(Не)правильно

Я тебя ненавижу. Слишком сильно, слишком неправильно. Я ненавижу всё даже косвенно связанное с тобой. Не могу касаться ручки двери, за которой ты скрылся. Не могу подходить к людям, с которыми ты находился рядом. Потому что если я это сделаю, то вновь вернусь в моё прежнее состояние. Опять буду морально умирать. Что за идиотизм? Я уже мертва. Жаль, что трупы душ не издают гнилой запах, и их никто не обнаруживает. Ведь снаружи это незаметно. Но даже если заметно, то всем плевать. Мне всю свою жизнь казалось, что любовь — глупая фантазия. Ошибалась. Я не привыкла чувствовать любовь. Лишь играть в неё. А теперь эта игра стала моей реальностью. Ты стал моей реальностью. Глупо, не правда ли? Можешь не отвечать, я итак знаю, что глупее не бывает. Это конец Света на меня так повлиял. Я уверена, если бы не он, ты бы не захватил всё моё внимание. Но, что случилось — то случилось, ничего изменить нельзя. Да я и не хочу ничего менять. Ты меня полностью изменил, сделал другим человеком. Наверное, мне стоит чаще бывать с тобой, но я не могу. Это слишком больно. Твои полные обожания и любви взгляды на Ирину причиняют боль. Я ненавижу тебя за это. И её заодно. Ты не такой, каким тебя все видят. Примерный, всегда правильный и безнадёжно влюблённый в Иру — это лишь маска. Кроме, разве что, последнего. Но знает ли твоя Ирина, что ты карточный шулер? Что только благодаря тебе наш корабль получил вакцину от Сибирской язвы? Об этом знаем только мы вдвоём. Это очень обнадёживает — ты чист, как лист бумаги, лишь передо мной. А мне так хочется быть рядом с тобой, целовать, обнимать. Но всё, что я могу — это кричать Пете о твоём поцелуе с Ирой. Наверное, после этого ты меня ненавидишь. Ну что ж, взаимно. - Вик, давай поговорим? — ты неожиданно подходишь ко мне на палубе. Сказать, что я удивлена — ничего не сказать. Мы одни, неподалеку только два матроса. Будешь спрашивать про Ирину? Почему я рассказала Пете?  — Ты думаешь, нам есть о чём говорить, Ренат? — звучит просто по-идиотски, но режим я-стерва-мне-похуй-на-тебя-и-твои-проблемы включён.  — Ты обиделась на меня, не отрицай. Это из-за того, что Надежда поставила танцевать с Ирой? — ты смотришь своими карими глазами на меня вопросительно. А мне хочется рассмеяться тебе в лицо, но смех застревает в глотке.  — Господи, ну почему все действительно умные парни так тупы, когда дело доходит до девушек! — слишком грубо, слишком по-настоящему кричу, глядя в эти грёбаные глаза цвета молочного шоколада, который я так ненавижу. Как и тебя.  — Прости, я, видимо, сделал что-то не так, раз уж…- ты начинаешь мямлить. Боже, как это ожидаемо. Я еле сдерживаюсь, чтобы не дать тебе пощечину и не закричать «Заткнись». Просто потому, что говоришь, Ренат, ты всё вроде бы правильно, но так нелепо.  — Почему тебе нравится Ирина? Ни кто-то другой, а именно она? — чёрт, нет, я не собиралась этого спрашивать. Хотела, очень хотела, но никак не собиралась.  — Разве человек может нравиться за что-то определённое? Наше сердце не выбирает по каким-то критериям, оно просто влюбляется, — ты подходишь ближе, расстояние между нами можно измерить двумя шажками, которые я, вновь неожиданно для себя, делаю. Ты рядом, слишком близко. Ещё чуть-чуть и сорвусь. Сердце совершает внеплановый кульбит. Почему-то сейчас я чувствую подтверждение твоим словам.  — Я вижу, ты — великий философ, — отойди, Виктория, немедленно! Не думай даже! Не смей забываться, нельзя! — Почему тело и душа не слушаются приказов мозга? Слова вырываются сами собой, — так скажите мне, философ — можно ли намерено перестать любить человека? Больше не желать его прикосновений и поцелуев? Мне бы это очень пригодилось, — последние слова произношу полушёпотом. Больше не могу, не хочу, не желаю страдать! Отпусти моё сердце, Ренат, пожалуйста. Я разворачиваюсь, не дожидаясь ответа, хочу убежать. Но, вдруг, тёплые руки опускаются на плечи. Нет, пожалуйста, не останавливай меня.  — Вика, — также, полушёпотом произносишь, только уже моё имя. Господи, твой шёпот так ласково действует, убаюкивает. Ты нежно поворачиваешь меня к себе лицом. Руки мягко, но по-хозяйски держатся на плечах. Нет, нет! Я ненавижу тебя, ненавижу. — Пожалуйста, успокойся. Если что-то…случилось, я помогу тебе, обещаю, — и вновь хочется смеяться, но не получается. Ты — последний, кто может мне помочь.  — Ренат, мне не нужна ничья помощь. Твоя — тем более, — почему голос звучит так тихо, почему не получается сказать «отпусти». Запах твоего одеколона буквально окружает, это, оказывается, так приятно.  — Не говори громких слов. Я хочу тебе помочь, а значит — всё получится! — ты приближаешься и осторожно обнимаешь. Действительно, это немного, но спасает. Почему хочется продлить этот миг навечно? Нужен ли весь остальной мир в такие моменты? Я тихонько приподнимаю голову и отстраняюсь. Нужно прекратить всё это, пока не стало поздно, — Теперь ты расскажешь, что происходит?  — Как бы глупо это не прозвучало, но я влюбилась, —я наблюдаю за твоей реакцией, стараюсь поймать взгляд. И когда, наконец, мне удаётся это сделать, я удивляюсь. Что-то в этом взгляде шоколадно-карих глаз изменилось. Сквозит какая-то неясная эмоция, не дающая покоя.  — И кто же счастливчик? — твой голос звучит отстранённо. Ну, а чего ты, Вика, ожидала? Что он будет плясать от радости или же, наоборот, начнёт выть от горя. Всё правильно — ему всё равно. Я утыкаюсь головой в твоё сильное, как ни странно, плечо. И шепчу невнятно твоё имя. Специально, чтобы не разобрал. Затем поднимаю голову и вновь произношу твоё имя, только уже громко и чётко. Ч-что? Я не могла этого сказать, не могла. Это уже входит в привычку — говорить не то, что собиралась. Больше не могу находиться на этой проклятой палубе. Убегаю, и в этот раз ты меня не останавливаешь. Вечер. Снова стою на палубе, но в этот раз уже одна. Я привыкла проводить здесь время в одиночестве. Целый день ловила на себе твой взгляд, намеренно избегая встреч и разговоров. Так странно и так неправильно, что ли. Еще утром такое поведение казалось правильным, так что же изменилось? До этого ты не обращал на меня особого внимания, не смотрел. Ах да, ещё я призналась тебе в любви. Мелочи, не так ли?  — Надеюсь, сейчас ты от меня не убежишь? — твой голос раздаётся сзади. Не ждала, но хотела тебя увидеть. Успела соскучиться. Идиотка.  — Попытаюсь, — я поворачиваюсь к тебе и вымученно улыбаюсь. Ты смотришь пристально, но нежно. Если мне не кажется. Если мне не снится.  — Замёрзла, — ты не ждёшь ответа, потому что это не вопрос, а утверждение. Вдруг в твоих руках, находящихся до этого за спиной, появляется клетчатый плед. Я удивлённо улыбаюсь, но действительно чувствую, как дрожь бежит по спине. Ты осторожно накидываешь плед на мои плечи. Я кутаюсь в него, не переставая улыбаться. Почему-то предельно ясно, что сейчас не нужно ничего говорить. Просто стоять вот так, в двух шагах друг от друга и улыбаться. Затем в голову приходит безумная мысль. Я подхожу максимально близко к тебе, протягиваю руки с двумя концами пледа в ладонях и обнимаю тебя. Получается так, что мы стоим вдвоём, завернувшись в один плед. Так намного теплее. Теплее только от мысли, что я стою в твоих объятиях. Неизвестно, сколько проходит времени, прежде чем я вскидываю голову, смотрю тебе в глаза. Ты, не теряя времени просто так, касаешься моих губ своими губами. Так…по-твоему. Робко и осторожно. Я отвечаю на долгожданный поцелуй, и в моей голове только одна мысль: «Всё чертовски неправильно».