Часть 1
23 сентября 2012 г., 18:10
Placebo — Running Up That Hill
*** …Пробовали когда-нибудь убить муху секирой? Нет? Абсолютно верный и, главное, благоразумный ответ, благо только идиоту в голову взбредёт творить такое. Вот Сиф сейчас как раз чувствует себя именно таким идиотом. С секирой наперевес — фигурально выражаясь. Почему? Потому что делает то, что делать не должна абсолютно, да не то что делать — мыслить даже в таком направлении не должна… Однако Сиф, пропади всё пропадом, ревнует. Банально, безыскусно и мазохистично. К совсем молоденькой девушке, что кружила вокруг этого…бога полпира. А тот, и это при всей своей-то вредности, терпел и молчал. Заинтересованно молчал! Дыхание даже от одной только мысли сводит от ярости… но не всё так просто. С таким, как он, вообще просто не бывает ничего и никогда. Да, Сиф уже в совершенстве владеет равнодушным, безразличным видом — благо, учитель у неё что надо. Больше того — теперь ей временами их даже жаль, действительно искренне жаль девушек, которые, кто наивно, а кто и бесстыдно, пытаются привлечь к себе внимание младшего царевича — ведь добром это не может кончиться, разбитое сердце — лучший вариант… Чудно звучит, правда? И невольно всплывает в памяти чистый, ярко-синий, тёплый взгляд золотоволосой девочки, направленный на Локи, горящий неподдельным восхищением… Сиф морщится, тяжело выдыхая, и рассеянно трёт переносицу. Почему-то сейчас она чувствует себя такой уставшей, такой древней, сродни Иггдрасилю, в чьей кроне миллионы лет назад свили девять гнёзд назойливые птицы. Девочка влюблена, искренне, предсказуемо, бесхитростно. Как мотылёк, порхающий возле костра… Она действительно не хочет беды той малышке. Этой бедой Сиф вообще не намерена делиться ни с кем. Пламя факелов, качнувшись, чуть колеблется, выдавая чужое присутствие. Помяни только… Словно одна из зыбких теней, отбрасываемых дрожащим огнём, от стены бесшумно отделяется тёмный силуэт. Скрещены на груди руки, вздёрнут подбородок, и буквально разит надменным холодом от всей собранной, напряжённой фигуры — недоволен. Какая неожиданность. Сиф нарочно не останавливается, смерив Локи абсолютно не заинтересованным взглядом, дескать, шёл — и иди себе. И сама она пойдёт. В другую сторону. — И что это было? — голос сух и требователен. Ну надо же, от неё ждут оправданий! Вот только Сиф настроена как-то совершенно иначе. Она бросает вскользь, не глядя даже в сторону собеседника: — Это, не поверишь, был пир по случаю удачного посольства. — Неоригинально. Меня интересует, по какому случаю такое поведение, — звучит почти равнодушно, — Давно не видел, чтоб ты так беззастенчиво флиртовала с моим братом. Забавно, что он-то и не видит дальше собственного носа, весь запал впустую пропал… — Локи загораживает ей путь, в упор меряя сверху вниз колючим зелёным взглядом. Флирт? Он где там его увидел, сумасшедший? Сиф даже не знает, возмутиться или расхохотаться от такого заявления… но первая чаша весов всё равно тянет вниз: — Флирт сегодня не по моей части. Это не вокруг меня на пиру вились юные девы, преданно заглядывая в рот. Странно, ты ведь обычно терпишь их не дольше пяти минут, — теперь уже она смотрит снизу вверх исподлобья, сложив на груди руки. Едва уловимое любопытство мелькает в глазах Локи — но Сиф уже натренирована, она замечает. — Что я слышу. Неужели это ревность? — цедит тот, вздёрнув уголок рта в язвительной усмешке. Да в жизни не дождётся: — Это… предостережение. Оставь её в покое, Локи. Девочка слишком юна и невинна, чтоб ломать свою жизнь из-за подобного тебе. — против воли в голосе всё-таки проскальзывает тяжёлая усталость. Удивительно, Локи молчит. Необычно. Но воспользоваться надо. Обогнув царевича с, признаться, преувеличенным спокойствием, Сиф уже явно намерена завернуть за угол, как вдруг сзади раздаётся тихий смех, невольно заставляющий насторожиться. Не зря… — О, так, стало быть, ты, леди Сиф, — медленный, вкрадчивый голос из-за спины делает акцент на титуле, выделяя его с неуловимой издёвкой, — опытна и развратна? Ногти едва не пропарывают ладонь. Ударяет в виски тараном слепящая ярость, и кровь бросается во вспыхнувшее мгновенно лицо. Стиснув руку в кулак и угрожающе развернувшись к всё так же подпирающему стену Локи, Сиф бросает в ответ, чеканя каждое слово с вдохновенной ненавистью: — Не тебе укорять меня, покровитель лжецов! Рывок на исходе секунды, испуганный шаг назад — по обеим сторонам от головы упираются затянутые в чёрный шёлк руки, лицо прожигает насмешливый взгляд неописуемых, прозрачных, непроницаемых глаз, и выдохом щекочет кожу свистящий шёпот: — А разве это укор? Проклятье. Внутренний голос мрачно констатирует очередной прыжок в то же самое, знакомое до боли болото. Секунды тянутся неприлично медленно. Стучит жаркими толчками под горящей оголённым нервом кожей кровь. Поднырнуть под рукой, равнодушно оставить, уйти — так правильно, так нужно, так проще — вот только Сиф, в чьи лёгкие, кажется, забыл поступить воздух, обречённо изучает искорки, заблудившиеся в колдовской зелени, и как нельзя более отчётливо осознаёт, что этого она сделать попросту не сможет. Он пропитан до мозга костей душной, смертельной порочностью. Она давно отравлена этим ядом. И воздух вокруг словно завихряется, сгущаясь, наливаясь безумной, так много обещающей тьмой… Острый кадык торчит птичьим клювом, едва не прорывая тонкую кожу — когда-то кто-то говорил ей, что это признак взрывного характера. Только взрывы эти, она чувствует, всегда грохочут внутри него, глубоко в душе — откровенно говоря, Сиф вообще не может представить Локи, давшего волю эмоциям. Это безумно раздражает, тревожит, а что самое противное — волнующе будоражит. Вот и сейчас мгновенно вскипает кровь, и всё внутри от пояса намертво скручивается в тугой узел — пронзительно-зелёные глаза по-прежнему отстранённо мерцают, несмотря на то, что Локи нависает над ней, практически вдавив в стену. Слишком близко. Слишком. Как же Сиф ненавидит его за то, что он творит с ней, не прилагая к этому никаких усилий, на вид оставаясь всё таким же — колючим, надменным, равнодушным. Внешне. Мерзкий лицедей. И, с вызовом вскидывая подбородок, она усмехается про себя — не впервой ей взламывать этот панцирь. О, не впервой. Схватка с собой не закончится ни в чью пользу. Не сегодня. Когда-нибудь, но не сегодня… Разумеется, ход за ней — эта ледышка не снизойдёт. Впрочем, когда, оборвав душевные метания, внезапно подавшись вперёд и поймав сухие губы Локи, Сиф властно, дерзко целует его, неприятно чиркнув языком по чуть выступающим клыкам, он не отстраняется — и это смело можно засчитывать как очко в её пользу. Пальцы пробегают по коротким волосам, на уровне какого-то импульса на задворках сознания вспыхивает удивление — кожа странно, необъяснимо холодная. Прикосновения Сиф по сравнению с ней буквально горят — под ладонями чувствуется едва заметная, почти неуловимая дрожь. И такие же ледяные пальцы стискивают её затылок, зарываются в волосы, настойчиво отгибая голову — только воздух из лёгких улетучивается просто предательски стремительно. С неудовольствием разорвав поцелуй, Сиф одним касанием вздёргивает вверх его подбородок, наблюдая, как мелькает любопытство в прикрытых глазах. Беззащитное горло, выступ кадыка, полускрытые рубашкой ключицы — и, кляня всё на свете, а особенно Локи, Сиф яростно прикусывает тонкую кожу на шее, вдогонку чувствуя удивлённый вздох. Вдыхая эту дрожь сквозь чуть сжатые зубы, она даже не видит — ощущает странную улыбку, тронувшую края губ бога обмана. Собственное дыхание царапает нутро, свежий аромат незнакомых трав пьянит, туманит сознание, кожа горла настолько мягкая и нежная — самообладание вот-вот разлетится искрящимся крошевом… Словно опомнившись, она разжимает хватку и поражённо смотрит на две ярко-белые отметины, вокруг которых уже наливается краснотой небольшой круг. Это наверняка было больно… Даже не успев задуматься, Сиф спешно приникает к собственному укусу губами, остужает сбившимся дыханием, плетёт дорожку мимолётных поцелуев, невольно закрыв глаза. В ушах — ничего, кроме стука собственного взбесившегося сердца. Негромкий смешок, холод ладоней, вскользь коснувшихся щёк, и в мгновение Локи сокращает и без того мизерное расстояние, прижав её вплотную, так что теперь ощутим каждый вдох и выдох его всё-таки — не спрячет — участившегося дыхания. С плохо скрываемой довольной улыбкой Сиф поднимает взгляд, чтоб убедиться, что пресловутая броня непроницаемости принца таки снова дала трещину, как вдруг обострившийся слух ловит тяжёлый, чеканный шаг. Патруль. Он же проходит здесь! Прошипев ругательство, она мгновенно отталкивается от груди Локи, но тот, оглянувшись, молча перехватывает её руку, резко дёргает Сиф и фактически утаскивает её за собой, так что она даже возмутиться не успевает. Минутный пробег, пустые коридоры, топот, сверкающая полоса поворотов, углов и факелов — Локи, даже не запыхавшийся, мановением руки распахивает тяжёлые двери и ныряет туда, не выпуская её запястья из цепкого захвата. Хлопок, выдох и темнота — Сиф переводит дыхание, рассерженно оглядываясь, и гневно шипит: — Ну и куда ты меня затащил? Понемногу проступают контуры мебели, освещённые мягким, рассеянным звёздным сиянием, и, когда ответ уже и не нужен, Локи бесстрастно произносит: — В мои покои. Грандиозный выбор! До крайности раздражённая, Сиф не находит ничего лучшего, кроме как ядовито процедить: — И как ты себе представляешь моё возвращение? — от одной мысли, как начнут сплетничать о её…связи с царевичем, по телу прошибает такой мороз, что дыхание перехватывает. А темнота всё так же невозмутимо парирует: — Встанешь пораньше. Ну всё, это последняя капля — Сиф, что называется, закусывает удила. Она, крутнувшись на месте, одним широким шагом достигает двери и с размаху толкает её — та, разумеется, закрыта. Даже не смотря в сторону мерзкого, зарвавшегося божка, почти рычит: — Открой дверь! — заходится волнами боли то, что осталось от чувства собственного достоинства. Она, будь всё проклято, не позволит вытирать об себя ноги — даже раненый зверь ещё способен цапнуть. — Открой, или я вышибу её! — гневный крик вспарывает тишину, ударяет с размаха по перепонкам, Сиф кусает губу, яростно стискивая кулаки, а тьма холодно шелестит в ответ: — Попробуй. Кулаки против магии — даже мой братец не страдал подобным идиотизмом. — Ты не смеешь так говорить о своём будущем царе, — сузив глаза, выплёвывает Сиф, с ненавистью глядя в сумрак. — Ты и пальца его не стоишь. — В самом деле? — Локи, выступивший вперёд, склоняет голову к плечу, меряя её своим излюбленным взглядом, от которого эль замерзает и комары мрут, — Тогда почему ты не с ним? Почему с тем, кто тебе настолько противен? — с каждым словом он приближается, всё так же глядя ей в глаза. Потому что, видимо, недостойна большего, раз звёзды разумом обделили — так и хочется проорать ему прямо в бесстрастную физиономию, но вместо этого Сиф, как только нахал делает попытку встать рядом, с наслаждением атакует его, страстно желая отвести душу и наконец стереть осточертевшую надменность с худого, скуластого лица, вплотную познакомив его с кулаком. Блики выхватывают секундное недоумение в светлых глазах, но проклятый Локи успевает увернуться, блокировать, стиснуть разящую руку железной хваткой, словить вторую, тут же метнувшуюся с явным намерением отвесить пощёчину, и очень дальновидно впечатать Сиф в дверь, навалившись всем телом, потому что, видит Один, она как раз собиралась заехать ему коленом ниже пояса. Тяжело дыша, намертво зажав запястья Сиф, он хрипит прямо ей в губы: — Бешеная… — и, не дав ни секунды раздумий, жадно, властно целует, прижавшись ещё плотнее. Только и остаётся радости, что укусить его, перед тем как внутри снова заворочается тёмное, мощнейшее желание. Невыносимо жарко. Этот провокатор буквально распластал её по двери своим весом и всё ещё не отпускает рук, терзая губы. В его поцелуях ни капли нежности, только какая-то безумная, за гранью понимания страсть — и Сиф готова проклинать себя миллионы раз, но даже мимолётное касание этого зарвавшегося бога мгновенно отдаётся в низу живота предательской тянущей болью. Она неосознанно двигается, подстраиваясь под каждый изгиб его тела — и Локи, будто почуяв капитуляцию, разжимает захват. Сиф тут же вцепляется ему в воротник, совершенно не заботясь о крючках. Сухой дробный звук оповещает о том, что пары-тройки хозяин там недосчитается точно. Ощущать, как под её ненормально горячими ладонями прохладная кожа покрывается мурашками — остро, всякий раз ново и до умопомрачения сладко. Совершенно сухие губы почти что склеиваются, когда Сиф, на короткие мгновения завладев инициативой, завороженно пробегает пальцами, ловя каждый отклик — как напрягаются мускулы, как дыбом встают светлые волоски, как присвистом маскируется судорожный вздох, — по бледной, будто мраморной коже. Прохлада каменных стен даёт о себе знать, но Сиф, наигравшись, лёгким движением смахивает с застывших плеч Локи рубашку, и чёрный шёлк с тихим шелестом сползает на пол. Теперь, в зыбком свете, он и вовсе кажется статуей. Наверное, это сравнение близко к истине, но пусть сегодня камень побудет живым… Стоя вплотную, чувствуя на талии нервные пальцы, мучающие края замысловатой рубахи, Сиф на мгновение просто замирает, чтоб запомнить, врезать в память ощущения, мысли, глухие удары чужого пульса — а у статуй нет сердец. Она чуть отстраняется, помогая стянуть надоевшую рубаху через верх, и ловит странный, голодный взгляд потемневших, затуманенных глаз. А быть может, ей кажется — думать некогда, Сиф угадывает в широком буром пятне кровать и без лишних слов тянет за собой Локи. Босые ноги натурально обжигает мертвенным холодом, так что, скинув сапоги, Сиф полупрыжком забирается на постель, куда через мгновение садится и Локи. На белой спине змеится застарелый, белесый шрам, пересекая правую лопатку — раньше она его не видела… Осторожно проводит пальцами по светлой полосе, накрывает лопатки ладонями, мягко скользит вдоль позвоночника, будто разглаживая кожу — наверное, мешает Локи снимать обувь, только вот Сиф эти неудобства доставляют слишком большое удовольствие, чтоб их прекращать. Неожиданно, подвинувшись ближе и пропустив руки под мышками, она соединяет их у Локи на груди, уткнувшись лицом ему в шею, и шутливо дует в затылок, чувствуя под левой ладонью частый-частый пульс. Локи, закончив всё-таки с сапогами, несмотря на активные помехи, разворачивается, забирается с ногами на кровать и сгребает Сиф в практически не сопротивляющуюся охапку. Простыни, наверное, скатались и сползли на пол — возня в четыре руки над застёжками двух пар брюк, а позже — и с самими брюками ей самой лично до ужаса напоминает кошачью драку. Нетерпение бухает в голове глухими ударами, мешает собраться, злит, злит так, что Сиф практически шипит — предательски дрожат пальцы, бесполезно скользя по гладким крючкам. Раздражение Локи проявляется только в прикушенной на мгновение губе и сосредоточенном сопении — немудрено, что он первый справляется с упрямой одеждой… Волна холодного воздуха буквально встопорщивает кожу мелкими бугорками. Нижняя рубашка, успевшая пристать к разгорячённому телу, как вторая кожа, тоже отправляется куда-то вниз небрежным броском — плевать на всё, сколько можно терпеть, Сиф до безумия нужно просто прикоснуться к нему. Ощутить каждым нервом, остудить пламенеющее горящей головней тело — это не прихоть, это необходимость. Она давно договорилась с собой даже не упоминать о чувствах. Нашла подходящее слово. Потребность. Не всевозможные душевные вывихи, а именно — потребность. Может, и стоит на порядок ниже, только этот короткий поводок иначе не опишешь. Ещё минута промедления — и она просто сойдёт с ума… На мгновение Сиф ярко-ярко видит луну за окном, ясную, круглую, равнодушно далёкую, как вдруг, мягко развернувшись, свет заслоняет тень. Осязаемая, тёплая, натянутая струной — Сиф, не мигая, пристально глядит в глаза порождению ночи, кажущиеся сейчас серебристыми, долгий-долгий миг. А потом ноющая пустота, измучившая душу холодная воронка разлетается в клочья одним-единственным скользящим движением. Сухие губы не чувствуют рваного, дрожащего вдоха, и мир застывает, коченеет, тонет во тьме, лишь учащённо бьётся, как у пойманной птицы, рядом со своим собственным ещё одно сердце. Живое. Что бы кто ни говорил — живое… Выдох — свет луны отливает радугой. Вдох — на миг Локи закрывает глаза. Тепло. Тяжело. Раскалённая вспышка удовольствия — и Сиф чувствует, как под ногтями рефлекторно сжавшихся пальцев расходится кожа, как их кончики пачкает тёплая кровь — дёрнувшись, он сдавленно шипит что-то прямо ей в губы. Словно пытаясь исправить, её ладони торопливо ласкают напряжённую спину, гладят шею, зарываются в короткие, жёсткие, чуть волнистые волосы. Костёр внутри бушует всепожирающим пламенем, и каждый поцелуй — будто глоток жизни: обхватив пальцами острые скулы принца, не отрывая взгляда от его потемневших глаз, Сиф лихорадочно, как странник в пустыне, словно пьёт его дыхание, вжимаясь ещё сильнее в поджарое тело, то и дело чуть ёрзая, почти теряясь в волнах горячего наслаждения. Её безумие, её наваждение рвано дышит, цепляется за ускользающий контроль, сверкает в полутьме колдовским взглядом — и вдруг мир трескается, со звоном осыпаясь в пустой голове мелкими осколками — в сознании остаются только чёрные, бездонные зрачки… Локи не заставляет себя долго ждать — поймав губами тихий, хриплый стон-выдох Сиф, буквально через пару мгновений он догоняет её, чуть обмякнув на секунду, упираясь в лоб вспотевшим лбом и устало, еле заметно улыбаясь. Уютная теперь темнота клубится вокруг, словно взбитое, пушистое одеяло. Привычная тяжесть пропадает, оставив после себя неведомую, необъяснимую лёгкость, и Локи бесшумно опускается рядом. В каком-то полузабытьи Сиф кажется, что тело расплывается, как пена — прохлада простыней будто качает её на волнах прибоя… И, прежде чем уступить властной истоме, сил хватает только на то, чтоб нащупать и чуть сжать тонкую ладонь. Холодные пальцы Локи незаметно переплетаются с её… *** Лёжа на так и не расправленной кровати, Сиф смотрит тяжёлым, усталым взглядом в потолок. Он знаком уже до каждой трещинки, до каждой выбоины серого в полумраке лепного узора, но, пропади всё пропадом, теперь что ночь, что день для неё сливаются в сплошную серую полосу. Из темноты веет мрачным, одиноким холодом, и, повернувшись на бок, Сиф сворачивается в клубок, крепко зажмуриваясь. В голове — пустота, в груди — дыра, в комнате — тишина. Теперь воспоминания — её бессонница. Давно уже нет сил думать, нет сил мучиться над тем, что проглядела, не распознала странную, дикую, затравленную искру в глазах, что могла хоть что-то понять, сбить с намеченного, образумить — однако не сделала… Но думает. И мучается. Вина раздирает душу в кровавые клочья. Вина и тоска. Жуткая, почти физически болезненная — прижав колени к груди, Сиф бездумно глядит повлажневшими глазами в тёмное окно, за которым россыпью сокровищ сияют холодные звёзды. Она не знает, что толкнуло его на это безумие, но, пока не подкосится Иггдрасиль, будет верить, что сможет узнать…
