Улыбка дьявола

      Несколько дней пролетели для Франсуа незаметно: нужно было собрать все вещи, проверить, ничего ли не забыто, перечитать еще раз инструкции, чтобы не допустить грубых ошибок в первый же день. Еще нужно собрать Нео, с которой он теперь постоянно занимался французским. Она начала доверять ему и даже пыталась изъясняться на морском жаргоне, из которого Франсуа понимал только «масса». Все остальные слова для него оставались загадкой, и приходилось прибегать то к помощи Армана, то к языку жестов.       Виктор, узнав, что у кузена вышло не только разговорить девушку, но еще и заставить ее общаться с ним, развел руками. Это было за гранью его понимания. Нео его интересовала мало, так что через некоторое время он уже забыл о своем удивлении и ехидно усмехался, наблюдая, как они пытаются общаться. Со стороны их разговор походил на беседу двух душевнобольных, и если бы Франсуа в этот момент увидел доктор, он бы без сомнения поставил диагноз: помешавшийся.       Франсуа и самому казалось, что он скоро сойдет с ума, потому что объяснить Нео самые элементарные вещи он не мог. Его раздражало и смущало то, что она называла его то хозяином, то массой, а иногда даже Богом. Ему не хотелось, чтобы его считали всемогущим, да и звучало это кощунственно. Пусть он был воспитан революцией и считал себя атеистом, однако это уже слишком.       Ветер влетел в приоткрытую дверь и зашуршал бумагами на столе. Лучи утреннего солнца припекали и нагревали доски на палубе. Франсуа дремал, подложив под голову руку. Ему снился какой-то странный сон. Его тряс смеющийся человек, в глазах которого он не видел веселья, напротив, в них было страдание. Улыбка была жуткой, будто бы кто-то тянул его за уголки рта, заставляя смеяться через силу.       — Ракатере, — послышался тихий шепот, и образ человека развеялся серой дымкой. Франсуа приоткрыл глаза и увидел Нео, склонившуюся над ним. — Ракатере, моя твоя будить… Наша приехать через пять склянок.       — Кто-кто я? — спросонья он не понял.       — Ракатере, — серьезно повторила Нео.       Узнать у нее, что означает таинственное имя, Франсуа не смог. Нео не могла объяснить, значение обращения даже жестам. На помощь пришел старый негр, мывший палубу. Услышав обрывок диалога Франсуа с Виктором, он пояснил, что Ракатере — бог солнца.       Франсуа тяжело вздохнул, проведя рукой по лбу. Нео, видимо, решила называть его именем своих богов, раз не может обращаться к нему неопределенным простым Бог. — Ваши волосы, Франсуа, будут подводить вас всю жизнь, пока не поседеете. С вашим образом жизни и любовью к приключениям, это произойдет вряд ли, — Виктор прищурился.       Франсуа не ответил, только хмыкнул. Кузен с самого утра пытался его задеть и, надо сказать, у него получалось. Но все обиды и тревоги отошли на задний план, когда показался берег. Франсуа в нетерпении расхаживал по палубе, глядя, как они приближаются к порту. Арман, наблюдавший за ним, вздыхал и молчал.       — А жаль, что вы высаживаетесь здесь, — вдруг произнес он, когда Франсуа уже в который раз прошел мимо. — Плыли бы с нами до Мурундова… Но вам не туда, жаль… В бочке бы искупались…       — В какой бочке? — Франсуа удивленно взглянул на него.       — Обычай такой есть: пересекающего в первый раз экватор нужно макнуть в бочку. Вся команда сокрушается, что не сможет увидеть вашу реакцию. Уж больно у вас лицо пластичное, эмоции все как на ладони.       Франсуа смог только улыбнуться на его заявление. Больше они не заговаривали, молча глядя на город. Уже можно было видеть корабли, пришвартованные у пристаней, суетящихся матросов и дома. Триполи не был похож на привычный для европейца город. Франсуа с любопытством и нескрываемым восторгом смотрел на низкие, в один-два этажа, дома с плоскими крышами, на устремленные в небо минареты мечетей, на красочный базар совсем рядом с портом и на новых людей, пока они плыли мимо. А с каким же удовольствием он ступил на землю после долгого плавания!       Его радости не разделяла Нео, которая испуганно смотрела на прохожих и жалась ближе к нему. Для нее все эти люди казались чем-то страшным и могущественным, только рядом с белым богом она могла чувствовать себя в безопасности. Турки, конечно, не были арабами, но и арабов тут было множество.       «Святая Анна» вскоре отчалила. Франсуа стоял и смотрел, как корма корабля медленно становится все меньше и меньше, превращаясь в маленькую точку. Нео сидела около его ног, разглаживая юбку и глядя на узоры, вышитые на ткани. Виктор осматривал порт, но не очень внимательно, потому подошедший к ним человек, произнесший пароль-приглашение, напугал всех троих.       Он был одет в белый камзол, ослепляющий своей белизной на фоне пыльной пристани. На голове была гутра*, резко выбивавшаяся из европейского стиля одежды и завязанная так, чтобы закрыть ее концом лицо в песчаную бурю. Сам мужчина, однако, не походил ни на араба, ни на турка, чтобы носить такой головной убор. С вьющимися темными волосами, которые выбивались из-под платка, закрученными усами, с большими темными глазами, длинноватым носом, загибавшимся на самом кончике и похожим оттого на цифру шесть, он был скорее евреем.       — Я Исаак Шварцман, — представился он с полупоклоном, подтвердив догадку о его национальности. — Переводчик при Генштабе. Хотите, обращайтесь по имени, а хотите — Шерли. Это мой псевдоним, хотя зачем он мне… Непонятно!       Шерли оказался очень доброжелательным человеком, с удовольствием рассказывал о жизни города, пока они шли узкими пыльными улицами, объяснял особенности быта. Говорил он много и охотно, но, когда вышли на площадь, вдруг замолчал и помрачнел.       Они остановились у пересечения улиц, и у Франсуа появись возможность осмотреться, пока к ним верхом на сером арабском жеребце не подъехал еще один человек. Голова его была покрыта такой же гутрой, как у Шварцмана, но в отличие от Исаака, он закрыл лицо, и было видно лишь его глаза. Франсуа хватило одно взгляда в них, чтобы по спине пробежали неприятные мурашки: они были какими-то фиолетово-черными**, неестественными, пугающими, а ресницы чуть ли не белыми.       — Мирабель, — коротко представился он, не открывая лица. — Полагаю, вы Мементо. Лошади ждут около коновязи, нужно спешить. До захода солнца всего ничего… — тут он заметил Нео, испуганно выглядывающую из-за спины Франсуа, и свел светлые брови к переносице. — Это еще что такое?..       — Нео, — ответил Франсуа спокойно, хотя от взгляда Мирабель в душе все выворачивалось наизнанку. — Я выкупил ее, пожалев.       — Зря, — Мирабель слегка качнул головой. — В штабе решим, что с ней делать.       Лошадь для Нео не предусматривалась, а она все равно не смогла бы ей управлять. Франсуа пришлось посадить ее к себе. Животные вызвали у бедной девушки ужас, а от мысли, что ей нужно сесть на это огромное существо, она сжалась в комочек, но пойти против воли своего белого Бога побоялась и запрыгнула впереди седла при помощи Шерли.       — Не бойся, я тебя держу, — Франсуа ободряюще улыбнулся ей. — Не упадешь.       Нео прижалась к его груди и замерла. В городе ехали быстрым шагом, а как только выехали за ворота, перешли в галоп. Тут Франсуа понял, отчего и Мирабель, и Шерли носили гутру. Песок летел в глаза, забивался в рот и нос, к концу поездки пришлось вытряхивать его из волос.       — Жаль, что я не подумал и вам захватить что-нибудь, — сокрушался Шерли, пока они шли по улице Аль-Бойрата*** к дому. — Завтра обязательно найду вам хоть какой-нибудь платок, а то замучаетесь на пути к Белому Нилу.       — Куда?.. — ошеломленно переспросил Франсуа. — Да это же… Черт возьми, это же…       — Далековато, — невежливо перебил Мирабель. — Но что поделать. Завтра доедем до Сирта, оттуда с ночлегом в пустыне до небольшого оазиса Джагбуб, затем в Каир… По Нилу доберемся быстро.       — Не проще ли нам доплыть до Александрии?.. — Франсуа представил себе описанное путешествие и содрогнулся.       Мирабель задумчиво пожал плечами и пообещал подумать над этим. Уже вечером он предложил еще один альтернативный вариант: доехать до третьего по величине города Мисурата**** и оттуда выплыть к Александрии. Такой вариант устроил всех гораздо больше, и было решено через три дня отправляться в путь.       Нео решили взять с собой, только переодеть в другой костюм. Заодно Мирабель приказал привести ее в порядок, поскольку после долгого мытарства по городу и скачке по песку она выглядела совсем жалко. Девушка сначала вырывалась, когда ее стали отмывать, а потом смирилась и, тихонько всхлипывая, что-то лепетала на своем языке.       Переодетая в чистое платье, умытая и расчесанная, она забилась в угол комнаты и до самого вечера была тише воды ниже травы, пока Франсуа не сел напротив и не протянул ей ужин. Нео долго смотрела на него, не притрагиваясь к еде, а затем с совершенно трогательным видом едва слышно спросила:       — Твоя моя не кай-кай?       — Нет, — Франсуа даже расстроился, что она так восприняла это купание. — Моя твоя не кай-кай.       — И злой бог песка не кай-кай? — так, очевидно, она обозвала Мирабель. Мирабель оскорбился на ее эпитет и хмыкнул, демонстративно отвернувшись.       — Он тебя не кай-кай, — Франсуа погладил ее по плечам и пододвинул к ней тарелку, — твоя должна кай-кай.       Нео, успокоившись, набросилась на еду. Она не ела со вчерашнего вечера. Утром со страху ее воротило от любой еды, а вечером переживания дня сказались на ней и ее аппетите. Франсуа и сам принялся за еду. Виктор куда-то вышел, Мирабель и Шерли были в другой комнате и обсуждали что-то на пониженных тонах, и он от скуки начал изучать комнату. Он любил новые места, а сегодня увидел столько, сколько еще никогда не видел.       «Странно… И отчего в Генштабе так любят женские псевдонимы?.. Шерли, Мирабель… Чудно…» — думал он, блуждая взглядом по орнаменту ковра, по висящим на стенах ружьям и саблям, богато украшенными камнями и резными ножнами, пока не остановил его на окне. На улице уже стемнело. Где-то на минарете прокричал муэдзин, созывая на молитву. Франсуа отодвинул тарелку и подошел к окну, выглянув наружу. Высоко в небе висел непривычно перевернутый месяц. Франсуа задумчиво смотрел на него и вдруг почувствовал, как в душе возник и стал обволакивать ее едкий серый дымок страха перед неизвестным.       Дверь сзади тихо скрипнула. Франсуа резко обернулся и остолбенел: в дверном проеме стоял Грач. Спокойный, в сером дорожном сюртуке, он прошел мимо, поприветствовав его только неуловимым движением руки. Генштабист скрылся в комнате, где сидели Мирабель и Шерли, а Франсуа так и остался стоять посреди комнаты, пытаясь сообразить, когда он мог успеть добраться до Африки из Франции.