Я же говорил

Разочарование служило для него мотивом к жизни. Ничто иное так не вдохновляло потенциально мёртвого человека как пустота в нем. Судачили: любовь ли послужила этому, а может, горе было раньше. Но нет, ему просто надоело. Евгений встал, чтобы открыть дверь. Запираться в кабинете и пить вино стало для него средством пережить ещё один вечер. Пусть в одиночестве, пусть и безобразно одинаково. — Она отказала. Первое, что услышал Онегин, как только открыл дверь своему другу – Ленскому. Они сошлись на почве одиночества. Лёд и пламень… Не иначе. Мужчина выдохнул и едва улыбнулся краями тонких губ, так, чтобы поэт не заметил. Он отошёл, пропуская Владимира в свою комнату и закрывая дверь кабинета вновь на замок. — Выпьешь? Вопрос был задан из вежливости, ибо Ленский уже налил себе вино в бокал, а потом залпом осушил его. С Онегиным его не сдерживали никакие правила и нормы, даже этикет был забыт. А вопрос так и остался без ответа. Несколько минут они мерно напивались. Владимир чуть больше, Евгений чуть меньше. Онегин следил за действиями друга, как его тёмные глаза темнеют ещё сильнее, а нижняя губа немного блестит от неосторожно выпитого вина. Но Ленский ещё сдерживает себя, пока что. Подобное для них не впервые. Владимир идёт к Ольге, легкомысленная девушка отказывает ему, он идёт к Онегину и у него напивается. Порочный круг замкнулся на очередном вечере. — Ничего не скажешь? Владимир тоскливо смотрит на то, как в гранённом бокале переливается вино, точнее его остатки. — А как же твоё излюбленное «я же говорил»? Даже это я сегодня не услышу? Ленский поднимает на друга взгляд. Чуть пьяный, расслабленный, доверчивый. Только он так мог смотреть на Онегина, заставляя последнего изнывать от волны накрывшей его нежности. — Я же говорил. С улыбкой на тонких губах произносит Евгений. И улыбается ещё шире, слыша такой лёгкий, непосредственный смех поэта. — Ты же говорил. А я, как всегда, не слушал. Владимир качает головой и допивает вино. Он тянется за сигарой, но взять её ему не позволяют руки Онегина. Мужчина смотрит на него уже без улыбки, стоя. Он тянет юношу к себе, вынуждая тоже встать. Стихи и проза, лёд и пламень. Не столь различны меж собой. Ленский смотрит на их руки, сплетая пальцы. А потом поднимает рассеянный взгляд на Евгения. Все же у них было нечто одинаковое, нечто, что дополняло их обоих. Прикосновения. Владимир первым делает шаг. Он тянется к губам мужчины, касаясь их своими, мягкими и тёплыми. Он смотрит в глаза Онегина, и видит в них лишь теплоту. То чувство, что было доступно только ему, только за дверьми этого кабинета. Поцелуй становится чуть напористее. Онегин подхватывает его. А Ленский стонет от недовольства: мужчина как всегда держится на расстоянии. Словно видеть сладость, но не иметь возможность вкусить. Владимир становится развязнее, он всегда хотел растопить этот лёд жаром своего тела, и в иные моменты у него получалось. Его колени дрожат от нетерпения, возбуждения, что гложет его тело. А Онегин лишь улыбается, но после шипит, получив от любовника чувствительный укус. Мужчина хмурится. А Ленский между тем уже снял с него сюртук, а теперь ловкие пальцы расстёгивают рубашку, перед этим выправив её из брюк. — Паршивец. На эти слова Владимир лишь смеётся, развязно и пьяно. Он берет любовника за руку, утягивая за собой на ковёр. До спальни, как всегда, им не суждено дойти. Может быть, когда-нибудь, они и преодолеют это немаловажное расстояние. — Говори так чаще, меня это возбуждает. Владимир стонет. Он помогает стянуть с себя рубашку, чувствуя, как тело дрожит от прохлады. Угли в камине едва тлеют. — А меня возбуждаешь ты. Шепчет в ответ Евгений. А Ленский от таких слов готов растечься прямо на этом чёртовом ковре. Мужчина наклоняется к сладкой шее, впиваясь в неё губами, слышит тяжёлые вздохи. Он ведёт цепочку жадных влажных поцелуев, припадая губами к судорожно бьющейся венке, по плечам, мягко покусывая тонкие косточки ключиц. Ленский всё тянется к нему, сжимая пальцами плечи, сминая рубашку, что так и не удалось снять с любовника. Он задыхается в стоне, когда горячий язык играется с затвердевшими бусинками сосков, обводя ореолы, а потом вызывая стаи мурашек от прохладного дыхания. — О боже, нет... Но в противовес своим словам Ленский толкается вперёд, когда горячие губы Онегина обхватывают его влажный член через ткань белья. Владимир закрывает лицо руками в стыду желая провалиться, пока этот дьявол творит с ним такие непотребности. Онегин медленно выпрямляется. Он снимает брюки и белье с узких бёдер любовника, с усмешкой на губах смотрит, как тот пытается свести ноги, чтобы скрыться от этого взгляда. — В голове ты уже меня разложил в разных позах раз пять, наверно. Шепчет Владимир, отвернув голову, но Онегин поворачивает его обратно, сжимая тонкими пальцами подбородок поэта. — Ты как никогда прав. Евгений наклоняется. Он проводит языком по губам юноши, а после проникает во влажную глубину в очередном поцелуе. — Ну так сделай это, прекрати меня мучить. Ленский стонет, он извивается под умелыми руками. Ему хочется верить, что сейчас его друг не представляет Татьяну на этом ковре, а ему самому в голову не закрадывается образ Ольги, которая была бы так прекрасна на белом… Онегин не удостоил его ответом на мольбу. Но сейчас Ленскому и не до того было. Он вскидывается в очередном вскрике, когда губы любовника обхватывают головку члена, обходя кончиком языка. Язык проникает в дырочку уретры, щекоча. Умелые руки оттягивают крайнюю плоть вниз, являя алую головку, которую Онегин облизывает, словно сладость. Мужчина с наслаждением смотрит на поэта, который мечется в муках удовольствия, выгибая изящную спину, то и дело обходя свои припухшие от поцелуев губы языком. — Ещё, пожалуйста!.. Ещё... Владимир тянется к волосам любовника, сжимая дрожащей рукой короткие прядки на затылке и старается надавить на его затылок. И Онегин берет глубже, чувствуя, как член утыкается в глотку, но он послушно сосёт, прикрыв глаза. Сжимает горло, слушая умопомрачительные стоны. Пока горячая тугая струя семени не полилась в рот. Чуть солоноватая жидкость, неприятная по консистенции. Евгений глотает, а после ещё и слизывает последние капли. Он отстраняется и смотрит на умиротворённое лицо любовника, перекладывает расслабленное тело к себе на колени и касается приоткрытых в эйфории губ своими. Ленский со стоном подхватывает поцелуй, собирая с языка любовника солёный вязкий привкус. А после он отстраняется, встаёт и, взяв открытую бутылку вина, пьёт прямо из горла, делая три глотка. — Ты прочитал ту книгу, которую я тебе дал? Ленский опускает взгляд на друга и чуть пьяно улыбается ему, видя в его глазах явный отрицательный ответ. — Кто бы сомневался. Поэт, не выпуская бутылку из рук, садится на колени Онегина, одной рукой расстёгивая его брюки и вытаскивая возбуждённый орган. — Тебя давно пора наказать. Владимир отхлёбывает ещё вина, впиваясь в губы любовника, делясь с ним пьянящим вкусом лёгкости. Когда-нибудь они доберутся до кровати, точно доберутся.