Summer Never Ends

— Люди похожи на конфеты, — задумчиво говорит Мейбл, разворачивая яркую обёртку. Вокруг неё уже много пустых смятых фантиков, и она не собирается останавливаться. — Да, люди похожи на конфеты, — жуя, повторяет она и крутит в руках обёртку, — у каждого внутри совсем не тоже самое, что снаружи. Взять хотя бы Пасифику. Диппер на соседней кровати обложен книгами по термодинамике. Диппер усиленно учится, и всё, что он отвечает на философствования своей шестнадцатилетней альфа-двойняшки — это «угу». Его сестре этого почти достаточно. По крайней мере, они пока ещё вместе и живут в одной комнате. Мейбл шестнадцать и она уже почти взрослая. Она ненавидит это слово. Взрослая. Она по-прежнему отчаянно цепляется за детство, по-прежнему вяжет милые свитера и увлекается стикерами, и даже Мейблсок делает по-прежнему. Только ортодонтических скоб на её зубах больше нет, да и другие девочки теперь смеются над ней, из-за её стремления остаться в бесконечном инфантильном мирке. «Хочешь затяжку, Мей? — Нет. Я предпочитаю улыбашки. Хотите улыбашек?» Иногда она жалеет, что тогда, во времена Странногедона, отказалась от дьявольского подарка маленького треугольного демона: шара иллюзий. Очередное лето близнецов в Гравити Фолз, и ползунок времени неотвратимо движется вперёд. *** В последнее время она много думает о Пасифике. Возможно, слишком много, но Мейбл наплевать. Ей ужасно хочется немного дружбы, ведь и Кенди, и Гренда тоже изменились. Изменились как и всё вокруг. Кенди занимается музыкой, так много, что у неё не хватает времени, и, встречая свою старую подругу, она растерянно улыбается и снова произносит набившие оскомину извинения, привычным жестом поправляя круглые очки. Косметика, которой пользуется Кенди, излишне вычурная, она делает её лицо чужим, незнакомым Мейбл, и от этого девочке каждый раз становится так тоскливо и одиноко, что она стремится не встречать Чиу на улицах. Гренда уехала, у Гренды есть герцог и полцарства в придачу, но иногда она звонит, — только вот, с каждым разом это происходит всё реже и реже. Мейбл хочет обратно, в первое лето, когда они приехали в Гравити Фолз, когда тайны, раскрывающиеся перед ними, были такими чудесными, а Диппер произносил куда меньшее количество малопонятных слов. Пасифика почти не изменилась, и, возможно, это единственная причина, по которой Пайнс так старается подружиться с ней. Она знает, что причина в том, что маленькую принцессу с детства учили быть взрослой, но её это не останавливает. Мейбл глубоко отвратительны все эти изменения, и Венди была ужасающе права, называя старшую школу адом. Мейбл просто хочет научить Пасифику быть ребёнком, словно если она выполнит эту сложную задачу, остальные тоже сразу всё-всё осознают. Нортвест принимает её дружбу, принимает её отстранёно, лишь слегка улыбается, пожимая руку близняшкам на очередной своей вечеринке. Приёме, иначе и не скажешь. Но Мейбл приглашена, и ей этого достаточно. Достаточно возможности смотреть на длинные светлые локоны, идеально уложенные к вечеру, смотреть, как Пасифика тайком курит за портьерой, давится дымом, стремясь показать свою, — ненавистную Мейбл, — взрослость, смотреть, как она раздражённо прикрывает глаза и лицемерно отвечает на дежурное, такое же лицемерное, приветствие. Очередная вечеринка Пасифики Нортвест, и Мейбл снова с упорной безнадёжностью подбирает лучший свитер и лучшие серьги. Ни то, ни другое её новая-старая подруга не оценит, но Мейбл всё равно старается, будто если она докажет Пасифике, что её свитера замечательны, что быть ребёнком — единственно правильное решение, то это снова оценят и все остальные, и время пойдёт вспять. Этого не случится. И Мейбл чувствует себя проигравшей. *** Поэтому когда Пасифика тянет её за знакомую уже портьеру в пыльный коридор, Мейбл удивляется, но покорно следует за девушкой. — Ты такая красивая, — шепчет блондинка ей на ухо хрипло и жадно, и Мейбл не узнаёт её голос, точно в нём появились новые, дикие ноты. Но девочка неожиданно узнаёт в них своё отчаяние, тоску по ушедшему времени и не верит своим ушам. От этого текут слёзы из глаз, и Мейбл старается незаметно смахнуть их. Нортвест сегодня на высоте подросткового стиля: в солнечных очках — в помещении!, —с модной алой бабочкой на белой рубашке и в кашемировых фиолетовых брюках с жилеткой. Мейбл растерянно любуется ей, замирая от нового странного чувства в груди. Она не замечает того, что богатая принцесса обычно предпочитает юбки, и уж точно ни разу не надевала бабочку. Пасифика прижимает её к стене, нежно, но уверенно упирается коленом ей между ног, от чего юбка девочки задирается вверх, сжимает тонкие руки Мейбл так, что могут остаться синяки, будто боится, что девочка в ярком, нелепом свитере хочет вырваться. Но Мейбл не хочет, она совсем не возражает, когда принцесса выхватывает с её губ поцелуй, проникает языком в её горячий рот. Мейбл со-вер-шен-но не против. Ей плевать насколько это неправильно. Она даже рада тому, насколько это неправильно, будто это может спасти её, завернуть в ласковую детскую игру в любовь, вместо суровой реальности настоящих межполовых отношений. Пасифика, наконец, разжимает свою железную хватку, и девочка сразу же хватается за блондинистые пряди, за плечи, тиская и лаская, проникая тонкими пальцами за тонкую преграду дорогой белоснежной рубашки, беспорядочно гладя нежную подростковую кожу. Пасифика горячо стонет ей в рот и отвечает тем же. Они страстно целуются в запыленном коридоре, обе, с невероятной тоской и выступающими слезами на глазах. Но когда девочки отрываются друг от друга, Мейбл тянется к солнечным очкам своей новой возлюбленной, и та даже не сопротивляется, только плечи чуть поникают, когда Пайнс снимает их. Шатенка просто хочет взглянуть в холодные глаза и увидеть в них понимание, стирающее их обоюдную боль, ведь за одну, буквально, минуту, она успела вообразить себе всю дальнейшую счастливую жизнь вместе. Но вместо голубых глаз её встречают жёлтые огни, глубокие, жадные и страстные. И, да, понимающие. Мейбл взвизгивает, но тут же зажимает себе рот ладонью, и, не помня себя, забывая о том, что перед ней тело Пасифики, даёт пощёчину.  — Ещё, — хрипло и сладко просит кукла, слегка касаясь щеки с покрасневшим отпечатком ладони. И смеется, так, как настоящая дочь этой благопристойной семьи никогда не смеялась бы, так, как могла смеяться бы сама Мейбл: запрокидывая голову и обнажая ровные белые зубы. Мейбл толкает фальшивую Нортвест и убегает, бежит прочь со всех ног из особняка, мимо удивлённого Диппера, мимо серьёзных лицемерных гостей, обратно в Хижину, чтобы стиснуть подушку в руках, заплакать и осознать, что понимание она нашла только в этих безумных жёлтых глазах с узким зрачком. Что на конфеты похожи не только люди. Что дорога обратно в детство существует. *** Мейбл больше не думает о Пасифике. Она смотрит в треугольное окно и ищет глазами падающие звёзды, или, может, знакомый жёлтый отсвет, чтобы загадать желание. «Я хочу, чтобы лето никогда не кончалось.»