Я знаю, - бормочет Чимин. – Ладно, я придумаю что-нибудь. Начну учиться усерднее. Обещаю. Намджун улыбается и принимается есть, расхваливая стряпню младшего. У Сокджина проблема – ему подселили соседа. Он сухим и тихим кажется сначала, но потом обнаруживается эта любовь к громкой музыке и сигаретам, и Джин думает, что им не подружиться. Мин Юнги становится занозой – он говорит, что плакаты стрёмные и что Сокджину пора бы избавиться от постельного белья в виде покебола, а ещё называет принцессой, потому что тот любит побрякушки на себя цеплять. Сокджин в ответ фырчит и просит не вмешиваться в чужую жизнь и следить за собой. Юнги показывает средний палец и закрывается от мира и прочих бонусов в виде соседа-отаку за наушниками и стеной из музыки. А Тэхён стал почти лучшим другом. Вешается на плечи при встрече, расхваливает новую футболку и рассказывает кучу ненужных историй – у него каждый день новая, и он отчего-то думает, что Сокджину интересно. Ему даже удаётся вытянуть Джина в столовую и усадить за шумный столик, где был главный заводила института – Чон Хосок. Юнги обедает в одиночестве в каком-нибудь углу и всегда неприметный, как мышка среди остальных. Все болтают без остановки, не натыкаясь на конкретную тему, а обсуждая всё подряд. Сокджин только впитывает информацию, особенно не разбирая, о чём речь и жуёт яблоко. Ему хочется поскорее свалить, и он уличил момент, глядя на мобильные часы – через три минуты начало пары. Уходит по-английски, незаметно для остальных. Намджун стоит напротив Сокджина и просит пообедать вместе. Ветер задувается в воротник куртки, со вчерашнего дня – сезон дождей. Октябрь начинается со свинцовых туч, заложенного носа и промокших ботинок. Встреча произошла совершенно случайно – Сокджин стоял в отделе с манхвой, лениво пролистывая страницы «Потока», кидая взгляд на другие коллекции – хочется купить всё, а денег нет от слова совсем. Было бы неплохо найти работу, а не пытаться выжить на стипендию и родительские посылки, однако Сокджин себя не представлял где-нибудь в кафе с подносом в дурацкой форме и с улыбкой на пол-лица. Ему нужно что-то тихое и высокооплачиваемое. Учится на экономиста, а денег не имеет. Он дёрнулся и обернулся на чужой голос – Намджун перед ним, как преследователь какой – стоял и улыбался, держал в руках несколько учебников и «Норвежский лес». - Не ожидал тебя здесь встретить, - на выдохе заявил Нам. Сокджин пожал плечами и показал комиксы: - Я отаку – это моя среда обитания вне дома. Намджун не смеялся, как предполагалось. Потому что шутка с самоиронией его не тронула – Сокджин даже немного разочаровался. Или обрадовался – он не понял, потому что остальные после такого залились бы смехом и придумывали свои, типа: «а журналы тебе и подружек заменяют, да?». Сокджин шмыгнул носом и положил манхву на место. Он засобирался уходить, когда Намджун попросил подождать на выходе. Протянутый пакет с журналами, приглашение на обед, улыбка тёплая со стороны Нама и непонимающее выражение сокджинова лица. Ему стрёмно принимать подарки, но Джун кидает свою «Благодарность» и Сокджин думает, что тот расплатился сполна, учитывая дорогие яства в виде лапши с мидиями и огромного куска торта на десерт. Их разморило от плотного обеда, у Сокджина даже лоб вспотел. Зато за окном начинается ливень и грохотом обрушивается на город серой стеной. Намджун предлагает подвезти до общежития, а Сокджину неохота тащиться к метро, потом ещё на автобусе ехать и на своих двоих бежать, так что он соглашается. В авто тепло – Намджун включил печку и музыку, Джин похвалил его за хороший вкус (мысленно похвалил). Его ненадолго склонило в сон, в то время как Нам старался сбавить скорость до максимума, лишь бы протянуть время, пусть и с молчаливым отаку. Дыхание Сокджина мерное и тихое, чуть сопящее на выдохе и свистящее на вздохе. Лохматая чёлка достаёт до глаз, ресницы чуть подрагивают, губы приоткрытые и влажные. Намджун отворачивается, боясь попасть в аварию. Этот выходной прожит не зря – с точностью уверен тот, и благо младшему вдруг пригодились учебники на понедельник – иначе бы Нам не встретил Сокджина снова, и, кто знает, встретил ли бы вообще. К нему как-то притягивает. Хочется побыть немного наедине, расспросить о чём-то и не получить при этом язвительную шуточку в ответ. Потому что Сокджин с виду совершенно милый и невинный, а таких нужно оберегать. У Намджуна вообще повышенное чувство ответственности. И за ребёнком-Чимини следи, и за младшими сотрудниками в компании, и теперь за этим чудом, которое помощи никакой не принимает, носом воротит, грубит по-всякому. Намджун тормозит машину как можно мягче и ещё несколько минут наблюдает, как Сокджин спит. Считает себя извращенцем и идиотом, но поделать ничего не может – как загипнотизированный. Когда Сокджин просыпается, то первое, что он видит – лицо Намджуна. Бывало и похуже. Он супится и требует, почему это господин Ким не разбудил, как только они доехали, на что тот объясняется совсем уж странным: «Ты так сладко спал». И улыбается, как идиот. Дождь прекратился ещё по пути к общежитию – с ливнями всегда так: они сильные, но недолгие. Возможно, оттого что небо низвергает сразу всё, а потом остаётся пустышка вместо огромной грозной тучи. Так и со всем остальным, думает Сокджин, шагая по лужам промокшими ботинками и хлюпая в них носками – чем неистовее что-то, тем скоротечнее. Поэтому ему нравится постепенность – она удобнее. И он в некоторой степени благодарен Намджуну за терпение, когда тот снова приглашает покушать, в этот раз на ужин и в ресторан. Когда дарит очередную мангу или фигурку из коллекционного издания, которую Сокджин бережно хранит на полке. Так уж выходит, что Джин оттаивает и отвечает без колкостей на вопросы Намджуна, а ещё позволяет изредка прикасаться к своей руке. Это почти правильно и наверняка приятно. А в какой-то момент, после плотного ужина или обеда, но за окном точно смеркалось и небо в черничный коктейль перекручивало, их губы встретились, и так, что на несколько секунд или минут – никто не считал - только задыхались от нехватки воздуха и желания никогда не заканчивать. Потом Сокджин три дня не объявлялся, торчал в комнате и на звонки не отвечал – стыдно. Юнги в это время косо поглядывал и спрашивал, что случилось. - Я, кажется, просто идиот, - отвечал Сокджин. Мин делал такое выражение лица, а’ля: «А ты только узнал, да? Нам стоит это отметить?». Вообще-то, он оказался не таким уж и плохим, как могло показаться на первый взгляд. Ну, подумаешь, зыркнет иногда так, что будто током ударило, а большую часть времени понимающе молчал и Сокджину не мешал. Чимин говорит, что у Намджуна сопля над губой и громко ржёт, хотя сам эти стикеры и понаклеил – старший умудрился во время бритья израниться, а Пак предложил свою помощь. Лучше бы просто отвалил. Нам сдирает всю эту фигню, морщится, глядя на себя в зеркале и торопится отвернуться. У него через час встреча с Сокджином, а по роже будто газонокосилкой прошлись. - Я убью тебя, мелкий! – верещит от отчаянья Намджун, а Чимин продолжает хихикать. На Сокджине вместо привычных футболок с персонажами тёплый вязаный свитер бежевого цвета и на пару размеров больше – закрывает пальцы рукавами, спадает с плеч из-за широкого выреза. Щёки покраснели из-за вина, голова в такт покачивается живой музыке. На Намджуне привычный смокинг и весь он такой красивый, что Джин любуется и улыбается, тянется носком к ботинку Нама и касается – почти интимно. Когда он успел стать таким смелым – Сокджин не знает, но ему безумно нравится это положение с пометкой «Почти влюблён» - в этот момент мигает красная лампочка, тревожно становится, потому что дошла суть улыбок и приятного трепета в груди, а ещё объяснились поцелуи и желание видеть с утра. Сокджину это не нужно, он отдёргивается резко и трезвеет немедленно. Намджун округляет глаза, когда тот встаёт и кидает короткое: «Мне нужно в туалет». И, эй, это происходит чудаковато, потому что Намджун шмыгает следом, ловит Сокджина за запястье и интересуется, что произошло, а тот отворачивается и морщится – говорить совершенно не хочет. Сказать то же самое, что и признаться. И тогда Намджун наверняка не отвяжется, а когда пыл утихнет – исчезнет, сломает, разрушит, как и всё вокруг – ему не привыкать. Он рассказывал об аквариуме, а Сокджин думает, какая разница между стеклом и чужой любовью – так же легко бьётся, так же невозможно заклеить. Но Намджун говорит, что Сокджин ему нравится и предлагает встречаться – официально на этот раз, ведь невозможно просто из-за нечего делать целоваться и хотеть видеться больше и чаще. - Ты серьёзно? – спрашивает Джин, и Нам кивает, обнимает и целует в висок: «Да» - от двоих. Согласие и серьёзность, сумасшествие и спокойная жизнь летит в тартарары. Мир вокруг вертится со скоростью света и замедляется резко и с толчком, когда Намджун целует во второй раз, а Сокджин отвечает и даёт себе обещание не исчезать в этот раз и не смущаться так больше. Цепляется пальцами за пиджак, в то время как Нам зажимает оголённые из-за великоватого свитера ключицы.