Бросай!

      - Бросай! – сказали друзья на днях.       Легко им говорить! Кто бросал хоть раз – меня поймет…       Съемки очередного сезона – позади. Успешные – у нас высокие рейтинги. Большая пресс-конференция в рамках панели «Сверхъестественного». Все, как всегда. Вопросы, ответы, подколки, шутки, смех. Я актер, никто не должен знать, как же мне хреново. Ни одна живая душа! Это моя работа. Это моя жизнь. Но…       Бросить! Как можно так запросто взять – и бросить в один момент?       - Ха-ха! – снова смеюсь над вопросом журналистки.       Оглядываюсь на Джареда. Невольный рефлекс – когда трудно, бессознательно бросаю на него быстрый взгляд. И это меня успокаивает. Высокая, сильная фигура атлета – широкоплечий, мускулистый, уверенный в себе. И при этом не скала, не камень, не гранит – чуть раскосые глаза смотрят мягко, слегка иронично, смешные локоны, ямочки. Меня эта картинка успокаивает, придает сил.       Невозможно! Трудно. Нереально тяжело. Сердце заходится…       После общей панели – интервью. Отдельно для каждого, за отдельными столами. «Вы – гей?» - спросила она.       Слушаю в пол уха – все время отвлекаюсь. Смотрю на Джареда. Любуюсь. Красивый – безумно! Хотя и не модник – вечная клетчатая сорочка и джинсы. Он выше всех в зале – по-любому! Снова дотрагивается до своих волос – движением большой руки заправляет их назад, улыбается ямочками на щеках. А у меня – мороз по коже! Я не должен смотреть на него, но – не могу. Быстрый взгляд – чтобы Джаред был рядом, пускай, в десяти метрах. Просто чтобы убедиться, что он здесь – и мне становится легче, спокойнее, это придает сил, о чем бы ни спрашивали эти акулы.       Улыбаюсь. Милая моя! Вы что, серьезно думаете, что если я скрываю правду от общественности и почти от всех друзей, то – сейчас. Здесь. Вам. Возьму и вывалю всю подноготную? Вы серьезно в это верите? Тогда – записывайте… Нет. Я не гей. Геи любят себе подобных. А я не люблю рыжих мужиков с жесткой бородой и большим веснушчатым членом. Я – не гей.       Хамлю, улыбаясь лучезарно? Ну, может, и хамлю. Очень хотелось бы нахамить! Люблю открытых и наивных – не люблю тупых!       ...Нет, что вы, как вы могли подумать? Я не сказал ей всего этого, что наговорил сейчас вам! Ей я отшутился. Не до этого мне сейчас, не до глупых вопросов и стандартных ответов. Я думаю совсем о другом – о более важном. Бросить. Смогу ли? Выдержу ли? Я рассеян, и даже слегка невежлив – моей маме было бы стыдно за меня, если бы она узнала…       Впрочем, мама как раз-таки знает. Почти никто не знает, а мама знает. И брат с сестрой. Ну, и еще парочка наиболее неболтливых друзей. Но и они давят на меня, настаивают, торопят.       - Бросай срочно! – сказали на днях. А как бросить, не сказали… Выкручивайся, мол, Дженсен, сам. Разруливай…       - Ха-ха-ха! – смеюсь над следующим вопросом.       «Вы курите?» – спросили.       Милая моя! Вы что, серьезно думаете, что если я скрываю правду от… Ну, вы поняли уже. Улыбаясь, отшучиваюсь снова…       Когда я волнуюсь, становлюсь излишне разговорчив и слишком громко смеюсь. Сам знаю – грешен! Папа увидит это интервью и опять скажет, что я переигрывал. И будет прав. Я с трудом контролирую себя – эмоции зашкаливают! Отвечаю на вопросы, улыбаюсь по-голливудски, источаю открытость и дружелюбие, но думаю о другом. Все мысли сегодня об этом.       Что? Я красив? Вы так считаете? Ладно, получите ожидаемое! Я улыбаюсь. На мне новый костюм, без единой пылинки. Ухоженные руки, аккуратная стрижка, белоснежные зубы. Улыбнуться? Охотно! Улыбаюсь в тридцать два! Кореспондентка «течет» на меня, пускает слюни, у нее микрофон дрожит в руке. Да, я красив! И мне похрен! А вы получили, что хотели… Ешьте!       А, пока она заикается и теряется, изобретая новый вопрос, я подумаю о главном. Говорите, бросить?       Лопатки горят. Даже когда я не смотрю в его сторону, все равно ощущаю его взгляд. Шестым чувством, позвоночником, затылком, кожей! Джаред смотрит на меня. Что-то подозревает. Его не обмануть широкой улыбкой и притворным смехом. Уж кто-то, но Джей знает меня, как облупленного!       Бросить? Попробуйте бросить сами!       А началось во время съемок сериала – легко, с шутки, прикола, баловства. Потом снова, после попойки, уже не для роли. И еще раз, по случаю. И еще.       А потом затянуло. И не вырваться, ни стряхнуть, не обрубить корни. Это уже давно ни роль, ни шутка, ни прикол, ни привычка, ни страсть – это зависимость. Кабала. Обязаловка. Это – второе я, причем, порой, более сильное, чем первое. Моя темная сторона!       Вот и мама вчера по телефону – все о том же.       - Бросай! – говорил телефон маминым голосом.       - Трудно, мам, – лепетал я по-детски.       - Я знаю, сынок, – уговаривала мама, – но ты должен это сделать! Ради меня, я очень тебя прошу…       - Я понимаю, мам, но это так тяжело, почти невозможно…       - Но ты же не один, – продолжала она. – Конечно, в первое время будет трудно. Но, Дженсен, мы поможем тебе и поддержим – все. И папа, и я, и Джош, и Маккензи, и друзья – все, кто тебя любит. Надо просто принять решение. И это решение – правильное.       - Я знаю, просто боюсь, что у меня может не хватить сил…       А сам смотрел на Джареда. Он шутил с кем-то из нашей команды, пока я принимал звонок из дома. Смеялся открыто, как всегда. Такой счастливый, такой беззаботный…       - Ты уже взрослый, сынок. Подумай о своем будущем. Это тупик, Дженсен, в этом нет ничего хорошего, только один вред! Подумай о том, что когда-нибудь у тебя будет сын – разве такое будущее ты хотел бы для него?       Нет, не хотел бы! Никому не хотел бы такое будущее. Никогда! Это – гадость! Это грязь. Это – ад! И порой, отчаяние и даже боль. Как одержимость демоном. Но и бросать это страшно...       Мне нужна была поддержка – я пожирал взглядом Джареда.       Джаред замечательный! Он лучше всех! Не курит, почти не пьет, спортом занимается, а тут – я. Он такого явно не заслуживает…       - О чем ты думаешь, сын? – продолжала мама мягко, но настойчиво. – Явно не о будущем. Невозможно так жить – совершенно неприемлемо!       Ты права, мамочка, я не думал. Не думая, получилось. А Джаред… Ему со мной тоже трудно. Он хотел бы помочь, но решиться должен я сам. И больше никто. Бросить! Решиться и бросить – раз и навсегда!       - Ты же известный актер, – продолжала мама. – А это автоматически означает, что ты – пример для многих. Это часть твоей профессии. И какой пример ты подаешь?       Никакой! Мне стыдно…       У моей мамы – миллион аргументов! Но она произнесла напоследок самый сильный, хотя, возможно, и сама не поняла этого:       - А запах? – продолжала мама. – Ты говорил, что Джареда раздражает твой запах! И с этим ничего нельзя поделать, сынок, ты же сам все понимаешь. Остается бросить – это единственный выход…       Запах. Сколько бы я ни старался – его не смыть в душе, хоть всю кожу с себя сдирай! Джаред любит ласкать меня – всего. От ушей до кончиков пальцев – всего огладит, обцелует, оближет, обсмакует. Это он на экране – неврастеник, размазня и интимофоб. В жизни он может быть таким нежным и романтичным! Ему очень важны любые мелочи – взгляд, улыбка, поворот головы, прикосновение, запах… и тут я сразу пасую, тушуюсь. А он кривится недовольно, морщит острый нос…       Или в постели. В быту Джаред, как слон в посудной лавке! Прикоснуться к чему-то боится, чтобы не сломать. Зато в постели он – доминант! Буря, ураган, торнадо! Слава Богу, что и я не фарфоровый! Схватит в охапку, повалит на кровать, целует, мнет ручищами до синяков. Одежда летит во все стороны. Войдет резко, неистово, больно! Чтобы боль быстрее превратилась в наслаждение. Не может ждать. Входит, чтобы обладать – не поработить, но обладать безраздельно – телом, эмоциями, душой. Звуками, дыханием, запахом…       И кривится. Мне больно, горько. Ему не нравится. И сколько бы я ни смывал – избавиться от этого запаха нереально! Он – часть меня. В волосах, в губах, в легких, в коже. А дальше будет только хуже. Надо бросать. Надо…       Мама не знает таких подробностей, но чувствует что-то своим материнским сердцем.       - Сынок, прекрати это! Джареду тоже плохо, избавь его от этого, ладно? Ты понимаешь, о чем я говорю?       - Понимаю – и брошу, мам. Надо просто решиться...       Бросить! Рубить, так с плеча! Правы друзья. И мама права. Это – тупик! Это плохо, грешно, это меня погубит. И Джареду это тоже не нужно…       За пять минут разделываюсь с навязчивой папарацци. Я решился. Но как же это трудно!       Кружится голова, немеет язык, потеют ладони. Уши горят огнем! Я все так же улыбаюсь, говорю, смеюсь делано. И линяю по-тихому.       Прохожу по залу, заполненному людьми, специально мимо Джея. Делаю морду понаглее, цепляю его, пробираясь между столиками. Все воспринимают это как шутку – мы нарочно всех так приучили. Морда кирпичом, а ладонь по заду Джареда – на виду у всех, под камерами. Шутка, господа – а что же это может быть еще, как ни шутка!..       Шутка – как же! Это сигнал, глупцы! Крик о помощи.       Иду развязной походкой мимо всех. Прочь! Как же хреново…       Я безвольный? А вы попробуйте сами! Если это уже снаружи, внутри, под кожей, в венах, в печенке, в сердце. Хочется все чаще. Хочется все время. Бросить? Умереть легче! Но я решил – и я брошу!       Самое трудное – сказать Джареду. Срочно, сейчас, пока я не передумал! Иначе – крах! Все продолжится, затянется снова, возможно, на годы. Вымучает нас обоих. Будет выматывать, истощать нервы, пить жизнь, портить кровь. Это – тупик, и выход из него один – это не может больше продолжаться. Хватит! Все! Аут!       Джаред понимает мой сигнал. Тоже отвязывается от липучих корреспондендюг.       Ускользает из зала за мной. В гримерку.       Почему всегда все так красиво и отполировано в зале и так ужасно в гримерках? Облупленные стены, застоявшийся воздух, старая мебель, хлам в углах. Джаред садится на стул – тот скрипит и проседает под его немалым весом, вот-вот треснет! Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной, не заботясь о костюме – краска снегом осыпается на дорогой пиджак.       - Что случилось? – спрашивает Джей, ощущая мое состояние – кожей, затылком, позвоночником, шестым чувством.       Медлю. Надо. Но так страшно от того, что ждет нас дальше…       - Я решил, – лепечу непослушным языком.       - Решил? – переспрашивает механически.       - Да.       - Иди ко мне, – зовет мягко.       Колеблюсь. Мне плохо. Физически. Морально. Трудно – неимоверно!       Бросить! Но смогу ли? Хватит ли силы воли…       Джаред. Хороший, дорогой мой, любимый! Улыбается, зовет, манит. Глаза темные, всепоглощающие, пронзительные, блестят под густой челкой. Рукой машет – сильной, с большой ладонью. Обожаю его руки! Его тело. Всего его. Мой Джаред. Мой! До этого самого мгновения! Всегда был...       Сомневаюсь. Но иду. Как на Голгофу.       - Присядь и успокойся, – говорит. Сажусь к нему на колени.       Джаред обнимает меня, ладони шарят по напряженной спине. Ждет терпеливо, готовый ко всему. Ждет, как приговора.       Прислоняюсь лбом к его лбу – горячо, дыхания смешиваются. Люблю. Хочу. Здесь. Сейчас. И похрен, что утлая дверь не закрывается почти. Обнимает нежно, улыбается ямочками. Такой родной, такой домашний! А у меня сердце останавливается…       - Успокойся, Джей, – улыбается. – Что бы ты ни решил, я все равно буду любить тебя. Мы все преодолеем – вместе. И не пугай меня больше – на тебе лица нет. Мы справимся, ясно? Успокойся, и просто скажи, какое решение ты принял?       Обнимаю его за широкие плечи, цепляюсь, как за соломинку:       - Бросаю, – говорю. И забываю дышать.       Джаред думает. Переживает момент. Переваривает информацию. Обнимает нежно. В паху у него тесно. Он хочет, я знаю. Хочет меня. Хочет мои губы, но не приближается к ним – только смотрит. Он часто на них смотрит, даже при всех, даже под камерами – забывает, что можно попалиться. Не выдерживает. Как и я…       - Твердо решил? – спрашивает.       - На этот раз твердо, – киваю.       - Не так, как в прошлый раз? – все еще сомневается.       - Не так. Решил, Джей! Бросаю! Прямо сейчас.       Прижимаемся друг к другу. Его волосы щекочут мне щеку.       Итак, все кончено! И Джаред об этом знает. Теперь я не смогу повернуть назад! Я сжег мосты.       - Хочешь, в последний раз, по-быстрому? – спрашивает спокойно.       Джей смотрит мне в лицо. Ему нравятся мои губы. Они многим нравятся, но по-настоящему доступ к ним имеет только Джаред. И я не собираюсь делить их ни с кем. И ни с чем, а тем более – с Этим!       - Нет. Это бессмысленно. Не хочу продлять агонию, – шепчу потерянно и, вынимая из кармана, протягиваю ему полупустую пачку.       - Ты молодец, – кивает он, сминая, и выбрасывает ее в урну под столом. Целует мои губы – долго и нежно, как умеет только Джаред, улыбается ямочками: – Бросить курить – это самое правильно твое решение за последний год.       - Не самое, – смущенно улыбаюсь я.       И целую Джареда в любящие губы. А он смеется.       И, схватив мое тело легко, как пушинку, заваливает спиной на раздолбаный диван…

Эпилог.

      - Ты и правда хорошо пахнешь, – замечает фанатка, обнимая меня.       Я невольно оглядываюсь на Джареда – тот едва заметно улыбается. Я давно уже не курю, поэтому… это – правда.