Ночи

Никто не знал, кем она была до тех знаменательных событий, никто не знал ее, не видел и не мог узнать. Она хранила в себе свое прошлое, не раскрываясь никому. Не хотела, чтобы новая мать грустила из-за того, что уже давным-давно прошло. Иногда ей казалось, что он мог знать. Своим магическим зрением видеть сквозь её глаза прошлое. Детство. Лучше бы не видел. Когда из её снов ушло отражение, вернулись кошмары из детства. Запутанные, страшные. Она не помнила всё, но то, что было, заставляло её трястись от пережитого ужаса снова и снова. — Фриск-кис-кис. Насмешливый голос проникал в её уши. Высокий смешок вселял ужас. — Ну же, Кис-кис, выходи. Она старалась не дышать. Зажмурилась и мысленно снова и снова просила его исчезнуть. Но он не исчезал. Пол под его ногами скрипел, этот мерзкий звук раздавался всё ближе. Ещё ближе. Она задрожала от дикого ужаса. — Эй, детка, разве ты не хочешь поиграть? Она с судорожным вздохом дернулась в постели как раз в тот момент, когда его искаженное ухмылкой лицо откинуло покрывало, скрывающее её под кроватью. Его здесь нет. Их тут нет. Больше нет. Она в безопасности. Тяжелые вздохи разбудили его, как она и боялась. Он молча смотрел на её попытки успокоиться. Пальцы слегка подергивались, будто хотели дотронуться до неё. Глаза слабо мерцали синеватым огнем. Он злился. Она не говорила ему, а он злился. Бесполезно. Он все равно не сможет тут помочь. Это не отражение, не магия. — Я в порядке, — примирительно прошептала она и осторожно коснулась его гладкой кисти. Это прошлое, возможно, никогда её не отпустит. — Иди ко мне. На этот раз он выбирает мир и осторожно обнимает, стараясь не давить слишком сильно на её мягкое тело. Ещё не исчезли прошлые синяки от его неосмотрительных действий. На этот раз она засыпает быстро в его жестких объятиях, надеясь проспать без единого сна до самого утра. — Почему ты прячешься, Кис-кис? Он вытаскивает её из-под кровати за худую щиколотку. Она всхлипывает и тихонько просит не трогать. — Ну же, Фриск-кис, нам скучно. Он держит её одной рукой, не обращая внимания на слабые подергивания. В другой руке нож, вроде как случайно обращенный острием к её лицу. — Мама больше не будет играть с нами, она слишком скучная. Но ты то не такая, правда? Кончик ножа приближается к её глазу, опасно блеснув. Она машет головой, дрожа от страха, пока они входят в комнату. Она старается не замечать как-то странно лежащей на полу матери. Мелькнуло что-то красное, но брат вместе с ней отвернулся в другую сторону. Он заставил её снять с себя одежду и сесть на стул перед камерой. Папа и брат смотрели на неё и изредка говорили, что делать. Рядом лежал нож. «Они убили её!» Резкий крик в голове заставил её дернуться на стуле, вызвав неодобрение мужчин. Угрожающе сверкнули глаза брата, потянувшегося за веревкой. «Спасайся!» Она задрожала от ужаса, когда он подошел ближе и присел перед ней. Заставил раздвинуть широко ноги. Прикосновение веревки к щиколотке затмило разум. «Нож!» Он не обращал внимания на неё, занятый привязыванием правой ноги к ножке стула. Она осторожно потянулась к ножу, ощутила спасительный холод металла. Он даже не успел поднять голову, когда горячая кровь из яремной вены брызнула ей на грудь. Она даже не заметила, как воткнула нож ему в шею. Не успела подумать, с какой скоростью нужно было это сделать и с какой силой метнуть нож так, чтобы он воткнулся прямиком в сердце вскочившего было папаши. «Беги!» Крик в голове отрезвил её, заставил отбросить истекающее кровью тело с колен и судорожно отвязать ногу. Вытереть испачканную себя какими-то тряпками. Одеться в первые попавшиеся свитер и шорты, десятый раз трясущимися руками пытаясь застегнуть ширинку. И бежать. Далеко, дальше от домов, людей. В лес. В гору. Только бежать. Она открыла глаза, с ужасом вспоминая день падения. Она вспомнила. Она вспомнила, как звали её воображаемого друга. «Теперь все будет хорошо. Чара с тобой»