Новое начало

— Ты ведь знаешь, что рано или поздно мы все равно придем к этому. — Знаю. Но мне плевать. Если любой конец — это всегда начало чего-то нового, то я сделаю все, что в моих силах, чтобы каждый наш конец становился нашим новым началом.

***

С самого первого момента их встречи им казалось, что до этого дня — вечность, состоящая из миллиона мгновений, через которые им суждено было пройти вместе: миллионы маленьких побед и неудач, бесчисленные улыбки и негодования, неимоверные усилия, в конце концов дающие желаемый результат. Всё это настолько составляло их действительность, настолько стало для них жизненной необходимостью, что никто и не заметил, с какой скоростью промчалось время, приведшее их к финишной прямой. Вот они стоят на площадке и вот она — их последняя совместная игра. В этот день они играли так, как не играли никогда прежде; сомнений в безоговорочной победе не было абсолютно ни у кого. О каком поражении вообще могла идти речь, когда с самого утра в глазах этих двоих горел огонь – страстный, желанный, готовый сжечь все на своем пути. Даже Бокуто, будучи всегда неконтролируемо безрассудным, в этот день был полностью собран, хотя, как и прежде, энергии ему было не занимать. Что уж говорить об Акааши, который, несмотря на свое внешнее спокойствие, излучал ауру напряжения и сосредоточенности, сливающихся с непреодолимым желанием сделать этот день исключительным и фантастически необыкновенным. Эта игра на самом деле значила для них многое. Наряду с той страстью, которая вспыхнула в них, с тем бесконечным стремлением к идеальному завершению в их душах томилась неописуемая тоска, которую никто ни при каких обстоятельствах не смог бы понять. Меньше всего они хотели испытать те чувства, которые охватили их в этот день: ностальгия и бесконечная грусть только усиливали нежелание разрезать одну из многочисленных ниточек, связывающих их. Но избежать этого, к сожалению, было невозможно. «Это твой последний год, Бокуто-сан, насколько бы не были сильны эмоции, не позволяй им взять верх», «Но я не хочу, чтобы что-то менялось, Кейджи», — с самого утра в мыслях мелькали их разговоры о прошлом, о настоящем, о будущем, которое, пусть и знаменовало собой новый этап в их жизни и отношениях, оставалось чем-то, наступление чего они хотели бы отложить еще на неопределенный срок. Они слишком дополняли друг друга, чувствовали игру и добавляли в нее какую-то свою специфичность. А вся команда, ощущая это, лишь сплачивалась и испытывала необычайную гордость от осознания того, что нечто такое сильное и глубокое является частью нее. И именно своим единством душ, которое особенно проявлялось в то время, когда они стояли на одной площадке, Акааши и Бокуто не успели насладиться вдоволь. Атмосфера в зале стояла совсем иная — и не заметить этого могли только те, кто присутствовал на матче академии Фукуродани впервые; хотя, скорее всего, даже они улавливали всю особую синхронность движений, весь огонь, который исходил от команды и особенно от Котаро и Кейджи. Капитан и связующий больше всего боялись пропустить хоть одно мгновение, не заметить важную мелочь, не сделать все так, как подобает сделать в один из самых запоминающихся дней их жизни, в самый ответственный матч, а потому каждая подача, каждый отбитый мяч, каждый сделанный пас — всё было идеально точным и полностью прочувствованным. Игра пролетала незаметно, но вместе с этим время тянулось медленно, как бы награждая возможностью насладиться теми минутами, которые никогда более не повторятся в жизни, — минутами, когда площадка полностью принадлежит им двоим. Атака. Еще одна. Подача. Падение. Блок. Удар за ударом и наконец он — матч-пойнт. Тишина охватила все пространство, и никто не решался произнести и звука; казалось, не только зал, но и весь мир в это мгновение замер. Хотя исход игры был очевиден, напряжение доросло до своего пика и теперь оставалось только поставить завершающую всё точку. Бокуто смотрел на Акааши таким пронзительным, полным уверенности и одновременно с этим трепета взглядом, а в его мыслях проносилось «это все для тебя, Кейджи», и в ответ глаза связующего выражали одну мысль: «давай сделаем это», которую Котаро мгновенно схватил, и на лице его со всей той неуловимой страстью вспыхнула добрая ухмылка, которая выражала готовность их обоих прямо сейчас завершить этот этап их жизни. — Бокуто-сан! Резкий крик вдруг оживил Котаро, и мгновением позже взгляд его уже был направлен на мяч, который знаменовал собой конец его пути капитана в Фукуродани. «Это твой последний официальный пас мне. Как всегда — точный до совершенства. Мы проделали весь этот путь вместе, и я благодарен тебе. Я никогда не забуду это время, Акааши, никогда», — Бокуто обычно никогда не думал о чем-то глубоком и философском, принимая мяч и атакуя. Его голова была заполнена единственной целью — забить. Но сейчас, когда он по-особенному ощущал на себе взгляд Кейджи, ему хотелось сконцентрироваться и запомнить это мгновение на всю оставшуюся жизнь. То же самое сейчас можно было бы сказать и об Акааши. Парень всегда умел скрывать свои эмоции, всегда носил в себе долю скептицизма, но истинная натура его проявлялась в одном исключительном случае — когда он смотрел на Бокуто. В одном Кейджи всегда был уверен: глаза человека не способны на ложь. И каждый раз, когда взгляд связующего был направлен на Котаро, глаза Акааши выражали все те чувства, которые вызывал в нем капитан и которые были закрыты для всех, кроме Бокуто. Была ли там только любовь? О, нет, лишь любовь для Акааши — слишком просто. Наряду с ней душу Кейджи переполняли восхищение и духовная экзальтация. Связующий действительно восхищался своим капитаном, его умением критиковать себя, несмотря на все достоинства, а минутой позже — восхвалять себя как лучшего игрока, которому не было и не будет равных. И даже во времена, когда он переоценивал себя, Акааши знал, что все это не пустые слова и совсем скоро Бокуто придет к тому, о чем так рьяно говорит. И сейчас, когда Кейджи видел перед собой парящий над сеткой силуэт Котаро, похожий на образ вырвавшейся на волю совы, гордость и любовь к нему вспыхнули с новой силой. Он видел в его лице счастье — искреннее, неподдельное, и счастье это передавалось ему от осознания того, что он помог любимому человеку пройти весь этот путь длиною в два года, сделав его особенным и полностью незабываемым. Последнее касание. Последний удар, преодолевший блок. Команда противников, пытающаяся всеми силами не дать мячу коснуться площадки. Да, эти ребята боролись до конца и, даже видя всю силу и уверенность Фукуродани, которые продолжали набирать очки, они не опускали руки до последнего, хотя глубоко внутри осознавали, что всю команду — особенно Акааши и Бокуто — сегодня не остановить, как бы кто ни старался. Тишину, воцарившуюся в непродолжительный момент, прервал символ наступившей победы — мяч, упавший на сторону противников. Никто не успел даже шевельнуться, как весь зал заполнился радостными криками — даже, так сказать, воплями, сквозь которые невозможно было разобрать и слова. Да и понимая, что слова в данный момент излишни, вся команда академии Фукуродани рванулась друг другу. Смех, слезы, радость, облегчение, тоска — все смешалось в одну яркую картину под названием «Последняя общая победа». Наконец наступило время, когда все могли выпустить эмоции наружу и перестать волноваться о том, что тревожило их несколько мгновений ранее. И только Бокуто и Акааши, словно застыв на своих позициях, не могли оторвать взгляд друг от друга. К ним подбегали напарники, хватали за плечи, взъерошивали волосы, говоря о том, насколько их сегодняшняя игра была восхитительна. Конечно, капитан и связующий испытывали безграничную отраду, ведь они сделали всё, чтобы последний матч был отыгран идеально. Но само слово «последний» рождало в них ту самую грусть, которая напоминала им о том, что ниточка уже разрезана. Сил держать себя в руках уже не было. Бокуто, чувствуя, как ноги постепенно слабеют, упал на колени, закрывая лицо руками. Он ощущал, как ему становилось трудно дышать, и не понимал, от счастья ли это или от осознания, что настал конец его пути в этой академии, которая — без капли преувеличения — стала ему уже родной. Руки слегка дрожали, а из глаз длинными струями потекли слезы, которые так долго пытался не выдать капитан. Он слышал рядом голоса своих товарищей, которые, однако, не прилагали больших усилий, чтобы его успокоить, ведь каждому сейчас было необходимо освободиться от того напряжения, которое скопилось за все это длительное время. Вдруг Котаро почувствовал на своем плече чье-то теплое прикосновение. Хотя глупо говорить «чье-то», ведь капитан прекрасно знал, кто до него только что дотронулся — руки Акааши он не перепутает ни с какими другими. Он неторопливо поднял голову и увидел перед собой взгляд Кейджи — мягкий и спокойный, но одновременно с этим полный бури эмоций. Глаза Акааши были на мокром месте и оттого зеркально сверкали, и Котаро отчетливо видел в них свое отражение. — Кейджи… — капитан с трудом выдавил из себя имя связующего и, чувствуя, что он больше не в состоянии спокойно смотреть на Акааши, резко схватил его за плечи и потянул к себе, — спасибо… — Бокуто-сан, — Акааши сильнее прижался к капитану, обхватывая руками его шею, вслушиваясь в сильные стуки сердца Котаро, — все хорошо. Нам нужно на финальный поклон. Кейджи слегка отстранился и привстал, протянув руку все так же сидящему на коленях капитану, на лице которого появилась улыбка, которую так рад был снова увидеть связующий. Через пару минут вся команда уже стояла на поле, проговаривая окончательно завершающие игру слова благодарности, после чего настало время покидать площадку. Бокуто и Акааши на самом деле никогда не любили уходить с поля сразу после завершения матча, ведь все игры пролетали для них незаметно и никто не успевал в полной мере насладиться нахождением на официальном турнире. Атмосфера, царившая в тех местах, где они играли, действительно вдохновляла и усиливала их любовь к волейболу. И особенно в этот день. Зал уже практически опустел, и к Бокуто, который стоял посредине поля, рассматривая каждую деталь, которая попадалась ему на глаза, так, будто он в подобном помещении впервые, неторопливо подошел Акааши: — Пора. Не промолвив ни слова более, они направились к выходу. Котаро и Кейджи не спеша шли по коридору — слегка прохладному и плохо освещенному, и с первых минут между ними наступило молчание; но молчание то вовсе не было неловким, оно, скорее, было обоюдно понятым. Они шли, и теплые воспоминания окутали их мысли: воспоминания о том, как они впервые встретились, как выиграли первый официальный матч, как находили выход из трудных ситуаций, преодолевая все мимолетные недопонимания, как радовались победе и не давали проигрышу сломить их. Все это, казалось, было совсем недавно, и им с трудом верилось, что через пару мгновений они в последний раз покинут школу будучи одной командой. Вдруг Бокуто остановился и направился к окну, в котором лучше всего открывался вид на вечерний закат, представлявший собой живописную картину, нарисованную ало-желтыми красками акварели. Акааши все понял и молча подошел к Котаро, глаза которого освещались этим огненным небом, и Кейджи видел, как они начинали наполняться слезами. — Я знаю... Я знаю, что это не конец, но, — Бокуто моргнул, и по щеке его покатилась отражающая солнечный свет слеза, — я буду скучать по всему этому... по тебе, Акааши. — Мы были готовы к этому, Бокуто-сан. Всегда были. «Каждый раз, когда закрывается одна дверь — открывается другая», помнишь? — Тогда, — Котаро резко повернулся к связующему и легко коснулся руками его лица, — тогда обещай мне, что никогда… никогда не останешься за закрытой дверью, Акааши! Обещай! — Обещаю, Бокуто-сан. Я буду идти вперед и выигрывать ради тебя. Мы пришли к первому финишу, но это лишь... — Новое начало? — резко закончил мысль Котаро, даже не контролируя свои слова. — Да, Бокуто-сан, — Акааши лишь слегка улыбнулся и коснулся руки Котаро, почувствовав то самое тепло, которое с первого дня их встречи никогда не исчезало, — наше новое начало. Конечно, Котаро и Кейджи понимали, что, хоть это и будет случаться реже, они не перестанут видеться, что не раз, играя под ясным небом в какой-нибудь свободный от обыденных дел вечер, Бокуто получит пас от Акааши, что не раз они еще признаются друг другу в любви и не раз переживут события, которые будут вспоминать спустя много лет. Но сейчас, когда закончился малый, но безгранично значимый этап в жизни Котаро, они могли лишь стоять под лучами вечернего солнца, которые падали на них мягким светом, и благодарить друг друга за все то время, которое связало их жизни — раз и навсегда.