да, у него было имя

Он бы так и не стал чьим-нибудь другом, не после того, как умер отец, ни до этого, когда никого, кроме его примера, не существовало. Но несгибаемый политик и военный, которым был отец Хакса, лежал в земле, и военная академия перестала быть способом доказать ему, отныне — только самому себе, чего он достоин. Не обязательно выбирать этот способ, и были бы у Хакса друзья, они бы сказали ему так: наконец-то можно воспользоваться свободой, не лишай себя шанса. Смерть пришла осенью, он помнит, но затем времена года стерлись, не напоминая о себе. Подъем, кофе, дорога до академии и обратно, вынужденно услышанный разговор, еда, чтение, душ, сон. Иногда он забывает не отвечать на дежурные вопросы, или не может заснуть. Раньше Хакс видел себя тем, кто в эпицентре возделывает и строит мир, но сейчас ему сойдет и так — жизнь намного виднее со стороны. Он обладает невообразимым умом, позволяющим разглядеть всю ситуацию из ближнего боя, но теперь он наслаждается увиденным, всеми взаимосвязями в их единстве, каждой предсказуемой деталью. Хакс не то чтобы не скучает по эпохе войн, святой инквизиции, времени, где засияли бы его воля и честолюбие, но он больше не смотрит на картины сражений, выискивая знакомое лицо. Все лица теперь безразличны. Со временем он станет оступаться, ему понадобится поддержка, он станет замечать людей, часто появляющихся вокруг него, он захочет поговорить о том, что с ним произошло, согласится встретиться, и даже не имея предпочтений сам, позволит выбрать себя и признает этот выбор. Его амбиции в тупике, тот, кто направлял, мертв, и единственное, что Хакс способен перенести с достоинством, это выжидание. Он не будет крушить то, что ему так долго советовали строить, не станет показывать ненависть и растерянность. Он знакомится с теорией вероятности, с теорией параллельных вселенных и с Кайло Реном. Даже в слабом, эмоционально полуживом сознании Хакс признает, что Кайло из этих трех сложнее всего. Единственный друг его отца настаивает, чтобы Хакс проводил в его доме выходные, отказы под любыми известными предлогами приводят к тому, что тот угрожает появиться на пороге дома Хакса сам. Им нужно поговорить. С таким характером, какой был у его отца, он знает, что это должно быть тяжело. Хакс не допускает и мысли, что кто-нибудь сделает все верно, и ему наконец станет легче, скорее он напьется и размозжит себе голову. Он пробует только вино, и не может есть, благодарность застревает в горле, но это, очевидно, смягчает хозяина дома, Хакс выходит на балкон и в темном ночном воздухе кто-то оборачивается к нему, в каждом жесте движимый агрессией. Разглядев его, незнакомец произносит: - Я уже знаю, кто ты. Я — не старик, не буду утомлять тебя бесполезными разговорами. Именно этим он и занимается весь следующий день, то срывая на Хаксе раздражение, то пытаясь дать представление о масштабах его планов. Он ничего не спрашивает и игнорирует редкие вопросы со стороны Хакса. Хозяин дома зовет его Бен. Говорит, проблем от него слишком много, но это не просто обязанность — наставить на правильный путь. Спрашивает: вы же поладили? Ну еще бы. Бен. Что-то подсказывает отказаться назвать его так. В день отъезда Хакс оставляет ему адрес, просто не может сопротивляться, когда этот безнадежный нервный парень спрашивает, каково ему жить одному. Хаксу, вообще-то терпимо. Никто не говорит о том, что за любое слово Бена, за его настроение, кажется, за все его существование в этом доме есть отдельное наказание, но Хакс сам видит, любуется вершиной айсберга. - Кайло, - напряженно произносит, рассматривая дом в онлайн-картах на своем телефоне, - меня зовут Кайло Рен. Хакс вяло улыбается, понимая, что тот сбежит этой же ночью. - … И что случилось с твоими предками? Подушка бьет Кайло в лицо и он переворачивается, закутываясь в черное пальто. Рюкзак, который он принес с собой, стоит у дивана. - Иди учиться! Хакс открывает окно, и действительно уходит. Через десять минут в комнате станет так холодно, что Кайло не сможет больше лежать на месте. Хакс уже знает, что к тому времени ему нужно быть подальше. Он сознательно не хочет торопиться, и все равно время кажется необъяснимо долгим, и разговоры вокруг удивительно раздражающими, все обыкновенное, нормальное, ничуть не сторонится его, и Хакс наконец испытывает зарождающееся отвращение к старому доброму миру. Дело не в Кайло Рене, просто он так долго пустовал, кто знает, что за систему его ум мог собрать из обломков? Кайло обходит дом с закрытыми глазами. Его поврежденные пальцы чутко касаются стен, обводят хрупкие предметы, бегло пересчитывают книги, его шаги осторожные и ловкие, он замечает сразу столько секретов в комнате, десятки таких личных вещей, но пока ничего не трогает. Кайло хочет, чтобы им двоим тут понравилось. Когда Хакс возвращается, он идет на шум, открывает дверь ключом в замке ванной, и глядя в зеркало, развязывает галстук. Кайло слышит, как он движется, через воду и стекло. - Моих родителей все равно что нет. Я туда точно не вернусь, скорее зарублю папочку катаной. Хочешь в душ? Вообще-то я только намочил волосы. Хакс не собирается смеяться над ним, но это не он сбежал из дома, от друга семьи, может, не первого, конечно не первого, к незнакомому парню, не он убеждает себя слабым голосом, что расправится с отцом, его мертвый отец, господи, как Кайло его веселит. - Подвинешься? В стекло душевой кабины ударяется локоть; или он псих, или он чуть не упал, поскользнувшись. - Ладно-ладно, - насмешливо мягко говорит Хакс, - я понял, что ты пока не готов. Чужое присутствие перенести легко, ему нравится смотреть как Кайло засыпает, свесившись с дивана, из наушников едва слышно низкие ноты, он водит руками, говорит во сне, глаза беспокойны под закрытыми веками — это всегда происходит днем; нравится, как он меняет руки, пока пишет в своей неопрятной черно-белой тетради, как он безвылазно исследует свой тяжелый новый ноутбук, как окружает себя проводами, создавая музыку. Первое время Кайло ждет его круглыми сутками, ходит близко, говорит, узнает, кажется из одних только привычных действий Хакса и выражений его лица, потому что не задает и не отвечает на вопросы, он всегда беспокоен, и непонятно, следует ли по этому поводу волноваться. В апреле Хакс снова начинает замечать солнце и ветер, сладкий аромат цветущих деревьев доносится до него даже через дым, которым Кайло утром обозначает свое присутствие на кухне. Он тянется к кофе, рукав задирается, и Хакс видит запястье с ожогами от сигарет, горький запах робусты перемешивается с никотином, он чувствует это непривычно приятно. - Ты не можешь курить на кухне. С удовольствием затягиваясь, Кайло поворачивается, его тонкая футболка еще влажная после душа, на ней видно пепел. - Надеюсь, ты пошутил. - Нет, терпеть не могу, - Хакс забирает, тушит в стакане с минералкой и выбрасывает сигарету. - Ложь. Эта из твоей пачки. Хакс молча выливает воду. Отчасти, Кайло бесит именно эта тишина. - Ничего преступного в том, чтобы курить. - Он произносит слова, как озвучивают очевидные события, так шепчут время на скучном уроке, выражение его лица лишено мысли. - Когда теряешь того, кто был таким важным и умным, самым главным примером в твоей жизни, нормально разрушать себя, если больше не знаешь, зачем нужен. Хреново только, что даже в этом ты врешь. Он сокращает расстояние, и нож, кружка, что-то еще, пустое и звонкое, летит на пол. - Что ты несешь? Что он мог значить? Откуда тебе знать? Кайло усмехается ему, едва сдерживая ужасный, безрассудный гнев, он уходит, отбрасывая на пути стулья и хлопает дверью так сильно, эхо еще минуту звучит в ушах.