Улыбка дьявола

      Франсуа читал перевод всю ночь и уснул только под утро. В девять он подскочил как ужаленный. Они обещали заехать за стилетами к десяти! За час добраться до города было почти невозможно, и они успели бы, только загнав лошадей. Грач пил кофе в тени палатки, глядя куда-то вдаль, за дюны.       — Здесь совершенно нормально опаздывать даже на три часа. Уверяю вас, мы приедем, а Абангу ещё и в лавке не будет. Наматывайте свою гутру и поехали. По пути расскажете, что вычитали.       На галопе говорить было невозможно: ткань гутры забивалась в рот и мешалась. Когда они перевели лошадей в шаг около города, Франсуа рассказал, что очень похожие симптомы наблюдаются при поражении двигательных ветвей тройничного нерва в области зубов, а также мимической и жевательной мускулатуры при столбняке. Грач внимательно слушал его, сведя чёрные брови к переносице.       — Я сильно сомневаюсь, что это столбняк, — произнес он, когда Франсуа закончил рассказ. — Один-два случая были бы понятны, да и то только среди рабочих, имеющих дело с землёй. Агенты, мой дорогой Мементо, нигде не могут подцепить такую болезнь. Нельзя исключать, что убийца пользуется заражённым столбняком стилетом... Хотя, конечно, маловероятно...       — Отчего же маловероятно?       — Подумайте сами! Столбняк не может действовать столь внезапно. Его симптомы появляются на протяжении недели... Рабочие бы поняли, они хорошо знакомы с этим заболеванием, выкосившим в своё время тут многих, — Грач раскрыл лицо и глубоко вдохнул уже начавший нагреваться воздух, затем перевел взгляд на Франсуа и, заметив, что тот погрустнел, добавил неожиданно мягким голосом: — Не расстраивайтесь, Мементо. Ваши сведения полезны, их надо проверить. Я спрошу нашего доктора, может статься, есть зацепка.       Абангу, как и предсказывал генштабист, все еще не было в лавке. Это немало позабавило и удивило Франсуа. Когда же араб не появился ещё через полчаса, Франсуа начал злиться. Грач тихонько намекнул ему, что злость тут не поможет, даже если такое поведение переходит все границы терпения.       Оружейник пришёл только после обеда. Увидев гостей в лавке, он приторно сладко и фальшиво заулыбался, рассыпавшись в комплиментах. Грач сурово оборвал его, напомнив цель визита. Абангу достал завёрнутые в платок тонкие стилеты, а затем, пока Грач проверял работу, стал копаться в ящике стола.       — Вот, посмотрите, — наконец произнес он, положив на столешницу гребень. — Похоже на простую женскую безделушку, а с помощью ловкого движения пальцев превращается в опасный и тонкий кинжал.       Взгляд Грача зажегся интересом, он взял гребень и внимательно осмотрел его. Абангу, продолжая улыбаться, вытащил ещё несколько стилетов, удивительно хорошо замаскированных под разнообразные вещи, на оружие не похожие. Тут было и кольцо, как у Грача и Франсуа, и ещё пара гребней, и браслет в виде вытянувшейся в прыжке большой кошки, и даже сабля-пояс.       — Оружие у нас не только искусство, но и скрытая от чужих глаз вещь, — Абангу сверлил их взглядом. — Хотите что-нибудь приобрести?       — Пожалуй, гребень надо взять, — отозвался Грач, отложив в сторону ярко-синий гребешок с красным цветком.       Франсуа удивился такому странному выбору. «Неужели, — подумал он удивлённо, — это подарок для Луизы?.. Зачем же такой странный? Для защиты? Пожалуй, ее есть кому защищать. Или же он ее, все-таки, любит?». Грач убрал гребень и стилеты, отсчитал деньги и поманил Франсуа за собой. Он в задумчивости последовал за ним, чувствуя спиной, что Абангу пожирает их глазами.       К лагерю они, на удивление, поехали не сразу. Грач свернул к рынку и, миновав две-три лавки, остановился около продававшего кофе старика. Он спросил что-то на арабском, старик рассмеялся, но, увидев строгий взгляд серых глаз, стал серьёзным и вытащил несколько турок. Грач, оглядев их, выбрал ту, что была поменьше, небрежно бросил арабу золотую монету и направился назад, к лошадям. Вслед им понеслись хвальбы и благословения. Турка не стоила и половины данного.       Франсуа не удержался и заулыбался, заметив, что это благородно с его стороны: купить турку и гребень на подарок. Грач непонятно отчего вдруг рассердился на его слова. Всю дорогу к лагерю он молчал, сидя нахохлившись в седле. Франсуа недоуменно смотрел на него и никак не мог понять, чем обидел или задел его чувства. Грач на извинения холодно ответил:       — Прекратите валять дурака, Мементо. Будьте хоть чуть-чуть серьёзнее!       Но уголки губ генштабиста слегка дрогнули, пусть Грач и закатил презрительно глаза. Камень с души Франсуа упал. Он любил, когда от его слов улыбались, а не злились, любил смех ради смеха. Грач снова разозлился. Франсуа вынуждал его следовать своим правилам игры. Он сердился на себя за то, что стал слишком много болтать, что этот простой капитан в некоторых вещах был более осведомленным, чем он, офицер Генштаба... В конце концов, он злился и даже начинал бояться его потому, что с Франсуа хотелось быть искренним. Грач хотел серьёзно поговорить с Франсуа по возвращению о конспирации и вообще умении скрывать эмоции, но в лагере царило такое оживление, что разговор не состоялся. Стоило им въехать, как к ним чуть ли не под копыта бросился Шерли. Он встревоженно замахал руками, умоляя остановиться.       — Что? Опять? — по голосу Грача стало слышно, что он тоже встревожился.       — Не поверите! — Шварцман едва не задыхался. — Мы думали, ничего тут не найти, а они нашли!       — Кто они? Рабочие? — Грач весь обратился в слух.       — Ну да, они!       — Следы? Отпечатки? Орудие убийства? — он соскочил с лошади и от нетерпения начал хрустеть пальцами.       — Какие следы? Какие отпечатки? Да бог с вами! — рассмеялся Шерли. — Рабочие нашли здесь вазу...       Грач замахнулся на переводчика с досады. Лицо его на секунду потеряло спокойный вид, и Франсуа не без удовольствия отметил, что Грач в самом деле на него не злился, поскольку гнев генштабиста выглядел совсем иначе.       — Я уж думал, мы раскрыли преступление! — он сердито глянул на Исаака. — Ну вас к черту, Шварцман. И турку я вам теперь не отдам.       — Какую турку? — изумился Шерли, и усы его приподнялись.       — Обыкновенную, — Грач провел рукой по лбу. — Держите.       — Так вы ж сказали, не отдадите...       Грач его уже не слышал, он ушёл в палатку. Шерли остался недоуменно стоять, глядя ему вслед. Франсуа, пряча улыбку, чтоб не обидеть Шерли и не разозлить окончательно генштабиста, направился следом.       Ваза оказалась из глины и, судя по всему, была скорее кувшином. Ручка отломилась, и пески сгладили место скола. Диковинный орнамент, покрывавший ее, не походил ни на один известный, а изображения людей были далеки от древнеегипетских. Грач, осмотрев ее, неодобрительно цокнул языком.       — Только сенсационных находок нам не хватало для полного разрушения конспирации, — он оставил вазу-кувшин в покое. — Вроде рассчитали, чтобы точно ничего не было.       Нео, скользнувшая в палатку вслед за Франсуа, замерла, глядя на стол во все глаза. Взгляд её стал встревоженно-шальным, а губы расползлись в невольной улыбке. Грач тут же возник перед ней бесшумной зловещей тенью, заставив негритянку испуганно ойкнуть и, прижав руки к груди, отскочить назад.       — Ты знаешь, что это? — обратился он к ней почти шепотом.       Нео молчала, глядя на него огромными от ужаса глазами. Франсуа ласково коснулся её плеча и произнес:       — Не бойся. Ты знаешь?       Девушка мелко закивала, не сводя глаз с Грача. Его она боялась и, пожалуй, даже больше, чем боялась Франсуа и капитана «Святой Анны». Франсуа всегда был с ней добр, говорил негромко и ласково, и она не могла представить, что он может причинить ей зло. Он и внешне был добрым. Страх перед ним граничил с уважением. С Грачом отношения сразу не заладились. Внешне ледяной, он и по характеру был ледышкой. Говорил он тоже тихо, но в голосе слышалась скрытая угроза. Он не был похож на ядовитую мамбу или гадюку, но Нео, увидев его впервые, подумала: «Змея!». Он сделался для нее богом злого пустынного ветра, такого же непредсказуемого и непонятного.       — Ну?       — Это делали мои люди, — пояснила Нео, протянув руку к вазе и взяв её. Негритянка долго рассматривала её, а потом, указав на рисунки, пояснила: — Это сотворение солнца.       — Сотворение солнца? — Грач насмешливо изогнул бровь.       Нео снова мелко закивала, поглядывая на Франсуа. Он кивнул ей, поддерживая, и она, водя черным пальцем по рисункам, начала рассказ.       — Было ещё темно, ведь не было солнца. Боги разожгли большой костёр в своём городе у берегов Белой Реки. В него должен был броситься тот, кто пожелал бы стать солнцем, дабы очиститься огнём и подняться на небо. Никто не решался шагнуть в костёр. Тогда Хогор* сказал сыну: «Попробуй ты, Ракатере!». Ракатере закрыл глаза и бросился в костёр, языки пламени взметнулись до неба, и он стал солнцем. Кровь его пролилась на землю первым дождём, и так возник свет...       — Довольно, — прервал её Грач. — Не более, чем легенда их племени, Франсуа. Вряд ли что-то можно узнать из них.       Нео поставила вазу назад и поспешно отбежала в угол, где и замерла, подобно статуе. Франсуа не стал возражать Грачу, не хотелось снова его задеть. История с вазой вскоре забылась, ведь в лагерь верхом на вороном жеребце в богатой сбруе в сопровождении двух всадников въехала арабка. Ее не смущало, что она сидит в седле подобно мужчине. Лицо едва-едва различалось сквозь паранджу, но было видно, что она красива.       — Интизар приехала, — хмыкнул Мирабель, заметив всадницу. — Новости привезла. Она сама редко заглядывает, видно, что-то важное.       Грач поприветствовал её шутливым полупоклоном, на который она ответила благосклонным взглядом. Франсуа, вышедший из палатки, замер, поражённый её внешним видом и, в первую очередь, большими тёмными глазами, бывшими ещё более заметными из-за белоснежной паранджи. Интизар тоже заметила его и заинтересовалась.       — Новый в Генштабе? — обратилась она к Грачу на прекрасном французском.       — Мементо временный агент, — отозвался он. — Знакомьтесь, Франсуа: Интизар Салах ад-Абдин, незаменимый человек и поставщик важных новостей, танцовщица, некогда первая жена в гареме, а ныне... ныне наша очаровательная помощница.       Мирабель провёл её в кабинет, где предложил присесть. Интизар, удобно устроившись по-турецки, принялась рассказывать новости, не сводя глаз с Франсуа, отчего ему сделалось неловко. Не так должна вести себя женщина. Нео, всюду следующая за ним как тень, неприветливо поглядывала на неё из своего угла. Ко всем арабкам она относилась с недоверием.       — Может, раз новостей у вас важнее двигающегося в нашу сторону каравана нет, то вы нам станцуете? — Мирабель обворожительно улыбнулся.       Интизар вскинула было голову, но затем вдруг взгляд её смягчился, и она согласно кивнула. Танцовщица поднялась, оправив халат, и вышла куда-то.       — Значит, Генштаб все же вербует женщин? — шёпотом спросил Франсуа у Грача.       — Мы вербуем всех, кого можем, — ответил он, улегшись на ковре. — У нас в Генштабе и розыскно-разведывательном отделении сложная система, Мементо. При каждом большом городе есть надзиратель, под началом которого два-три наших постоянных агента и целая сеть случайных по всему городу из самых разных слоёв населения. Несколько надзирателей объединены в группу, за ней следит старший по званию человек из Генштаба. У него в подчинении, помимо упомянутых надзирателей и их мелких агентов, особый отдел разведчиков, которые контролируют деятельность остальных подчинённых. Над работой этих людей уже наблюдаю я, поскольку могу похвастаться завидной ролью ферзя на этой шахматной доске Генштаба.       — Как у вас все устроено... — Франсуа удивлённо поднял брови. Удивился он скорее тому, что Грач все это ему рассказывал.       — Сложновато, — Грач пожал плечами, — но жизнь показала необходимость такой схемы. Я всегда могу проверить всех своих подчинённых на леность или продажность, вовремя пресечь нарушения и держать всех в узде... Впрочем, остальное вам необязательно знать. Наша танцовщица вот-вот вернется.       Интизар действительно зашла через несколько секунд после слов Грача с саблей и одним из всадников, её сопровождавших. В руках его был барабан. Интизар сняла полухалат, в котором приехала, оставшись в белоснежной бедле**. Даже если Грач и продолжил бы что-то объяснять про иерархию в Генштабе, Франсуа вряд ли бы запомнил хоть слово. Интизар заворожила его танцем. То подкрадываясь подобно кошке и пряча саблю за спину, она приближалась к ним, то вдруг блестел в темноте острый клинок, и она отскакивала назад, разметав черные как смоль волосы и белый шлейф от одежд.       На протяжении всего танца она то и дело поглядывала на Франсуа, улыбаясь кокетливо из-под полупрозрачной паранджи и с удовольствием отмечая, что поразила его. Нео тихонько сидела в углу и смотрела на Интизар с злобной завистью. Арабок она никогда не любила и боялась, а эта ещё и украла внимание её Бога! Её Ракатере!       Танец закончился так же быстро, как и начался. Интизар отбросила саблю, накинула снова свой полухалат и тихонько что-то спросила у Мирабель. Он удивился и, пожав плечами, так же тихо ответил, правда в глазах его мелькнула обида и ревность. Интизар, словно не заметив этого, выбежала из кабинета, а Мирабель через некоторое время последовал за ней. Грач, хмыкнув, вышел, чтобы поговорить с Шерли, оставив Франсуа гребень и попросив передать его танцовщице. Франсуа убрал гребень и вдруг вспомнил, что Нео никуда не уходила и все ещё сидит тут, но до того тихо, что её будто и нет.       — Что же ты притихла, Нео? — он обернулся на неё.       — Моя думать... — ответила она, подняв на него полные слез глаза.       — Ну чего же ты? — Франсуа присел рядом и ласково погладил её по плечам.       — Моя совсем не уметь... как она... — ответила ему девушка и, внезапно вскочив, выбежала из комнаты.       Франсуа остался стоять в кабинете, совершенно растерянный и потрясённый.