да, у него было имя

Приходится снять куртку и толстовку, и тонкую белую футболку с рукавами, под ней. Пара глубоких, с трудом заживших ожогов и такие же царапины на обоих руках от запястий до сгибов локтей. Что Хакс ожидал увидеть? Он готовился к худшему — старым и новым следам шприцов, синякам, неприглядным следам. Но он видит депрессию, нерациональность, не худшие из нездоровых наклонностей, не менее опасный для себя из-за этого, но все же. Намного проще с отсутствием свежих ран. - Что скажешь? - А что тут можно сказать, - хмурится Хакс, - проблемы есть у каждого. Одни люди решают их, а другие - Шрамы говорят о силе! Энакин сказал ему так. Он был в шаге от восхищения в то время, что Кайло носил одежду с коротким рукавом. Так же как Хакс, Энакин предпочитал сражаться не с собой, а с физическим воплощением проблем, но не видел ничего скверного в ненависти к себе. Они были довольно близки в те моменты, и все равно в этом поощрении было что-то, напоминающее урок. «Ты же никому больше не позволишь обидеть тебя? Отвратительно потом чувствовать себя слабым? Нуждаться в помощи?» Когда Энакин поцеловал его руку, Кайло верил, что она исцелилась. Хакс смотрит, сдерживая испуг, и Кайло чувствует, как старые шрамы расходятся под этим взглядом. Но он не будет прятать их, что толку скрывать, он добивался для себя боли, Хаксу не придется лишний раз напоминать ему. Неожиданно Хакс задает вопрос, отрешенный от любых эмоций так долго, он с трудом сейчас может выражать из них те, что нужны. - Ты знаешь, что происходит с людьми, когда их близкие умирают? - Это что, слова из реабилитационного центра? Они меняются местами с того спора о сигаретах, и пока Хакс пытается быть честным, Рен резко выводит его из себя. Он не умеет ни смиряться, ни поддаваться, но пробует. - Все правильно, твой отец не должен был умирать. Он и не хотел, верно? Он был бы рад быть сейчас с тобой вместо меня. Я не...никогда. Не был близок. Смерть бы ничего не значила, кроме конца неприятностей, пока мне было дело, что обо мне думают. Сейчас — нет. Я же выжил, в конце концов. У меня получилось. Он закрывает глаза руками, из-за того, что наговорил так быстро. Нельзя теперь уйти, посмотреть сквозь пальцы, момент отвернуться, пока было вовремя, прошел, и Хакс надеется только, что отличит ложь от правды. - Энакин не просто твой приятель, так? Помимо наркотиков, хотя это отдельная статья, он довольно зловещий. - О, он настоящий гений. - И он преступник. - Он может все, что угодно. - Что ты для него делаешь? - Почему ты спрашиваешь? Держись подальше, для своего же блага. Ты же не думаешь, что сам сможешь поймать его? - Меня бы сразу взяли в следователи, - уверенно говорит Хакс, не предполагая шутки или угрозы, - да и хочется тебе провести жизнь под чужим именем? - Я им горжусь. Лучше позволь оставить все так, у меня хреновое прошлое и сомнительные друзья, но тебе станет легче со мной. Представь, что твой брат приехал заменить отца. - А ты будешь совершать, что вздумается? Закрыть глаза, ждать, пока ты в сентиментальном порыве все не разрушишь? - Энакин сказал, я не абсолютное зло, это значит, сколько бы я не старался, ничего разрушительного для других у меня не выйдет. - Кайло пожимает плечами, сокращая расстояние, его ресницы еще влажные от слез. - Я пытался исправится, но ему плевать. - Хакс решает «черт с ним, можно по-другому, раз он настолько не хочет отвечать» и притягивает Кайло ближе, прикасается рукой к обнаженной коже, цепляет пальцами ремень на чужих брюках. - Таким он меня тоже любит. Сколько еще он может трепаться об Энакине, Хакс не хочет знать, он упирается на стол, чтобы не отшатнуться — в ответ на поцелуй, Кайло низко выдыхает, не открывая глаз. В это трудно поверить, невозможно, чтобы Кайло когда думал о чем-то подобном, но он открыто провоцирует. Соглашается. - Не смей думать о нем! Он не смог бы. Так хорошо знает Энакина, и не так уж долго — Хакса, здесь не нужно изучать много, но Энакин со своей не угасающей силой, с умением быть заботливым и равнодушным, способностью замечать самое неприглядное и никогда больше не смотреть в ту сторону, талантом к любой вещи на планете, его чуткостью к болезням Кайло и с его всесильностью (они вдвоем верили в нее одинаково), он был целой чертовой галактикой. Никакой фантазии не хватит представить подобный поцелуй между ними, это могло только произойти. Одной рукой Хакс держит его за шею, запрокидывая Кайло голову, другой расстегивает его ремень. Кайло краснеет, следы пальцев проступают на горле и плечах, технически он не возбужден, и Хакс меняет их местами, прижимая его к столу, ему жутко, от того, что выходит естественно, просто, так не должно; спускается с поцелуями к груди, но не позволяет смотреть, чужая рука зарывается в его светлые волосы, сердце стучит оглушающе громко, а дыхания совсем не слышно, и он, да, все-таки чувствует через одежду чужое напряжение. Медленно, Хакс отстраняется, внимательно следя за каждым движением, тело готово предать его, сделать для Кайло, что тот захочет, по первой же просьбе. Как он и ожидал, Рен, мало соображая, сбегает в душ и приходит там в себя до самого вечера. За эти три часа Хакс успевает перенести большую часть данных с его компьютера. Он встречает Энакина, потому что хочет его найти, бесполезно говорить с Кайло. Хакс должен бы стать человеком, заставившим Кайло мстить за себя, отвечать за себя, поступившим так, как ему удобно, но он не может. Он даже не пытается, и это не мораль, не отсутствие интереса к человеческому эксперименту, (конечно, он бы посмотрел, как Кайло загорается жаждой убить его, а через год бессильно прощает) это только детское желание сделать по-своему. И нет никакого шанса, что оно исчезнет. Они заходят в один лифт, стеклянная шахта умножает отражения. - Я проведу нас на крышу. Ты уже знаешь зачем я здесь? Просто не мешай. На Энакине огромный походный рюкзак, но поздним вечером в конце рутинного дня, должно быть, ему было несложно пройти незамеченным. - Ты чудовище, - глядя ему в глаза, говорит Хакс. - Давай серьезно. Судя по всему, ты теперь его первый близкий человек. Приятно, да? Столько нездоровых перспектив.. - Заткнись. Твое место за решеткой. - Продолжим. Это не просто красивый жест. В конце концов, Кайло всегда будет любить меня, а я постоянно готов переломать кости всему миру. Ты просто чудесная медсестра. Ему нужен тот, кто не будет пасовать перед тяжелой болезнью. - Что ты задумал? - Не выдерживает Хакс. Он готов ударить, но должен вытянуть, что может. - Мы уедем на неделю, скрутим мир в рог, и затем он вернется, целый и невредимый. - Энакин выжидает, прежде чем продолжить. - Навсегда. Кайло исчезает, как он и сказал. Со дня на день чувство времени обостряется, мысли меняются на противоположные каждые несколько часов. Он ничего не сделал, почему я сижу среди проводов под этот искусственный голос, как будто где-то снаружи взорвали Солнце? Неужели все снова станет скучным и напрасным, и я до конца жизни буду только делать вид? Я бы не позволил себе умереть от тоски, но ни в воле, ни в разуме больше нет никакого смысла. Это было невероятно, когда ему скучно — он сходит с ума, но я прожил в тоске целые годы, мне могли бы дать медаль за бег от рефлексии, и все закончилось тем, что я умру в восхищении от эмоционально нестабильного суицидника. В день, когда Кайло возвращается, академия мобилизует лучших выпускников, и Хакс выслушивает отказ, мотивируемый его последними работами. Впрочем, ему всего восемнадцать, и отец не может поручится за него, как он никогда не делал. Он видит рапорты, мельком, слышит имена мятежников, террористов, и понимает, что едва ли Энакин согласился умереть, не посмотрев на себя в новостях. Хакс не узнает мелодии, когда заходит в дом, и эта новая, само собой, звучит как победа. Кайло делает тосты, слишком много, чтобы они могли съесть вдвоем, его зрачки не сужаются на свету. Ком в горле тает, руки перестают дрожать, Хакс хочет спросить, что они натворили и не понимает, нормально ли, что ему наплевать. - Энакин жив? - Спрашивает Хакс потому, что помнит, каким нашел первоначальный план. Превосходным. - Эни.. - бессвязно улыбается Кайло, - будет правителем гребаной системы, и я встану по его правую руку. Эни теперь не такой, каким был раньше. - Он будет в порядке. - Кажется, я не голоден. Последние тосты, издающие тепло и приятный запах, остаются в тостере, и Кайло наконец обнимает его, они неровным шагом уходят с кухни, переплетя руки, длинные вьющиеся волосы Кайло пахнут снегом и дымом. Черный свитер пачкает рубашку Хакса пеплом, но руки его такие чистые, когда он раздевается, Хакс чувствует, так пахнет гель для душа, и видимо, Кайло просто не захотел брать чужую одежду. Они падают на пол, голова начинает кружится от удара, спину холодит пол, и Хакс просит, сам себе просто не веря: - Не хочу делать это, пока ты в таком состоянии. Тело его говорит совсем другое. Кайло этого достаточно, он так быстро раздевается, оставаясь в одном белье, настойчиво целует Хакса с открытыми глазами, еще раз позволяя убедится — за огромными зрачками не видно радужки, это почти объясняет все, почти. Кайло расстегивает ему штаны, стягивает чужое белье, и, невменяемо улыбнувшись, опускается ртом на его член. Более менее приходят в себя они через час, и Кайло лежит снизу, с сорванным голосом и единственным синяком, когда Хакс перестал быть аккуратным, и ощущением непреходящего удовольствия, которое он получил за него. Они приходят в себя, потому что Хакс наконец различает среди его бормотания: - Я убил твоего отца. Конечно, ты знал. Ты - самый лучший подарок, который Энакин когда-нибудь мог сделать мне. Твой отец, Хакс, ты слышишь, что я говорю? - Знал. Ничего страшного. - Он отвечает.