Dance

В один прекрасный день Солдат приперся к Шпиону и прямо с порога попросил научить его «дрыгать руками и ногами под музыку, как это умеют делать французишки». Проще говоря, танцам. Танцам. Солдат. Попросил научить. Шпион, естественно, ни на йоту не поверил в оправдание, придуманное этим мужланом — мол, подцепил в баре, в который наемники ездили на выходные, даму сердца и решил удивить ее этими дрыгоножествами. Не поверил, потому что в последнюю попойку в баре американец выпил все спиртное, которое у них было, а потом полез драться к завсегдатаям и разбил чью-то голову лопатой, после чего наемникам пришлось спешно уматывать куда подальше. Это было бы достаточной причиной для отказа… но слишком уж странно вел себя Солдат: привыкший на поле боя получать то, что хочет, путем выламывания дверей и громогласного заявления о том, что ему нужно, он был до странности тихим — для Солдата, естественно — когда просил о чем-то Шпиона. Скорее всего, это и было причиной, по которой Шпион согласился. Тренировочный зал сперва пришлось почистить от пыли — сюда редко заходили — а потом француз выключил свет, погрузив зал в полумрак, включил старый магнитофон и, обернувшись к стоящему поодаль американцу, протянул руку. — On y va? Тот не понял ни слова, но по жесту догадался, чего от него хотят: подошел близко, схватив Шпиона за руку. А тот зашипел и выдернул пальцы из захвата. — Полегче, sot. Ты хочешь танцевать или пытаешься сломать мне пальцы? — Ты хотел, чтобы я взял тебя за руку, слизняк, так что давай ее сюда и учи меня! — Crétin. Это танцы, а не силовое троеборье. Тут нужны мягкость и грация. Никаких сломанных пальцев и ног. И этого, — пересмешник щелкнул по чужой каске, и вояка чуть отступил назад. — Сними ее, mon ami. — Зачем?! — Сними. Солдат рыкнул что-то нецензурное, но снял мешающую каску, отбросив ее в сторону. Как оказалось, на голове у него не дьявольские рога, как наивно думала противоположная команда, а вполне обычный ежик светлых волос. И даже глаза есть — голубые, как и у всех наемников. Шпион не придал этому значения, вновь протягивая руку, но на этот раз следя, чтобы ее взяли аккуратно, а не сдавили в тисках. Танцевать вояка не умел от слова «совсем»: путался в собственных ногах и руках, наступал на чужие ноги, рыча ругательства при этом, вел не туда, не попадал в такт… Спустя полчаса француз вывернулся из чужих объятий и выключил магнитофон. — Bien. На сегодня достаточно. — Я что-то не вижу результата. — Потому что танцам не учатся за полчаса, mon ami. Нужны недели, месяцы, годы тренировок! — А мне нужен один долбанный танец, и этого достаточно! — Je sais. Но даже одному, как ты выразился, «долбанному танцу», нужно учиться достаточно долго, а не полчаса. Или ты думаешь, что все это très facile? Легче легкого? По лицу Солдата было видно, что да, именно так он и думает, но он, что странно, воздержался от ответа, поднимая свою каску и вновь надевая ее. И спросил: — Ты будешь учить меня дальше? — Si vous voulez, — ответил Шпион. Солдат, привыкший добиваться всего и сразу, был никудышным учеником, а Шпион, умеющий завоевать расположение любой женщины, — слишком терпеливым учителем. Они танцевали по полчаса-час в день и на эти полчаса-час как будто бы менялись местами: француз становился жестким и требовательным, а американец — слишком послушным для вояки. — Не дергайся так резко, sot, иди плавно, — и Солдат переставал резко рваться вперед и шел медленно, сдерживая себя. — Прекрати сжимать мою талию так, словно хочешь сломать ее, — и Солдат ослаблял хватку, делая ее почти невесомой, неощутимой. — Regardez-moi. Смотри на меня, а не себе под ноги, — и Солдат смотрел. Неотрывно и почти не мигая. Прямо в глаза. Это… было странным. Не неприятным, а просто странным. Шпион сперва отводил взгляд или прикрывал глаза, стараясь не смотреть на американца, но однажды поймал себя на мысли, что и сам почти так же пристально смотрит на него. Поймал на мысли — и почти сразу же сбился, оступившись. Американец отпустил чужие руки и наблюдал, как пересмешник поправляет перчатки и галстук. — Что, трикстер, в ногах запутался? — Кто бы говорил, — фыркнул Шпион. — На сегодня достаточно. — Серьезно?! — У тебя есть, — он запнулся, — прогресс. Небольшой, но есть. Quoi qu'il en soit, je pense que oui. Так что на сегодня хватит. Надо готовиться к завтрашнему бою. Вообще-то нет, не надо было. Просто Шпион хотел немного побыть в одиночестве. Подумать. Первым их заметил, конечно, Скаут. Влетел в тренировочный зал, спасаясь от кого-то из сокомандников, затормозил на пару секунд и, выкрикнув «Охренеть, Солли танцует!», метнулся обратно. Почти открыл дверь, когда тяжелая деревянная скамья чуть не проломила его голову, благо бостонец успел отскочить и выскочил из зала. Солдат понесся было за ним, на ходу закатывая рукава, но был остановлен. — Он все равно растреплет, даже если ты его изобьешь, mon ami. Сплюнул себе под ноги, хмуро зыркнул на пересмешника — но вернулся обратно, вновь вставая в позу для танца. Шпиону это нравилось. То, каким, оказывается, мог быть Солдат — не грубым, не резким и на удивление послушным. И одновременно Шпион не понимал этого. Того, что ради какого-то танца, призванного удивить выдуманную — или же нет? — даму сердца, вояка соглашался почти со всем, что говорил ему француз. Пока только на полчаса или час в день, но это было достаточно. Полчаса или час в день американец внимательно слушал сокомандника и так же внимательно выполнял все, что тот говорил. И чем лучше получалось танцевать у Солдата, тем чаще начинал сбиваться Шпион. Он и сам не знал, что с ним творится, но ему это не нравилось. То, что он сбивается с ритма, путается сам в себе и следит, чтобы Солдат не сделал что-нибудь не так, как нужно. Bon sang, этот американец ошибается пять раз в одном только движении, и каждый раз француз следит за этим и исправляет ошибки. И каждый раз вояка в ответ делает… то же самое? Например, сейчас, когда Солдат резко, слишком резко потянул Шпиона на себя, а тот шарахнулся подальше, едва не упав. Едва, потому что его подхватили чуть ли не за пару сантиметров от пола. — Не запачкай свой костюмчик, трикстер. Шпион вывернулся из захвата, вставая. — Ne vous inquiétez pas à ce sujet. Солдат пожал плечами, не поняв ни слова. Француз отряхнул пиджак и повернулся в сторону сокомандника. Тот протянул руку, словно приглашая продолжить. Вперед. Let’s dance. Ты сам этого хочешь, иначе давно прекратил бы это. Пересмешник протянул свою, мимолетом заметив, что его пальцы дрожат. Не было никакой девушки. Не было. Никакой. Шпион понял это прямо посреди боя, наблюдая за Солдатом. За тем как он, приземлившись после прыжка на чью-то голову, на куски порвал ракетой бегущего к нему вражеского Пиро, а Медику, идущему вслед за ним, отрубил руку острым концом лопаты и так и оставил умирать, предварительно пройдясь по сопернику. За тем, как он врезал по зубам проходящему мимо Хеви, перекинул через себя чужого Шпиона, бросив на землю и выстрелив из ракетомета почти впритык, а потом, увидев, что на него несется вражеский Солдат, снял с пояса гранату, выдернув чеку, и самолично отправился на Респаун. Кому он был нужен — псих-камикадзе, помешанный на войне? По щеке мазнула стрела, оставив царапину. Француз понял, что зазевался, поспешно ушел в невидимость, но слишком поздно: еще одна стрела попала в лодыжку, и пересмешник, вскрикнув, рухнул на землю. Револьвер, вылетевший из рук, отлетел в одну сторону, КПК маскировки — в другую; Шпион, сжав зубы, приподнялся на локтях и потянулся за ними. Земля внезапно ушла из-под ног, а мир перевернулся градусов на сорок пять и сосредоточился на маленькой части поля боя, куске солдатской куртки и армейских ботинках. — Я вполне могу дойти сам. — Нет. — Monsieur Soldier, у нас осталось десять минут; может быть, вы соизволите отправиться за вражескими документами? Солдат не ответил. Разве что перехватил ракетомет одной рукой и встряхнул свою ношу, чтобы удобнее было нести. Шпион полушепотом проклял адскую боль и вражеского Снайпера, но благоразумно замолчал, понимая, что это сейчас ни к чему. В маленькой комнатке, где хранились разведданные, стояли турель и раздатчик. Их хозяина не было: скорее всего, он где-то на поле боя методично махал гаечным ключом направо и налево. Так что его место — на раскладном гамаке прямо рядом с раздатчиком — занял Шпион. Пару минут молчавший, но потом все же спросивший: — Не было никакой девушки, pas vrai? Солдат, стоявший на стреме и куривший, удивленно взглянул на него из-под каски. — Ты о чем, трикстер? — Pourquoi est-ce? — спросил француз, так же доставая портсигар и закуривая. — Зачем тебе нужны были эти танцы? Просто потратить свое время? Солдат затушил окурок о дверной косяк и отбросил его в сторону. Подошел ближе. Каску он не снял, поэтому по его лицу нельзя было определить, что он сейчас чувствует. А по голосу можно было. — Правда, что все лягушатники спят и с женщинами, и с мужчинами? Шпион подавился собственной сигаретой и закашлялся до слез. Минуты две пытался прочистить горло и столько же восстанавливал дыхание. А потом взглянул на американца. Псих. Помешанный на войне камикадзе. Не думающий ни о чем, кроме войн и победы в них. Pas vrai? — Oui, — наконец ответил. — Так говорят. Но я не понимаю, какое отношение это имеет к… Солдат протянул руку. Как тогда… сколько? Неделю назад? Неделю? Время шло слишком быстро и слишком же быстро меняло все вокруг себя. Кто мог знать, что вояка-американец, методично убивающий людей, сейчас просто стоял, как идиот вытянув вперед руку, и ожидал — чего? Чего он ждал, чего он хотел, что он имел в… Шпион внезапно все понял. Вздрогнул. И вновь так же протянул свою. Если Солдат вел, танцевал он почти неплохо. Не зря столько времени — сколько уже? — потратил, ругаясь, рыча про себя, наступая на чужие ноги и чуть ли не ломая чужие пальцы, не попадая в ритм и изредка доводя француза до белого каления. Не зря. Шпион прекрасно знал, что должен был сейчас выводить из строя чужую турель и телепорты, добивать вражеского Снайпера и следить, чтобы чемоданчик с разведданными противоположной команды был схвачен и принесен сюда. Знал об этом — но в комнатушке было хорошо слышно звуки битвы, кипевшей наверху, и в данный момент выстрелы, крики боли, страха и радости казались слишком музыкальными, чтобы думать о войне. А потом Администратор объявила мгновенную смерть, и американец и француз теперь уже вдвоем примостились на гамаке. — …тебе не стоит танцевать вальс, — заметил Шпион, опять закуривая, — тебе больше подошел бы танго, mon ami. Молчание. — Может, все-таки поднимемся наверх и поможем сокомандникам? Молчание. — Почему нельзя было просто спросить? — И что бы ты, интересно, мне бы ответил, трикстер? — подал, наконец, голос Солдат, разворачиваясь в полкорпуса. Шпион открыл рот. Закрыл. Задумался. Действительно, что? «Monsieur Soldier, вы опять проиграли в карты Демо? Или до сих пор не протрезвели после попойки с ним же? Или этот enfant stupide Скаут опять придумал какой-то розыгрыш с вашим участием?». — Я бы, — запнулся, — подумал над этим. Они продолжили сидеть молча. Война наверху так и не утихала. В соседней комнате застрекотала турель, отправив кого-то из вражеской команды на их Респаун. — Ты говорил о танго. Можешь научить меня этой штуке? — Si vous voulez, — сказал было Шпион, но задумался. — Да. Могу.