Pricked

«Ко мне ангел седой приходил поутру. Он был болен, метался в горячем бреду.»

И хоть подспудно она понимала, что никакой Мэрин и в помине быть не может, это не делало легче. -Вот мы и оказались с тобой по разные стороны баррикад. Могла ли я раньше подумать, что однажды такое случится? — она горько усмехнулась и покачала головой. Внезапно несущая смерть закашлялась, сгибаясь пополам. Приступ боли где-то в районе солнечного сплетения заставил Ив судорожно схватиться за край подоконника, удерживая равновесие. В глазах потемнело, девушку охватил холодный страх. Именно об этом говорили в лазарете? Кое-как добравшись до кровати, она почувствовала, как боль медленно уходит. Но приступ словно выжал из нее все силы, и девушка безвольно рухнула. — Завтра же пойду и откажусь от розыска, — пробормотала она, закрывая глаза. И хоть она лежала в совершенно неудобной позе, перевернуться не было сил. Становилось холодней. Девушка боялась повторения боли, поэтому старалась вообще не шевелиться. Время вновь потянулось, и она терпеливо ждала рассвета. Очнулась она только тогда, когда за окном раздались характерные звуки просыпающегося города. Не представляя даже примерно, сколько она провалялась, девушка приподнялась на руках. Было уже светло, и Иветт шлепая босыми ногами, направилась на кухню. Отворив тростью дверь, она увидела подругу за столом. Та холодно посмотрела на Ив. — Привет, — немного хрипло выдавила из себя темноволосая. Мэрин кивнула куда-то вниз. — Плодотворно ночку провела. Иветт опустила глаза. На бедрах, которые не были прикрыты блузкой, четко виднелись бледные синяки, следы от шлепков. -Да, — она неловко улыбнулась, присаживаясь напротив Мэрин и вытягивая больную ногу. — С кем хоть? — поинтересовалась подруга. По огоньку в ее глазах Ив поняла, что та почти не злится. — С Ноксом, — выпалила девушка, но Мэрин закатила глаза. — Врешь ведь, — покачала головой, — он ночью работал. Иветт развела руками. — Что мешало ему зайти? Тебя-то не было. И они обе расхохотались. Иветт — от того, что подруга вдруг прыснула чаем на стол, а Мэрин от того, что знала, что самовлюбленные любители юбок даже после смерти тела остаются такими же. — И как он? — любопытство Мэрин не унималось, однако Иветт решила раз и навсегда закрыть эту тему. — Неплох, — с видом знатока изрекла девушка, поджимая губы, — но слишком долго. Подруга приподняла одну бровь. А Ив уже представила, как не ведающий ничего Нокс уже через пару часов станет темой для обсуждения всех кумушек в отделе бухгалтерии и архиве. Спустя половину часа она уже была в кабинете Уильяма. Начальник был раздражен и девушка, не откладывая в долгий ящик, положила тонкую папку с расследованием ему на стол. — Я отказываюсь, — категорично заявила девушка.- Я не могу этим заниматься. Ти Спирс оторвался от очередного отчета и внимательно посмотрел на Ив. Под взглядом строгих глаз начальника, она сникла, но решила не отступать. — Мало информации, — продолжила она, — мало очевидцев, мало следов. Это просто невозможно. Мужчина понимающе кивнул, но Иветт и вовсе не ожидала такой реакции. Она ждала угроз, увещеваний, но никак не понимания. — Я не буду стеснять тебя сроками, — вдруг выдал он, открывая папку.- но ты возьмешь дело обратно. Ну вот, подумала Иветт, только решила, что и у Ти Спирса могут быть чувства, как вдруг тот обрушил ее с небес на землю как это обычно бывало. Как же объяснить ему, что она боле не хочет не только сталкиваться с беловолосым отступником, но и вообще слышать о нем что-то? К сожалению, это было невозможно. Девушка лишь кивнула, обещая себе забросить папку под кровать, выкинуть с моста в Темзу с привязанным камнем, сжечь наконец, но не заглядывать в нее больше. Она уже собралась уходить, когда возле самой двери начальник ее окликнул. — И да, Иветт, зайди в лазарет. Про тебя уже спрашивали, — добавил он, отпуская ее. Иветт вздохнула. Меньше всего ей сейчас хотелось идти в здание, которое пахло болезнями да немощью. И хоть она знала, что это был всего лишь фенол, все равно это не добавляло девице желания опрометчиво, по первому зову врачей идти туда. В госпитале Карштайн, где она была несколько месяцев назад, пахло также. Этот запах будоражил ее воспоминания. Она сжала трость удобней, не позволяя запретным мыслям завладеть разумом. Знакомая боль пронзила все ее тело острыми кинжалами, и девушка сжала зубы, останавливаясь. — Проклятый жнец. Хорошо же отделал. Прошел почти месяц. С тех пор мало что изменилось, вот только беловолосого отступника она больше не видела. И хоть раны давно уж зажили, нет-нет, да почувствует резкую боль в груди. Боль, что мешает дышать и сковывает движения. Все также она собирала души в Лондоне, забросив папку с делом далеко. Все также ездила в чаще однодневные командировки с неизменными напарниками. Боль по всему телу списывала на ранение косой и предпочитала умалчивать, что в последнее время приступы все усиливаются. Она осунулась, побледнела, под глазами четко очертились темные круги. На вопросы Мэрин она отшучивалась, говорила, что ей не хватает сна. Да и как тут уснуть, если ночь принесет одну лишь боль? Она страдала, каждую ночь втайне ожидая отступника, но тот исчез снова. И сколько не ходила к его лавке, там по-прежнему висел замок. Однако в начале июня все изменилось. За половину пенни мальчишка-оборванец рассказал ей, что старик с белыми волосами появился в городе, и она взяла след. Словно умная охотничья собака, она пустилась в погоню за милым врагом сквозь дни, но его опять словно земля поглотила. В одну из ночей, когда девушка собирала души, над Лондоном поднялась огромная луна. Освещая город так, что казалось, будто и не нужны были те тусклые газовые фонари. Она безмятежно шла по кривым улочкам, как вдруг остановилась. Ведомая чем-то подсознательным, а может кожей уловив движение, она повернула в узкий переулок. Стоявшая там темная фигура едва ли могла показаться девушке незнакомой. Ведь это она так долго опять гналась за ней, так долго пыталась отыскать хоть след. И вот он стоит перед несущей смерть. Белые волосы развеваются от порыва легкого до этой поры ветерка. На губах скользит какая-то не то торжествующая, не то издевательская улыбка. — Здравствуй, — мягко произносит Гробовщик, — снова. — Зачем вы тут? — хочет спросить она, но из ее рта лишь хрипло вылетает злобное, — А я ведь разыскиваю предателя. Тот едва заметно пожимает плечами. — Допустим, ты его нашла. Но что теперь? Она прикрывает глаза. И действительно, что теперь? -Отправлю в департамент, там разберутся, — снова хочет сказать она, однако выдает совершенно иное, — ничего. Она скорбно поджимает губы. И хоть зверь на ловца идет, зверь этот слишком силен, и с ним не справиться одной лишь рогатиной. Ее серп — ничто по сравнению со смертоносной даже для Жнеца косой. Мужчина направляется к ней, но девица отходит на шаг. — Не подходите, — кратко отрезает она, — я вообще не должна вас видеть. И не рада вовсе. Иветт хочет добавить что-то еще, но язык не повинуется ей. Изо рта раздается лишь хрип, предвещающей о начале приступа, и она спешит убраться прочь, не желая упасть перед своим мучителем лицом в грязь. Снова. Боль мешает идти, перед глазами все темнеет, становится таким далеким. Девушка судорожно хватается рукой за каменную стену, но вместо шершавого камня ощущает что-то теплое. В один момент ей становится все равно, и она хватается за мягкую ткань, теряет равновесие и сжав зубы, тихо воет. — Что ты сделал со мной, — шепчет Иветт, поднимая невидящие глаза на мужчину, однако беловолосый лишь усмехается. Он качает головой и подхватывает девушку, не давая упасть. — Это не я, — тихо начинает он, укладывая одну руку на лоб девушки. Прохладная ладонь не приносит желанного облегчения, и Иветт прошибает холодный пот. — Сейчас станет лучше, — повторяет она, беспорядочно озираясь. На черном небе хохочет, трясется безмолвная, но такая яркая луна. — Лучше, — повторяет Жнец-отступник, — лучше уже не станет. Иветт распахивает широко глаза, холодными пальцами сжимая ткань балахона. — Шипы не вытащить, девочка, — он осторожно укладывает девушку на холодную землю. — Это и есть смерть? — девушка отчаянно бьется в его руках. Ее тело сводит судорога. Как это могло случиться? Как это возможно? Она не понимает, хотя изо всех сил пытается. Как это произошло и когда? Она истошно кашляет, когда шип делает убийственный рывок, пронзая ее в очередной раз. — Ты носишь его в себе уже давно, — говорит Жнец, мягко вытирая алую кровь стекающую по ее щеке вниз.- Твое бесполезное существование подходит к концу. Ты чувствуешь это? Боль понемногу отступает, давая ей несколько минут, и она тратит долгожданное затишье на один вопрос. — А что дальше? — она с трудом может говорить, кровь пузырится в уголках ее рта. — Тише, — беловолосый склоняется к ней, оказываясь совсем близко, — возможно тебе не стоит этого знать, но шип — прощение. Грех искуплен твоей агонией. Ты обретешь второй шанс прожить эту жизнь, только потерпи. Боль опустошила ее, высосала все изнутри до дна, заставляя сжаться в комок. Сердце трепыхалось внутри маленькой птичкой, пыталось пробить ребра. Ее поглотил жуткий страх, перед укусом распахивая смердящую пасть. И даже когда черная, как самая кошмарная ночь, пасть захлопнулась, она чувствовала на себе прохладные мягкие руки. Иветт забилась еще сильней. Она хотела сказать жнецу напоследок то, что носила в себе половину века в сердце. Что хрипела ночами. Но он жестом остановил ее. Да и не успела бы она. Ее голова бессильно повернулась набок, а изо рта вырвался последний сдавленный стон. Глаза невидяще уставились в одну точку. Просто она допустила ошибку. Просто слишком была человеком. Просто ей дважды не повезло. Просто вовсе не просто, и она истаяла на глазах. Гробовщик закрыл ладонью ее глаза. — Как быстро сгорела, — молвил он после долгой паузы.- Слишком чувственное создание. Он склонился и дотронулся губами ее холодного лба, затем осторожно срезал пару прядей и выпрямился, поднимаясь на ноги. — Прощай.

«Он исчез в темноте, но твердила молва, Что тащил по земле он два белых крыла И пред тем, как в ночи пропал Обернулся и захохотал.»