Ночи

— Не знал, что ты теперь куришь. Цветок вытянулся на стебле и сморщился от удушливого дыма. — Фу, мерзость. Мерцающий окурок с шипением потух в его горшке. Цветок судорожно отдернул листья от остатка вонючей сигареты. — Заткнись. — пустые глазницы скелета опасно зажглись синим пламенем. — Так и будешь сверкать на меня своим косым глазом? Он выдохнул последнюю порцию едкого дыма прямо с золотистые лепестки. — Еще слово, и я скурю все твои листья. — Ты бы поостерегся курить, что попало, — ехидно зашипел бывший принц, — так и рассыпаться можно, агрх… Белая рука с серебристой дымкой вокруг костей внезапно сжала его стебель под самым цветком. Синий огонь злобных глаз горел в опасной близости. — Фриск милосердна, но не жди, что тебе все сойдет с рук, Семицветик. — Ни черта ты не знаешь, чтобы решать, чему сходить, — ощерился цветок, едва выпутавшись из рук скелета. Он принялся вытряхивать из горшочка пепел и остатки сигарет, морщась от мерзкого запаха, стараясь не обращать внимания на неподвижно замершего скелета рядом. Конечно, после того дня все стремятся обвинить Флауи во всем, сбросить на него всю вину за каждую проблему самого последнего монстра, ведь это он своими стебельками плел интриги против соседей и подсыпал перец в чай влюбленных, между делом сжигая поделки малышей. Тьфу, делать ему больше нечего. С самого перерождения все пошло отвратно. Нытик-отец лил слезы по утраченному семейному счастью и ни разу не подумал о чувствах сына без души, пытаясь вывалить на него всю свою горечь и ожидая ответной реакции. Флауи не понимал, какого ответа ждал папаша, если он решил убивать каждого встречного ребенка. Вместо любви и сочувствия его быстрее охватило омерзение. Раз за разом он пытался быть добрым и сострадательным, но монстры вокруг проявляли свои самые отвратительные стороны, снова и снова убивая в нем последние остатки человечности. Они ничего не понимали, не хотели понимать, варясь в котле собственного эгоизма. Ему плевать на всех. Плевать, что даже эти негативные чувства обострены отсутствием души, плевать, что все считают его чудовищем, хотя он все равно пытался их спасти. Своеобразно. Он хотел стать богом, но поглощение душ вывернуло его наизнанку. Жизни, звезды, мысли, пороки, мечты и желания. Он знает их всех, каждую их тайну и маленький секретик, все желания и побуждения. Все, что движет ими. Целый мир в одном теле, где нет места ему. — Я разрушил барьер. Синее пламя слишком резко вспыхнуло в белом черепе, но скелет не пошевельнулся. Флауи смотрел на звезды и едва шевелил нежными лепестками. — Я знаю, что ты любил ее еще тогда и немного ревновал к брату. Знаю, какой фильм собирались посмотреть Альфис и Андайн, и что Андайн не могла сконцентрироваться ни на чем, кроме Альфис. — Крольчиха Мейси собиралась отвезти детей к племяннику в Хотленд на выходные, а Бургерпэнтс втайне мечтал плюнуть Меттатону в лицо. Бывший принц замолчал, заново вспоминая огромный каскад эмоций Подземелья. Поразительная симфония из тысяч голосов, желаний, мыслей. Любовь, печаль, сострадание, обиды, счастье — бесконечный хор яркой жизни. И только удушающая ненависть черным пятном выбивалась из гармонии. — Я разрушил барьер и пропустил через себя все души Подземелья, — бесстрастно повторил Флауи и повернул свой цветок к Сансу, замечая, как едва дернулась его кисть, — И среди них услышал Чару.