Ценности

Если серьёзно, Тонкс давно перестала считать задания Ордена забавой или проверкой на храбрость; дурь из неё выбили на первых двух вылазках. Не то чтобы дури этой было совсем уж мало — магичке вполне хватало на эту и ещё несколько жизней — но опасность ситуации и битвы не на жизнь, а на смерть научили её быть осторожной девочкой. А после того случая, когда она попыталась заменить Римуса на его задании и выслушивала его ругань весь вечер, Тонкс и вовсе перестала совершать глупости за пределами штаба. Но волноваться за Люпина она не перестала. Она и раньше места себе не находила каждый раз, когда он пропадал на заданиях целыми сутками, а сейчас, встречаясь с оборотнем, волшебница и вовсе не могла сомкнуть глаз от страха за него. Иногда на Тонкс накатывала удушающая волна плохого предчувствия, и обычно в таких случаях Римус возвращался в дом Блэков с новыми шрамами. Когда он приходил, уставший и побитый, с осознанием того, что Дору ждёт то же самое, он всегда улыбался как-то надломленно и крепко её обнимал. Они перестали скрываться от друзей где-то через две недели отношений, когда во время драки с Пожирателями Люпин оттолкнул девушку из-под удара, и Сектусемпра мазнула по нему. Мужчина рухнул навзничь, из многочисленных ран брызнула кровь, а Тонкс, бешено закричав, бросилась к нему, попутно вырубив треклятого Пожирателя. И ни у кого из друзей уже не возникло вопросов, когда она осыпала поцелуями лицо оборотня и шептала заживляющее заклинание. И, как бы Римус этого не боялся, никто и не думал их осуждать — вот ещё глупости, лишать кого-то такой прекрасной любви и надежды на светлое завтра, когда каждая битва может оказаться последней. Все это понимали. И Тонкс. И Люпин. И оба слишком сильно друг за друга боялись. Тем больше они ценили тихие и спокойные дни рядом, в относительной безопасности дома Блэков. А тут — Рождество в Ордене. И веселье. И огневиски. И сдвиг по фазе, кажется, и слишком много любви. И сногсшибательная Тонкс в платье с открытыми плечами, в её руках книга — подарок Римусу, красная помада на губах и рождественски-зеленые волосы. И весёлый Бродяга, отправивший захмелевшую пару в комнату Лунатика за стульями. Когда волшебники, смеющиеся и обнимающиеся, зашли в аккуратную комнатку с книжным шкафом, письменным столом и кроватью (в большем количестве мебели Римус особо не нуждался), они даже не задались вопросом, зачем Сириус отправил их вдвоём нести этот ненужный одинокий стул; просто Люпин взял его, а Тонкс — большую кружку с недопитым чаем. Просто они случайно столкнулись у двери. — Ох, извини меня, ради всего святого! — На новом платье расползалось огромное пятно. Тонкс смеялась. — Я дам тебе свитер, — оборотень принялся обыскивать ящики на предмет наиболее достойного свитера. Мысль очистит платье заклинанием в его нетрезвую голову так и не пришла. — Да не парься, Римус, — весёлый девичий голос за спиной прозвучал немного смущённо. Люпин обернулся и чуть не грохнулся в обморок при виде юной ведьмы в нижнем белье. Он немедленно опустил глаза, стараясь успокоить беснующееся сердце. — Ты не хочешь на меня смотреть? — Обиженно спросила она, и Римус посмотрел, понимая, что пылающие щёки и уши все равно скрыть не удастся. — Н-нет, я просто… Мне просто… Ты такая… — Какая? — Тонкс подошла к нему вплотную и улыбнулась. — Великолепная, — выдохнул Люпин, не в силах удержаться от поцелуя. Касаться ладонями её голой спины было страшно, и он буквально чувствовал, как в голове один за другим срываются тормоза. — Не напрягайся так, — посоветовала Дора, хватаясь пальцами за полы его свитера. — Ты ведь этого хочешь? — Хочу, — честно признался Римус, останавливая её руки. — Но ты не должна делать это со мной. Ты заслуживаешь лучшего. Ты слишком красивая для меня. — Боже, Люпин, в тебя надо влить бочку огневиски, чтобы ты перестал мне указывать, что и с кем я должна делать?! — Она резко сбросила его ладони и решительно потянула свитер наверх, избавляя мужчину от лишнего слоя неуверенности. На секунду Тонкс ужаснулась, видя перед собой пестреющую шрамами грудь оборотня, но потом очень ласково прижалась губами к самой жуткой из ран. Все в Римусе перевернулось от такой нежности. Он поцеловал девушку, подхватил и усадил на кровать; Дора повалилась на спину, увлекая его за собой. Целуя её лицо и шею, волшебник шарил пальцами за её спиной, пытаясь не сломать неподатливый замок бюстгальтера. Наконец, когда он уже начал терять терпение, упрямый предмет гардероба благополучно расстегнулся и улетел на пол. Римус чуть с ума не сошёл, касаясь губами груди любимой женщины, которая сейчас тихо постанывала под ним, шепча его имя. А волшебник все продолжал заводить метаморфиню, оставляя засосы на коже и поглаживая бедра. Затем Дора взглянула на него своими шальными хитрыми глазами: — Ты засранец, Люпин. Живо раздевайся. Оборотень тихо рассмеялся — этот смех всегда сводил её с ума — и принялся стягивать с себя штаны. Перед тем, как снять бельё, Лунатик, забыв о безумном желании и алкоголе, ещё раз спросил: — Ты правда хочешь этого? — Да, Римус. И в следующий раз, клянусь, я спою тебя так, что вся твоя нерешительность превратится в огневиски. Он не то чтобы располагал богатым опытом по части секса, но он был Мародером, ради всего святого, и имел удовольствие провести ночь с женщиной некоторое количество раз в своей жизни. Тем не менее, это не сравнимо было с ситуацией, в которой Тонкс была вся его, стонущая и кричащая с его пальцами в ней, льнущаяся к нему, желающая его. Сердце Римуса словно бы заполнило всю его грудную клетку в тот момент, когда она перевернула и оседлала его, и он бы хотел оставить эту картину в своей памяти навсегда, но вместо этого закрыл глаза и застонал в наслаждении. Тонкс не смогла долго держать позицию, когда он снова подмял ее под себя, и была совсем не против обхватить его спину ногами, притягивая ещё ближе. Если бы Римус мог сейчас ясно мыслить, он бы был в ужасе от своей несдержанности, от потакания ее сиюминутной слабости, которая скорее всего оставит Люпина разбитым в последствии. Но все его мысли сейчас занимало ее тело, и ее дыхание в его рту, и то, как он любит ее без меры. Через полчаса влюблённые просто лежали в обнимку и улыбались друг другу как сумасшедшие: красный румянец на их щеках, красные волосы Тонкс на подушке, темнеющие засосы тут и там. Одинаковый цвет глаз, занятый у Римуса. — Если после этого ещё хоть раз посмеешь сказать мне, что ты слишком старый, то получишь от меня Конфундусом. Или я просто тебе врежу. — Спасибо, что предупредила. Они разделили ещё один сладкий, неторопливый поцелуй и уснули рядом, освещённые рождественской луной. Спустившись наутро в столовую, они встретили там Сириуса, жующего омлет. Увидев их, Бродяга ухмыльнулся и невинно обронил: — В следующий раз озаботьтесь тем, чтобы самостоятельно поставить на комнату Силенсио, окей? А то мне, честное слово, даже как-то неловко было. — Ты ещё тот говнюк, знаешь об этом? — рассмеялся Лунатик, пока красная как рак Дора отошла налить себе кофе. — Да, но что бы вы без меня делали? — Самодовольно заметил Блэк. Определенно для Римуса это было самое лучшее Рождество.