Место встречи

      Всё было очень, очень плохо.       Их «раздевалка» пространственно росла и принимала новых членов. В последнем был виноват исключительно Ямазаки, с неделю назад обзавёдшийся девушкой и говорящий о ней постоянно.       К счастью, говорил он преимущественно с Фурухаши.       К несчастью, Ханамия не жаловался на слух и лишь редко – на память, и уже был страшно недоволен тем, что знает, как её зовут и что в школе она состоит в кружке по вокалу.       – Мине, – озабоченно сообщил Ямазаки спустя полчаса раздражающего клацанья и пиканья его телефона. Собственно, всего лишь тридцать минут назад они погрузились в автобус, отыграв товарищеский матч в соседней префектуре и даже никого не покалечив. Калечить, между тем, хотелось болезненно сильно, так как всё это время Ханамия пытался читать, а получалось плохо, и если бы он попробовал высадить Ямазаки прямо на ходу, его бы не поняли.       Ханамия был убеждён, что окружающие его люди беспросветно тупы, а Сето спал слишком крепко, чтобы разубедить его в этом.       – Мине, – настойчиво повторил Ямазаки странным голосом, и сидящий рядом с ним Фурухаши нехотя отвлёкся от стопки учебников, по которым готовился к завтрашней контрольной.       Контрольная эта, надо сказать, была очень некстати. В Токио они смогут вернуться лишь глубокой ночью, а раньше с подготовкой как-то не сложилось, хотя такие ситуации Ханамия всегда продумывал наперёд. Он продумал и в этот раз, однако столкнулся с практически сверхъестественной штукой – из тех, что ломают любые планы.       Впрочем, Ханамия и сам был самой настоящей сверхъестественной штукой.       Да, это была его вина.       То есть виноват, конечно же, был не он.       Всё сложно.       Это случилось, когда Ханамия бросил взгляд на магнитную доску, которую странноватый Фурухаши с помощью маркера однажды оформил под сатанинский алтарь. С тех пор, помимо расписания тренировок и стратегических схем, на ней появлялись косые пентаграммки авторства Ямазаки и фотографии Коямы, заляпанные красным. Под одной из них Ханамия лично написал «Alea jacta est» [1], но в целом совсем не одобрял эту вакханалию. И его мнение не изменилось, когда накануне отъезда к алтарю прилепили рожу мерзкого паиньки Киёши Теппея.       Откровенно говоря, шутка была несмешной.       Так считал даже Хара, дольше всех державший при себе завтрак, – взбесившись, Ханамия, изначально собиравшийся отпустить всех пораньше, промучил их до девяти и в принципе заставил бы ещё и побегать, если бы зал не нужно было срочно проветрить.       Готовиться, в общем, приходилось сейчас; от результатов традиционно зависела занятость учащихся по субботам, на которые выпадала большая часть игр в новом сезоне. Ямазаки, к сожалению, был слишком неумным, чтобы дойти до этого самостоятельно, а команда из них была откровенно дерьмовой. Ханамия – капитан и тренер – и вовсе ждал, пока он облажается, чтобы добить.       При таком раскладе это должно было случиться очень скоро. В конце концов, Ямазаки был просто-таки по-идиотски влюблён.       – Она говорит, что у неё, кажется, выходит… – Ямазаки поморщился, – глиссандо?.. [2] Что это? – спросил он у сидящего в параллельном ряду Сето.       Сето отозвался безучастным храпом, и Ямазаки перевёл взгляд на Фурухаши.       – Я не знаю таких слов, – моргнул тот быстро. – Но звучит стрёмно.       Ямазаки поменялся в лице и перегнулся через спинку своего кресла.       – Эй, капитан, – застенчивым шёпотом начал он, и Ханамия удивился. А потом вспомнил, что от недосыпа обычно выглядит не очень дружелюбно. И не только от недосыпа. – Что такое глиссандо?       Ханамия приложил весь свой недюжинный актёрский талант, чтобы выглядеть одновременно насмешливым, скорбящим и очень убедительным.       – Тварь, паразитирующая на таких засранцах, как ты. Поковыряйся, быть может, найдёшь одну такую у себя в заду, – заботливо предложил он.       – И своди Мине-чан к врачу, пока её тварь совсем не вышла, – добавил Фурухаши сбоку.       Брови Ямазаки сошлись на переносице недоверчивой рыжей полосочкой.       – Да нет… Да неправда, – нахмурился он сильнее. – Врёте! Хара!       Хара был предусмотрительным и от своей стопки книг не отвлёкся ни разу, потому что грохот в его ушах был громче, чем Ямазаки.       Или нет.       Получив тоненькой книжкой (принадлежащей, вообще-то, Фурухаши) по темечку, Хара стянул наушники, выдул и лопнул пузырь, и почему-то сразу подключился к разговору:       – Эй-эй, я всего лишь играю на ударных, насчёт вокала не ко мне. Если уж на то пошло, слушал бы ты капитана, его IQ парит над Фудзи-саном.       Ямазаки стиснул зубы, с надеждой взглянул на Сето, потом обернулся к Ханамии и притих. Через мгновение его телефон ожил.       – Капитан, – позвал Фурухаши в щёлку между сидениями. Ханамия подавил гаденькую ухмылку, предназначенную Ямазаки, и потянулся, чтобы ткнуть пальцем Фурухаши в его мутный глаз. – Ты готов к контрольной?       Промурыжив придурков до девяти и отпустив, Ханамия не успокоился, пока не научился так мазать при броске, чтобы мяч отскакивал форварду под кольцом в морду. Он, конечно, не верил, что Киёши вылечит колено, но хотел при случае хотя бы расквасить ему нос. В общем, вернуться домой удалось только за полночь, и хотя учебная программа не волновала его принципиально, поспать не получилось, что могло бы стать серьёзной проблемой.       То есть, конечно же, нет.       Ханамия был уверен, что без проблем сдаст, но на всякий случай сделал куклу-вуду сенсея и оставил её кататься в метро под одним из сидений.       – Тупой вопрос, Фурухаши, – сказал Ханамия мрачно.       – Извиняй, – ничуть не смутившись, ответил тот.       Книжонку ему Хара вернул корешком по лбу.