Рыдай больше.

Рыдай больше, Мальвина, и режь руки, Пьеро спился, повесился в ванной. Я делаю один неглубокий надрез, второй глубже и третий - самый глубокий, чуть не задевая вену. Я боюсь. Боюсь умереть. Звонок. В дверь. Короткий, но звучный. Ты всегда звонишь именно так. Я поднимаюсь, опускаю рукава, лишь бы ты не видел. Открываю дверь. Рассматриваю твои черты: нос горбинкой, большие глаза, в которых я утопаю и губы, к которым хочется прикоснуться. - Привет, прочитаешь мои монологи? - Да. Заходи. «Твои монологи спонтанные, они бессвязные, и несут в себе любовь к самобичеванию, самоанализу и саморефлексии», - ты снова пришёл. Я снова буду читать твои монологи. Мы снова в моей старой хрущевке. - Сколько людей умирают в хрущёвках? - Не знаю, достаточно, чтобы об этом знали. Гордишься тем, что живёшь тут? - Да. Я и умру тут. - Руки. - Что?! - Покажи. Мне. Свои. Руки. Я закатываю рукава и ему открывается вид на все мои порезы. Все то, что накопилось годами. - И из-за кого это всё? - Ты. Это всё из-за тебя. Твоего голоса. Твоего характера. Твоих монологов. Твои монологи спонтанные, они бессвязные, и несут в себе любовь к самобичеванию, самоанализу и саморефлексии. Твоей улыбки. Ты ушёл. Не оставив следа, в моей памяти. Ты вспомнил обо мне спустя месяцы, а меня уже нет. Я решилась. Те мелкие порезы стали концом. Концом моей несчастной жизни.