Кто живёт в горах

*** Генос ещё раз через спутник сверяет собственные координаты с вычисленными. Осталось недолго. Хотя в этих горах расстояния обманчивы, путь извилист и непредсказуем. Никогда не пройдёшь напрямик, как ни пытайся. Крушить скалы на своём пути Генос не собирался. Покрытые зеленью, сосновой порослью, несущие почти плоские снежные шапки, сочащиеся узкими отвесными водопадами — горы не заслуживают разрушения. Он лучше потратит лишний час, чтобы преодолеть перевал по козьей тропе, растворившись на самой верхушке в холодном влажном облаке. Впервые за продолжительное время пустота в нём изменила сама себя, перестала глодать его изнутри. Отступила. По-прежнему полая, не наполненная ничем, но это всё равно было долгожданным, кратковременным облегчением. Ведь скоро он дойдёт, а тогда… Четыре месяца назад умер профессор Стенч. Гигантские корпуса лабораторий, заполненные незаконченными проектами пялились на Геноса неоживлёнными глазами из шкафов и с операционных стендов. Роботы обслуживания спрятались в свои ниши — убирать больше было не за кем. Теперь Генос понимал, почему профессор нашпиговывал его собственными знаниями, заставлял разбираться не только в своём теле, в каждом тонком проводке, но и в остальном, что касалось его работы. В этих нежилых цехах киборг продержался неделю, тупо слоняясь из угла в угол. А потом законсервировал убежище, настроил роботов-перевозчиков на свой сигнал, чтобы они притащили его и подключили к аппаратам жизнеобеспечения, если произойдёт беда. Он надеялся, что сможет починить себя в любом состоянии, подключившись напрямую к внешним манипуляторам стенда. Озеро в кедровой низине — отражение киборга с жёлтыми демоническими глазами не вяжется с тихим окружением. Запуталась в волосах липкая паутина, протянутая между смолящимися ветками. Как он неуместен здесь. В таких местах строят монастыри монахи, проповедующие чань-буддизм. Тем более удивительно, что это место выбрала своей личной резиденцией та скотина, за которой киборг идёт, потому что человека, более далёкого от праведной, скромной жизни, сложно представить. Генос злится. Вот он идёт пешком, а тот добирается каждый раз на личном вертолёте. Проезжих дорог тут нет. Отличная защита от непрошенных вторжений. Только вряд ли эта неприятная личность, известная как Одноударник, испытывает такие сложные чувства, как одиночество, даже при полном отсутствии гостей. В отличие от Геноса. Он вспоминает, как он жил после ухода из лаборатории. Города, города, бесконечные города. Съёмная квартира, хранившая запах былых хозяев, быстро становилась стерильной. Он нигде не мог приткнуть себя в перерывах между сражениями, не приносящей особого удовлетворения работой в Ассоциации героев. От нечего делать он прибирался, и очередное помещение слишком быстро становилось похоже на операционную, лишённую признаков жизни. Новые места не приносили успокоения. Бывали недели, когда он умудрялся не произнести ни слова. Ему не с кем здороваться. И уж тем более, не с кем поговорить по душам. Он сам казался себе неизлечимо больным, хотя все показатели живой его части были в норме. В новостях часто показывают этого человека, лысого, как коленка. Ходячую усмехающуюся смерть. Сайтама не состоит в Ассоциации, скорее относится к классу чудовищ. Генос видел архивные кадры прошлых лет, где герои S-класса скопом пытались его устранить, и у них ничего не вышло. Они кидались на него, как неумелые, взбешённые котята на пантеру, а он хохотал. С тех самых пор, когда Одноударник чего-то хотел — денег, усадьбу в этих вот горах, личный транспорт или шкуру с жопы дракона — он грозился уничтожить город, если кто-то не пошевелит булками и не выполнит его просьбу в кратчайшие сроки. Также он не любил чудовищ высоких уровней опасности, с которыми у Ассоциации возникали очевидные проблемы — чудовищ настолько наглых, что они пытались уничтожить пол-континента вместо Одноударника, лишив того главного объекта шантажа. Такое случалось крайне редко. Генос стоит на узком серпантине горы, отделённом от обрыва деревянными поручнями. Дерево свежее. Внизу открывается отличный вид на россыпь серо-коричневых черепичных крыш вокруг здания диковинной формы, состоящего из строгих кубов. На каменистом, невысоком холме вертит лопастями несколько мощных ветряков. — Вот он, корень зла… — собственный голос звучит чуждо после длительного молчания. Генос вынимает из кармана фото. Лысая морда, надевшая чёрный дорогой костюм и кроваво-красную рубашку, запечатлена вместе со своим спутником. Что-то вроде друга, последователя или партнёра? Кто знает. Это существо обладало улыбкой ещё более наглой и широкой, чем Сайтама, и имело не в пример больше волос, художественно заколотых на затылке, что не мешало доброй половине их лезть в лицо. Этот худощавый парень маленького роста, в обычной подростковой одежде, как ни в чём не бывало идущий рядом с вымогателем мирового класса, почему-то раздражал Геноса даже сильнее, чем последний. Сверхзвуковой Соник. Как бы ни было неприятно это признавать, но киборг не сомневался в справедливости данного прозвища. Иному рядом с Сайтамой делать нечего. — Ладно, — говорит парень сам себе, проверяя боеспособность систем. — Я пришёл убить Одноударника. Рано или поздно кто-то должен будет это сделать. Ведь не может же беззаконие длиться вечно? — Пусть я буду первым из новой волны, кто попытается его убить. Мне не страшно. Мне не о чем жалеть. В крайнем случае, он крепко обнимет его и самоуничтожится. *** Под кроссовками перекатываются острые камешки белого отсева, которым засыпана центральная дорожка. Весь какой-то строго прямоугольный особняк в стиле минималистичного хайтека. Всего два этажа, плоская крыша; выдающиеся вперёд, нависающие над верандами массивные кубы комнат. Серебряный, тёмно-коричневый, белый и чёрный. Гигантские окна, которых явно больше, чем обычных стен в количественном соотношении, откровенно являли миру внутренности жилых комнат, будто дом просветили рентгеном. Тихо и ни души. Хотя Генос отлично знает, что его засекли камеры, как и он засёк их. Сайтама не станет расстреливать его издалека, чтобы не заморачиваться, как сделал бы Стальной рыцарь, например. Он самый крупный хищник в этой степи, ему нечего бояться. Киборг уверен, что в этом логове вряд ли найдётся какое-то огнестрельное оружие да что-то опаснее кухонного ножа. И он не ошибается. Зубная боль Ассоциации героев, причина лютой ненависти, любитель шантажировать и посему получать всё на халяву — Сайтама выходит босиком на понтовое крыльцо из коричневого мрамора с кружкой кофе в руке. Генос соображает, что сейчас действительно утро. С тех самых пор, как его сожрала пустота, показания часов интересовали его в последнюю очередь. Мужчина не в домашнем, как если бы только что проснулся и добрался до завтрака. На нём чёрные брюки и кровавого цвета рубашка с рукавами до локтя. Ему идёт, даже слишком. Смотрится он как итальянский мафиози, или какой-то киллер; заметная невооружённым взглядом стоимость и качество одежды только добавляют ему весомости, а смотрящему — злости. (Киборг удерживается от настойчивого желания проверить, а в каком состоянии его собственный гардероб). Долго гадать не надо — с утреца да в таком виде Сайтама собирается отправиться на какую-то встречу. А тут Генос. — Что? — громко и лаконично окликает пришельца Сайтама и отпивает кофе. Так хозяин высовывается из спальни и вопрошает кота: «Чего орёшь?» Пришелец ничего не собирается отвечать ему. Он аккумулирует энергию в канал правой руки, и наставляет её на лысого человека. Который недовольно морщится, понимая, что сделает в следующую секунду киборг. — Там, между прочим, есть прислуга, — мотает он головой назад, на особняк. — Если собираешься стрелять, не порть постройки, в них люди живут. Генос сам не знает, почему замирает. Беспечный тон преступника его обескураживает. И вряд ли он блефует, с такой территорией не справиться в одиночку, а он, хоть убей, не может представить этого плейбоя моющим посуду. Сайтама ставит кружку на крыльцо, и направляется по окружной дорожке, обходя заряжённого киборга, который поворачивается следом за ним. Предполагаемые люди больше не находятся в зоне поражения Геноса. Остановившись так, чтобы оказаться лицом к зданию, Одноударник скептически оглядывает назад. — Да и горы не тронь, — заключает он. — Не порть пейзаж, он не восстановится. Природа создавала его тысячелетия напролёт. Проявим уважение? Генос начинает терять терпение. Почему он до сих пор не испепелил его? Сошедшая с новостей картинка, изображающая отъявленного негодяя, была чересчур живой. Почти легенда. Он словно не мог поверить, что видит сейчас перед собой человека, о котором столько слышал. Сайтама потягивается, сцепив руки в замок, похрустывая суставами: — Если хочешь драться, то пошли на полигон. Он в соседнем ущелье. Поганец настолько уверен в собственной победе, что ему нет необходимости в ловушках, но идти у него на поводу — утратить гордость. Генос колеблется и решает наплевать на тысячелетний пейзаж. И в ту же миллисекунду после принятого решения сенсоры фиксируют, что цель исчезла из поля зрения. Она движется, причём активно, подальше отсюда. Выманивает его за собой. Киборг скрипит зубами от раздражения. Он вынужден следовать. У его противника нет никакого оружия, кроме собственного тела. Точнее — нет никакой необходимости в дополнительном оружии. Заброшенный каменный карьер неприглядного вида. Вот он, Сайтама, стоит перед ним на линии прямой видимости, метрах в пятидесяти. Такое подозрение, что его ничего не волнует. Киборг фиксирует пучок расходящегося пламени в один луч и стреляет. — О, не помню, чтобы ты так умел раньше, — комментирует тот, находясь уже совершенно в другом месте. Откуда он знает? У него на каждого героя своё досье? Впрочем, теперь ясно, что надо бить по площади, по-старинке. На близкую дистанцию подходить слишком рискованно. Разворот. Залп из обеих ладонных дюз. Сканирование. Живой. Противник недовольно хлопает по рубашке в районе локтя, туша крохотную подпалину. Вещь испорчена. Сайтама поднимает взгляд на противника, и прежней невозмутимости в нём нет. Больше играться он не намерен. Генос вздрагивает и на автомате выдаёт в него следующий залп, поливая бедный карьер жадным, пышущим во все стороны огнём. — Что, машина, чувствуешь, что тебя кто-то трогает? Или по тебе хоть молотком стучи? — слышит он пренебрежительно брошенное в затылок. Датчики взрываются тревогой только сейчас — расстояние между говорящим и собственно затылком составляет не более сантиметра. Подобрался сзади! Генос хочет отпрыгнуть или ударить назад, но датчики вопят ещё сильнее, заполняя пространство металлического черепа невыносимым звоном. Проникновение. Угроза ядру. Когда киборг опускает взгляд, то видит развороченную, безжалостно вскрытую грудную клетку и голубой шар ядра в чужой ладони. А вторая рука уже выдрала толстую змею кабеля, обеспечивающего питание его атакующих комплексов. Смертельные объятия со спины, враг без стеснения прижимается к нему вплотную. Генос собирается ударить механикой, но и этот кабель отрывается до того, как проходит первый электрический импульс. Обездвижен. «Переход на резервные линии!» — вопит электроника. Но и они предусмотрительно выдраны, во вторую очередь. Из светящегося ядра осталась торчать лишь линия жизнеобеспечения, питание информационной воспринимающей системы и их дубликаты. Одноударник точно знал, что обрывать, а что лучше не стоит. — Ты знаешь, говорят, что кожа — это огромное ухо. Без неё ты не заметишь подкрадывающегося противника. Ведь ты не бережёшь своё тело, потому что не ощущаешь боли. Разве у тебя есть мотив избегать ударов? Генос, повисший у него на руках, ничего не может произнести в своё оправдание. Слова относятся к вырубленной механике. Безжизненная стальная кукла в человеческий рост, голова, упавшая на растерзанную грудь. — Почему же ты не самоуничтожишься? Мне известно, что эта функция остаётся у тебя при полном отключении. Неужели ты умнее, чем твои предшественники и знаешь, что твой взрыв не оставит на мне и царапины, а вот ты умрешь навсегда? Похвально. Ты мне нравишься. Сайтама бесцеремонно подхватывает его под согнутые колени и под лопатки, металлические руки и откинутая голова свисают, как у мёртвого. Его несут к особняку, точно бездыханную невесту. Зачем? Что с ним собираются делать? Издеваться? Распилят на запчасти? Трепанируют его череп из титанового сплава и испекут его мозги на углях? Он полностью во власти беспринципного лысого самодура. Пришёл и оказался в абсолютно беспомощном положении, точно парализованный щенок, выброшенный на проезжую часть. Очень хотелось плакать — впервые со смерти профессора. Не от обиды или злобы, а от понимания, что всё так и должно было произойти. *** Никто не озаботился оставить свет включённым. Дом более чем на половину выдолблен в скале, и это одна из самых просторных тюремных камер, которые Генос мог себе вообразить — размерами с зал для танцев. Кроме выровненной скальной породы, тишины и мрака тут нет ничего. Впрочем, усмехается про себя Генос, это мало чем отличается от его обычных мест обитания. Разве что претензий поменьше. Что может быть хуже, чем жизнь, которой он жил прежде? Максимум — будет точно такой же. Ничего в нём не дрожало от неопределённости и страха, когда он лежал на полу обездвиженный весь этот длинный день, наедине с самим собой, как и привык. Толстые, бронированные двери камеры, явно способные выдержать самый лучший его залп, впускают посетителей только поздним вечером. Тот невысокий странноватый парень с чёрными волосами, заколотыми в высокую, растрёпанную шишку и так часто ошивающийся с Сайтамой, теперь предстаёт перед ним во плоти и оправдывает ожидания — Геноса выворачивает от одной его улыбки и взгляда сверху вниз. Король шантажистов заходит с ним. Сменил костюмчик на новый, становится поодаль. Соник по-детски присаживается рядом с пленником на корточки, пробегается глазами по распростёртому телу, пару раз осторожно тыкает пальцем, словно проверяя, не дёрнется ли. Замечает, что моторика глаз киборга вполне работает, и, подобравшись, впивается вниманием в его лицо. Трогает за щёки, прикасается к губам, невзначай обнажая зубы, осматривает, вертит то так, то сяк. Наконец, улыбается. В пойманном поднимает жгучая волна ненависти, приказывающая пристукнуть этого парнишку, не сходя с места. — Сайтама, можно?.. — оборачивается на патрона повеселевший Соник. Видимо, вопрос продолжать не требуется, настолько он очевиден. Мужчина согласно кивает в ответ. И тут Генос не верит собственным глазам, наконец замечая: в проёме сиротливо мнётся спасательно-ремонтный робот из лаборатории профессора Стенча, испачканный в глинистой грязи и извалянный в сосновых иголках. — Пусть починит только механику. Разберёшься? — безразлично роняет Сайтама, уходя. — Не недооценивай меня. И он действительно разбирается. Собственный геносов робот прикрепляет обратно к ядру только потоки, указанные Соником, и больше не слушается прошлого владельца. Чёрный каменный купол смыкается над головой. Безличный, прочный, непробиваемый и немой. Он ничем не отличается от прочих потолков, возникающих перед ним. Темнота, прерываемая электрическими разрядами и копошением робота. У Геноса нет никаких моральных сил сопротивляться. *** — Я думал, тебя угнетёт это одиночное заключение, но тебе всё по барабану. Будто на диване с тем же отсутствующим выражением лежишь, а ведь мимику тебе уже включили. Ах, вот в чём легендарный Одноударник расхаживает дома. Чёрные мягкие штаны, обтягивающие задницу, а сверху голый торс — никаких футболок. Он входит в зал, и массивные створки закрываются за ним. — Неплохо тебя подлатал, — склоняется над ним. — Периферия работает, а вот основной кабель воткнуть в разъём побоялся, на меня оставил. Внезапный ток подключения продирает по оживающим нервам, но ещё до того, как система оправляется от сбоя, руки Геноса смыкаются на шее мужчины, используя всё давление взвывших приводов. Снисходительная усмешка. — Соник был прав. Ты такой сексуальный, когда пытаешься убить меня. Он ещё и говорит! Сайтама кладёт руку на его макушку и сжимает пальцы. Свет показателей на сетчатке на мгновение меркнет, заходясь критическими сбоями, а потом снова загорается. Это означает… сильную боль. Его голову чуть не раздавили со всем содержимым. Слава богам, структура металла осталась не повреждена и вмятин не осталось. Так, внушительное предупреждение. — Ты хочешь, чтобы твоя голова с драгоценными мозгами лопнула у меня в ладони, как перезрелый арбуз? — Нет, — выдавливает из себя Генос, отдёргивая руки от чужой шеи. Профессиональному шантажисту удалось заставить его испугаться по-настоящему. — Я оторву тебе что-нибудь, чтобы ты не смог сбежать — если ты задумаешь сбежать. Поэтому будь послушным мальчиком и все твои конечности останутся при тебе, — притворно ласково и при этом по-змеиному ядовито сообщает Одноударник. Киборг нервно кивает, от страха забыв, что зафиксирован. — Что тебе от меня надо? — произносит он, когда страшная рука отступает, оставляя его в покое. — Это мне интересно, что тебе от меня надо, — парирует тот. — Ко мне домой обычно не приходят умирать. Ты не хотел подрывать себя, не хотел справедливости, молчал, как тумбочка. Ты хотел, чтобы я тебя убил. Генос напрасно старается успокоиться, выражение глаз явно выдаёт его. — Предположим, я понимаю твои чувства — что ты «больше не можешь выдерживать всё это», что бы это ни было. Я не буду вдаваться в подробности. Однако тебе совершенно всё равно на то, что с тобой происходит, поэтому я выполню просьбу моего дорогого Соника. Ты его очень заинтересовал. — Вы с ним… любовники? — ошарашенно выговаривает пленник. Рука Сайтамы молниеносно оказывается на блондинистой голове. — Арбуз, — серьёзно напоминает он. Вот какую беспомощность испытывает город, получивший его ультиматум. Ни у кого просто не остаётся приемлемого выбора. Либо выполнить, либо сдохнуть. И не задавать вопросов. *** — Тронешь меня хоть пальцем — Сайтама заставит тебя умирать долго и мучительно. Лет пять, пока ты не сойдёшь с ума, — предупреждает его Соник будничным тоном, пялясь в планшет контроллера. Генос узнаёт эту вещь, её явно свистнули из лаборатории Стенча. — Хотя ты не сможешь. Я быстрее. У них у всех здесь абсолютно спокойные и бесстрашные, змеиные глаза монахов, которые научились убивать. Генос и не думает дёргаться, когда Соник присаживается напротив, обхватив руками сдвинутые вместе колени — будто девочка в песочнице. — Ты очень красивый. Я бы даже выразился — бесподобная у тебя мордашка. Но твои перцепционные системы оставляют желать лучшего. «Боль. И кожа, — вспоминает киборг. — То, что делает сильнее, а не слабее. Одноударник ведь был прав». — Мне нравится вот эта заготовка, — тычет ему в лицо схемой в планшете черноволосый. — Не препятствуй процессу апгрейда и не ломай собственных роботов, они для меня стараться будут. Избалованный, капризный, развращённый. За что Сайтама держит его при себе? За врождённую хитрость? Да. И умение добиваться своего. А потом появился лабораторный стенд, подвесы, детали и автономные механизмы, призванные по кусочку переделывать его тело. Соник крутился рядом, периодически проверяя прогресс, критически морща носик. Генос не ломал роботов, не нападал на Соника. Хотя отлично знал, какая его ждёт модификация. *** Сайтама не заходил к нему в течение нескольких дней. Неужели ему не интересно, что тут происходит? Но сегодня он спускается вниз. Некоторые капли недавно принятого душа не успели высохнуть на голом торсе. Сайтама удивлённо присвистывает: — Как? Ты всё ещё здесь? Не пытался прорваться через эти двери, когда они открываются? И правильно сделал. Без своего чёртового огнемёта тебе не пройти мимо меня или Соника. Генос молчит, прислонившись к скалистой стене и не вставая с выбранного места. Одноударник разглядывает металлически блестящие устройства диковинных форм, заполнившие подземный зал: — И роботы целые? Не устроена акция демонстративного непослушания? — Вас это не устраивает? — спрашивает киборг и тут же ругает себя: обратился на «вы», будто к уважаемому человеку. — Знаешь, как это называется, то, что с тобой сейчас происходит? — карие глаза встречаются с его жёлтыми диафрагмами. — Выученная беспомощность. Когда случается страшное, ты замираешь, будто парализован. Это происходит потому, что когда-то давно случилось событие, которому ты не смог противостоять. И потом, в других обстоятельствах, когда ты, возможно, способен повлиять на ход событий, ты этого не делаешь, подавленный этим ощущением, этим пережитым травмирующим опытом. — Я выжидаю удобного момента, чтобы нанести удар, — возражает он. Сайтама сокращает расстояние между ними, наклоняется. Парень видит, как прозрачная капля воды скатывается по выпуклости груди, замирает на торчащем соске и срывается вниз, разбиваясь о пол между его расставленных ног, с которых сняты внешние слои и щитки. — Ты мог сказать это ещё более неуверенным голосом? — шипит мужчина. — Смею заверить, сейчас ты установил новый рекорд по неверию в собственные слова. И тут прослеживает направление взгляда пленного. — Ты пялишься на мои сиськи, — констатирует он с усмешкой, выпрямляясь. — Нет. Всё с той же всезнающей усмешкой он поворачивается спиной к киборгу и направляется на выход, показывая, что разговор окончен. Лишь у самых дверей он резко оглядывается на него, второй раз заставая врасплох: — А теперь — на мой зад. Отбрехаться, будучи пойманным с поличным, уже невозможно. Генос молчит, нахмурившись, готовясь испытать на себе пресловутый «арбуз» или издевательскую отповедь. — Ну, пялься, пялься, — роняет Сайтама, исчезая за герметичными стальными дверями, приличествующим скорее бомбоубежищу, чем камере. *** — Где черти носят этого Соника? — раздражённо бормочет под нос Одноударник, но вовремя удерживается, чтобы не пнуть створку автоматических ворот. В руках у него поднос с… едой? — Бешеный ниндзя установил, что периодически тебя надо пичкать обычной пищей, типа чтобы что-то там добавилось в искусственную кровь, на одной синтетике держать тебя не стоит. Ха, выглядишь получше, — замечает он. — Гораздо более целым, чем в начале сборки. Что, теперь мне не придётся стучать по тебе молотком, чтобы ты сообразил, что я пристроился сзади? Поднос приземляется, становясь единственной преградой от усевшегося напротив надзирателя. «И что за привычка у него ходить полуголым? Сейчас так модно?» — недоумевает парень. В нём просыпается давно забытая язвительность: — Надо же. Картина маслом. Кому сказать, на смех подымут. Величайший злодей современности приносит поесть несчастному заключённому. — Я делаю то, что мне хочется. Я же не выскакиваю на улицу и не начинаю убивать людей. — Пока выполняются твои требования. — Ох, ну что ты, — широкая улыбка растягивает его губы. Такую рисуют у тотемных божков и потом приносят им кровавые жертвы. — Тем, кто способен удовлетворить мои требования, насрать на остальных людей, пусть хоть всех убью. Они же за свои жирные жопы трясутся. Потому что деньги с собой в могилу не унесёшь. — Ты весь мир держишь в страхе. — И вполне обоснованно, не находишь? Считай, я просто не обманываю их в том, на что способен. — Хочешь сказать, что честно брать деньги за то, что ты просто их не убиваешь? — А честно ли брать деньги за то, что ты убиваешь? — парирует лысый. — Видишь, как забавно выходит — ты берешь деньги за убийства, а я за неубийства. — Я что, Алиса в стране чудес, чтобы слушать твои передёргивания?! — повышает голос киборг. — Ты шантажируешь их тем, что они погибнут, если откажутся платить! Его смелый выпад, что удивительно, не злит Сайтаму. У него есть, что сказать, не прекращая подражать Чеширскому коту по части коварных и спокойных улыбок: — Ты шантажируешь их тем, что они погибнут от лап тех чудовищ, которых ты не убил, если они откажутся платить. За твоё дорогостоящее техобслуживание. А чудовища регулярно отрывают от тебя детальки. Сам-то их случайно не теряешь по дороге из магазина? — Но монстр — это ты, — пальцы Геноса непроизвольно сжимаются в кулаки, его жёлтый взгляд перестаёт быть безжизненным и зажигается праведным гневом. — Ты не поверишь, но периодически и мне приходится уничтожать какую-нибудь шваль, чтобы у меня была планета, где жить, чтобы был континент, где я поставлю свой дом. Чтоб была земля, на которой я выращу себе еду, на которой люди будут производить полезные мне блага и развлекать меня. И при этом всём они реально думают, что я их всех прибью. Ну, светловолосая Алиса, что теперь скажешь? Геносу становится до жути жалко, что он не попробовал перекодировать робота для того, чтобы он починил крепления кабелей, отвечающих за управление и питание орудийных установок. Глупый Соник не догадался, как их демонтировать, и они, обезвреженные, до сих пор в распоряжении киборга. Сегодня же вечером он займётся этим, соберётся с силами и задаст жару не одному, так второму из этой разнуздалой парочки. — О, наконец-то осмысленное выражение, — произносит мужчина и продолжает вкрадчиво: — Но снова ты смотришь… не туда. Хочешь узнать, где секрет моей силы? Хочешь потрогать? Генос вспоминает о новых сенсорах на пальцах и ладонях, уже прошедших предварительное тестирование. Если он дотронется, то ощутит температуру, текстуру и поверхность кожи в мельчайших подробностях. И изучит то, что скрывается под ней. У преступника должны быть какие-то особые по структуре мускулы, если он так силён и не пользуется никакими вспомогательными средствами. Отличная возможность выяснить. — Да, я хочу, — смело отвечает Генос, не избегая чужого взгляда. Поднос отодвигается в сторону, а его ноги Одноударник бесцеремонно раздвигает, чтобы усесться посредине. Личное пространство оказывается нарушено. В происходящем стремительно появляется что-то неправильное. Не это Генос имел в виду. Он в замешательстве смотрит на мужчину, а большую часть смелости как ветром сдувает. — Ну же, давай, — подначивает его Сайтама. — Боишься? Он берёт его руку и прикладывает к безволосой груди. Чуть вдавливает её в сильную, развитую мышцу. Новые сенсоры тут же снабжают мозг достоверной информацией, которую что-то внутри Геноса интерпретирует слишком чувственно, внезапно вызывая приятные ощущения. Вплоть до лёгкого головокружения. Соник точно как следует покопался в настройках… Его работа. — Тебе недостаточно? — глумливо осведомляется мужчина, перемещая чужую руку вниз, начиная обводить ей кубики пресса. — Мне стоит раздеться полностью? — Нет! — немедленно выпаливает парень, пытаясь вырвать руку из плена. Ему не удаётся. Сайтама не отпускает, ухмыляется победно: — О, всё-таки не боишься… Ты стесняешься! Никогда не видел голого мужчины? Это невероятно! Где ты уже чувствуешь? Последний вопрос касается строения. — Верхняя часть… — бормочет киборг. Не успевает он договорить, как жёсткий палец упирается ему в нижнюю губу. — Но лицо ещё нет… Не удаётся подобрать подходящие материалы. — Я вижу. Сайтама привстаёт, оказываясь на коленях, хватает оба металлических запястья, прикрывает глаза. Ладони Геноса под его управлением скользят по шее, по груди, ключицам, напряжённым мышцам плеч, оглаживают подтянутый живот. Задерживаются на талии. Спускаются ниже, минуют выступающие по бокам косточки таза. Такой раскрепощённый… такой органичный… такой красивый и сексуальный. И опасный. Сенсоры обжигают киборга данными, играющими на его инстинктах предательскую фугу. Маленький насос в основании черепа ускоряет скорость перекачки искусственной крови, забирая всё больше кислорода — эквивалент бешено заколотившегося сердца и ходящих ходуном лёгких. Никогда бы Генос не подумал, что подобное напряжение, настоящий стресс для организма и систем способен привести его в состояние, которое он мог оценить неброским словом «хорошо». Минимум «хорошо». — Мне так и водить твоими лапами, или ты попробуешь проявить инициативу? По твоему масляному, наркоманскому взгляду я вижу, что ты очарован. Тебе нравится, и не вздумай отрицать. И киборг проявляет. Он чуть подаётся вперёд, заводит руки назад, перемещая их на шикарные, здорово прокачанные ягодицы. Не удерживается и сжимает их, заходясь от сладкого тактильного удовольствия. Это же надо было так отвыкнуть… Растворившись в своих ощущениях, он не сразу замечает, что что-то идёт не так. Из взгляда Сайтамы, которым он награждает его, пропадает извечная усмешка. Он становится таким, каким должен быть у злодея — холодным, плотоядным, сконцентрированным. Генос испуганно шарахается назад, ударяясь спиной о камень. Что он сделал не так? Зашёл слишком далеко? Хотя, чего тут думать — он только что собственноручно помял булки Грозе всего объединённого правительства и каждого гражданина в частности. Булки, конечно, были восхитительные, как и всё остальное, конечно, но… — Гей? — коротко бросает Одноударник. Киборг чувствует облегчение: его не собираются убивать прямо сейчас. И тут чёрт снова дёргает его за язык: — От прежнего моего тела остался один безликий мозг. Откуда мне знать? Что, если я скажу, что раньше был девчонкой и потому западаю на парней? Или я убеждённый натурал, который вынужден это терпеть, чтобы выжить? Собеседник недобро хмурится. — Ты наглеешь просто мгновенно. Или у тебя полностью отсутствует инстинкт самосохранения. — Я не более наглый, чем этот Соник. — Соник — моя правая рука, и до сих пор здесь в первую очередь потому, что не залупается. И не даёт окунать себя в грязь. Он знает себе цену. — Ты трахаешь его? Перед мысленным взором тут же встают все фотки, на которых они были запечатлены вместе. Смотрелись как две детали, идеально подходящие друг другу, и это невероятно бесило. И, похоже, его слова всё же задевают собеседника. — Ты видел его задницу? — выговаривает ему Сайтама, подбоченясь и активно подкрепляя свою речь жестикуляцией. — Ты её видел? Кто отказался бы трахнуть такую охеренную круглую попку, если бы была возможность? О, прости! У тебя такой жопки нет, и никогда не будет. Что у тебя есть, а, киборг? Что ты можешь предложить? Свои ушибленные мозги? Извини, но голодных зомби я тут не вижу. Так что? — Я не… я не хуже людей, — уязвлённый его отповедью, шепчет Генос. — Вот как? Что ж, каждый имеет право на личное мнение. В любом случае, Соник в тебе что-то находит. — Ты сам сказал, что я сексуальный. Сайтама приближается к нему вплотную, наклоняясь так близко, что киборг может пересчитать его ресницы. — Твоё лицо похоже на лицо разбитой фарфоровой куклы. Прекрасной куклы, произведение искусства — сомневаюсь, что ты так выглядел при жизни. Художественные трещины на китайском фарфоре. Твоя псевдоорганика тут застыла и потрескалась, лишь в некоторых районах оставшись гибкой. Это больно? С тебя демонтированы защитные элементы. Я вижу твои обнажённые детали, их движение, новую неналаженную кожу. И то, с какой безапелляционной целеустремлённостью Соник вворачивает в тебя это, не заботясь ни о чём — это больно? Когда он подрубает это к твоей башке, все эти повреждения, они отдаются колоколом страданий в твоей голове? Вскрытый корпус, обнажённые провода и суставы, приводы и спицы, оформленные в изящное молодое тело… Скажи, это больно — расколотое лицо и искалеченное тело? Тело, которого нет на самом деле? Он проводит по его щеке, очерчивает контур нижней челюсти, спускается по чёрному изгибу шеи. Генос не может понять, почему это сверхъестественно приятно. И почему его слова при этом так ранят. Он сочувствует ему? Сайтама безжалостно показывает ему, как он выглядит со стороны на самом деле? — Как я читал в одной книжке, боль — это информация о повреждениях, — тихо выдыхает Генос, боясь спугнуть этот зыбкий, неоднозначный момент. — А секс — это информация об удовольствии? Так происходит в твоём мозгу? — в голос Одноударника опять возвращается эта жестокая насмешка. — Нет. Ни в коем случае. Он не должен так думать! — Значит, ты всё-таки страдаешь, — резюмирует мужчина, прерывая неспешное прикосновение. — Ты спрашиваешь из-за того, что хочешь причинить мне боль? — Боль? — он задумчиво заводит руку сбоку, ненавязчиво теребит ухо киборга, прощупывает вдетую в мочку пусету. — Ты смотришь на меня так, будто не предполагаешь, что я могу оторвать тебе что-нибудь, вот это ухо, например. Что меня остановит? Наивный мальчишка. Взгляд Геноса не меняется. Остатки самообладания ещё способны подавить нарастающий внутри ужас. Долго они не продержатся. Он трёт его за ушком, как котёнка, там уже натянуты новые плёнки чувствительных сенсоров. Киборг борется с тем, чтобы не податься навстречу, чтобы усилить нажатие, прижаться к ласкающим пальцам плотнее… — И ты оказываешься прав, — произносит Одноударник. — Я его не трону. Напоследок хочешь потрогать меня? Тоже помассировать за шейку? Потереть лысину на счастье? Ужас, отразившийся на лице киборга от этого предложения, делает злодея ещё более довольным. Генос послушно тянет руку навстречу, но она дрожит, сервопривод издаёт тихое, прерывистое жужжание. Он не решится притронуться ни к какой части его торса, бёдер или лица. И уж тем более — к лысине. Запретная зона. Сайтама перехватывает его ладонь и кладёт себе между ног, на ещё мягкий член. В глазах киборга паника и растерянность, что весьма интригует и забавляет мастера шантажа. — Люблю испуганных натуралов, — чуть подвигает твёрдой ладонью вверх и вниз, вдоль органа.- Чуешь, как он начинает твердеть? А если я приспущу штаны? Генос не выдерживает — он жмурится и отворачивается, отгораживаясь от обещанного зрелища непрочной преградой век. Его тут же перестают прижимать к чужому пенису, который действительно стал наливаться кровью. — Соник не будет столь любезен и деликатен, — сухо произносит Сайтама, поднимаясь. — Он играет в другие игры. Скоро поймёшь. Ешь еду. Щелчки огромных автоматических замков. Генос подтягивает колени к животу, прячет горящее стыдом лицо в сложенных руках. Очнувшийся робот на тонких лапах подбредает к нему, легонько тыркает в плечо. Генос бездумно смотрит, как на его головном интерфейсе перемигиваются этапы программ и строки команды. Робот скрипит, сигналит платами и не отходит. И вот теперь, успокоив взбесившийся кровяной насос, Генос начинает думать. *** Наверное, если бы не эти обстоятельства, Генос никогда бы не задумался об оптимизации собственного тела. Оптимизации такого толка. Словно бы нехотя он помогал Сонику в его начинаниях — деловитых, эгоистичных и по большей части равнодушных. Единственное существо на планете, к которому тот не был безразличен — это его любовник, лысый и от этого не менее горячий. Генос так и представляет, как черноволосый лениво, развратно, и по-хозяйски осёдлывает колени Сайтамы во время завтрака, и тот тут же забывает о кофе и утренних новостях. На Сонике свободная полосатая рубашка от пижамы, сползающая с точёных плеч, покрытых старыми шрамами, а на Одноударнике — строгий деловой костюм. Мужчина влюблён в его кошачью грацию и нрав, с готовностью отвечает на требовательный поцелуй, стискивает по-девичьи тонкую талию, оглаживает всегда готовые к ласке бёдра и ягодицы… Киборг одёргивает себя. Возбуждение, зародившееся в мыслях, заражает собой электронную систему, вызывает скачок температуры внутренних элементов, тревожит ядро. Он реагирует на такие мелочи слишком бурно. Никогда прежде его фантазия не выделывала фортелей такого толка. А пока он выполнял пожелания Соника, тот упускал из виду, что боевая система постепенно приводится в порядок и совершенствуется. И когда она будет окончательно готова, он испепелит ниндзя, стоит ему войти в эту дверь. Из-за того, что Соник занимается ним, лысому провокатору нет смысла спускаться сюда и снова подставляться под его пугливые, как птички-пичужки, и в тайне жадные ладони. *** Звук размыкаемых механизмов створок. Вот, теперь он поплатится… И скорость его не спасёт, потому что этот гад Соник не ожидает, что Генос вернул себе огневую мощь обратно. Разового накопленного заряда хватит. Заключённый не медлит ни секунды, его дюзы выплёвывают жидкий, всеразрушающий огонь в раскрывшуюся дверь, заставляя металл и камень стен масляно заблестеть от скакнувшей температуры. Гудящее пламя выжирает весь кислород практически мгновенно, надсадно взвывает аварийная вентиляция. Киборг прекращает залп, отыскивая устройством склеры в поднявшемся дыму признаки кучки безжизненного пепла, максимум — фрагментов костей. Очертания знакомой фигуры выступают из серых клубов, быстро рассеиваемых вытяжкой. Парень обмирает, забывая, что собирался бежать отсюда со всех ног, что это необходимо сделать во что бы то ни стало. Окаменевает, глядя на абсолютного голого Одноударника, на котором не осталось ни нитки одежды, даже тапочки домашние сгорели. При этом на самом мужчине — ни единого ожога или царапины. — Кхм… — говорит тот, отнимая ладонь от глаз и лба. — Если ты хотел увидеть меня голым, то мог просто попросить, а не сжигать на мне одежду. Или ты предпочитаешь грубые методы? Генос беспомощно ловит ртом воздух, оглядывая мужчину снизу вверх, потом сверху вниз, неконтролируемо останавливаясь в области паха. Вот чего он касался, а теперь видит во всей красе. Его снова сковало это дурацкое чувство, мать прокрастинации. Он не сдвигается ни на сантиметр, пока Сайтама подходит к нему, беззастенчиво прислоняется своим горячим телом к его ребристому, холодному, металлическому. С ужасающей аккуратностью он кладёт руку на затылок блондина. «Сейчас будет «арбуз», как и предупреждалось», — проносится в сознании, и он захлопывает глаза, чтобы не глядеть напоследок в лицо своего убийцы. — Ты сам не захочешь сбежать, — внезапно слышит Генос вместо оглушающего хруста собственного черепа. Изменённые параметры лицевых мышц, сенсоров и дополнительных функций, которые выбрал Соник, прорываются тем, что он очень давно не испытывал. Глаза заполняются прозрачной жидкостью. Она набухает на краешке нижнего века и скатывается по щеке, склеивая нижний ряд ресниц. — Вечером. Слышишь? Придёшь в мой зал вечером. Соник прав, ты вполне готов к употреблению. *** На чёрном полированном полу расстелен белый футон, на нём — несколько подушек. Помещение больше походит на необставленную, мрачноватую спальню с примыкающей к ней просторной ванной. Тяжёлые, непроницаемые гардины. Посреди такого пространства, на одном матрасе с обнажённым Соником Генос чувствует себя бактерией, размазанной на стекле под прицелом микроскопа. Лучший преступник континента развалился в единственном кресле (довольно полуцарского вида), перекинув одну ногу через резной деревянный подлокотник, и с заинтересованной полуулыбкой поглядывает на них. Вот отчего он поддерживал инициативу ниндзя — всё, что тот придумал, являлось представлением для него одного. Смотрящий не собирался участвовать. Какое извращение! Он хотел со стороны понаблюдать, как его любовника отдирает кто-то посторонний. Вуайерист. Но почему для этого события нельзя было взять обычного человека? Какого-нибудь качка или модель, заплатить… Погодите, или это им уже наскучило? Не испытывающий никакой неловкости от ситуации или своей наготы, Соник красуется обилием шрамов. Генос искренне надеется, что они не были нанесены в приступах какой-то особо изощрённой любовной утехи. А ещё он совершенно не знает, что конкретно должен делать. — Не зажимайся, — то ли советует, то ли приказывает Соник. Киборг молча моргает на него беспокойными глазами, точно олень в лучах прожектора. — Меня не остановит ни то, что ты девственник, ни то, что ты натурал. Если не представляешь, что делать, то станешь моей марионеткой на невидимых ниточках. Для начала ты должен хорошенько вылизать меня. — Где? Соник кокетливо подставляет ему свою шею. Отчего в его глазах плещется довольное безумие? Или это обычная экзальтированная импульсивность? В любом случае эти его странности — именно то, на чём они с Сайтамой сошлись, за что тот ценит и любит его. Генос притягивает к себе парня за талию и выполняет то, что от него требуется. Влажный, качественный поцелуй в шею. Ещё? Хорошо, я добавлю ещё. Жестом его опускают ниже, к соскам, и Соник раскидывается на простыне, с явным удовольствием подставляясь под ласки. Ему всё равно, как к этому относится Генос, он концентрируется только на своём собственном наслаждении. А киборг не вкладывает в это ничего. Он просто совершает определённые положенные действия. Механически, технично, без чувства, как проститутка, используемая на этом поприще не один год, утратившая все чувства и желания. Не придраться к исполнению, но сейчас его бедная душа находится далеко-далеко. Сайтама смотрит. Генос облизывает твёрдый член Соника, разрабатывает его отверстие, которое подаётся неожиданно легко. Ах да, конечно, ему же не впервой заниматься анальным сексом… Он действительно любит это дело. Его томные вздохи заполняют тёмную атмосферу комнаты. — Какой хороший мальчик… — шепчет он. — Давай, насади меня, как ты умеешь. — Поза сзади, — вдруг подаёт голос Одноударник. Соник безмятежно и немножко пугающе улыбается ему, встаёт на колени и локти, отставляя свой покрытый полосками белых шрамов зад в распоряжение киборга. — Войди грубо, — продолжает Сайтама. Генос нерешительно посматривает на мужчину в кресле. Соник внизу усмехается. Пленнику ничего не остаётся, кроме как подчинится приказу. Убедившись в наличии обильной смазки в анальном отверстии и на своём техногенном пенисе, он приставляет его ко входу и совершает резкий толчок. Ниндзя громко кричит, и в этом звуке физическая, жгучая боль сливается с каким-то мазохистским удовлетворением. Генос не останавливается, а продолжает фрикции, умножая первоначальную боль, размазывая её по внутренностям стонущего человека. Член Соника стоит, как каменный, несмотря на это. Или, точнее, благодаря этому. Ниндзя шумно дышит, мечется, покрывается капельками пота. — Схвати его за волосы, — небрежно командует Сайтама. — Потяни на себя. Киборг слушается. Гибкий юноша выгибается под ним следом за натяжением. В карих глазах тёмное любопытство. Роковая власть. От этого всего Геносу становится плохо, весь мир крутится вокруг него, превращаясь в сумрачную фантасмагорию, прорываемую импульсами сенсоров, воздействующими на его инстинкты, лишённые каких-либо реальных чувств. Его настоящего тут нет. В этой позиции Генос не обязан смотреть на Соника. Повернув голову, он бросает на Сайтаму отчаянные, полные страдания, просящие взгляды. Продолжая трахать распалившегося, растёкшегося под ним парня, которого не интересовало обязательное наличие психического контакта с любовником, потому что сейчас психический контакт того был направлен совсем в другую сторону. Ниндзя с полузадушенным сипом кончает на футон и мгновением позже отталкивает киборга, заставляя выскочить из себя. Он встаёт на негнущиеся ноги и, ни слова не говоря (даже слова благодарности или комментария для Сайтамы), бредёт в ванну. Опустошенный Генос на автомате вытирает свой пенис лежащей рядом салфеткой. Кукла, у которой остановился завод. Кончить от такого он не смог, да никого его состояние и не волновало. Он остаётся наедине с Сайтамой, следующий шаг которого предсказать невозможно, под пристальным, слегка насмешливым взглядом. Он скажет, что это было жалко? Неумело? Асексуально? Что он похож на автоматизированный аппарат для дрочки, и не более того? Мужчина встаёт из кресла, приближается к нему твёрдым шагом. Приседает рядом, жёстко хватает за подбородок, заставляя поднять лицо и посмотреть ему в глаза. — Что это, масло течёт по твоим щекам? — с издевательским изумлением произносит он. Размазывает тёмную дорожку большим пальцем. Молящий и беззащитный, трепещущий, плачущий Генос. — Ну, давай же, скажи мне, — шепчет он, приближаясь так, что опаляет дыханием рот киборга, едва не касаясь. — Я жду. — Я… я… — заикается, пытается совладать с дрожащими губами. — Я… хочу тебя. Сайтама делает паузу, обдумывая. Генос чувствует, что в эти секунду сердце его падает в бездну и всё никак не может достигнуть дна и разбиться на тысячи мелких частей. — Вы только поглядите, такая железяка, а туда же, — издёвки нет. Тихий голос. И, как бы невзначай, играясь, облизывает кончиком языка его пухлую нижнюю губу. Парень высовывает свой язык навстречу, наталкиваясь на чужой, и тут же испуганно отступает. Карие глаза так близко, он со страхом утопает в них. Он совершенно не знает, что ему ожидать — казни или милости. А потом — губы Сайтамы прижимаются к его, целуют, раздвигают, обсасывают, пробираются языком внутрь, играют с его собственным робким язычком. Никакой фальши, притворства или заготовленной техники. Голое желание. Игра на грани фола. Генос считает, что это самый первый поцелуй в его короткой жизни, и мало у кого он выходит настолько страстным, алчным и собственническим. Он не хочет, чтобы это прекращалось, но вечность спустя Сайтама отрывается от его губ. Киборг провожает его отступление щенячьим, опечаленным взглядом. Но тот лишь начинает неторопливо расстёгивать серебряные пуговицы рубашки из чёрного шёлка. Она спадает с его плеч, падая с футона и растворяясь в черноте пола. Генос осознаёт, что это всё для него — неспешное представление, соблазнительные ракурсы, и в нём ёкает то, что должно у нормального человека зваться сердцем. Звякает пряжка ремня из крокодиловой кожи, вжикает молния. Из-за разошедшихся слоёв ткани, освобождённый, показывается верх стоящего пениса. Электрический разряд волной проходит по геносовой коже, когда он это видит. Он падает на живот и тянется к нему, как утопающий — к источнику драгоценной воды, жадно целует мокрую, пылающую головку, погружает в рот, с остервенением посасывая, не заботясь о том, что надо бы снять штаны. Возможно, его активные действия даже болезненны, но Сайтама лишь с шипением выпускает воздух сквозь стиснутые зубы и зарывается в его волосы, сжимая в кулак. Он не собирается кончить от этого торопливого минета, и прерывает не на шутку увлёкшегося Геноса. — Ты возбуждён? — спрашивает он, но вопрос совершенно напрасен. Выражение лица блондина красноречивее всех заверений. На нём написано огромными красными буквами: «о, боги, трахните меня, Сайтама, пожалуйста, прямо здесь и сейчас, а не то я умру, сдохну в корчах». Мужчина выпутывается из брюк. Киборг глядит на его стояк, как зачарованный. — Ты выглядишь, будто торчок под качественным кайфом, знаешь это? Покажи, куда тебе вставлять. Парень укладывается на спину, раздвигает согнутые в коленях ноги в стороны. Заводит руку себе между ног и проводит по нежному силикону отверстия туда и обратно. Затем повторяет, изо рта его вырывается непроизвольный, откровенный, едва слышный стон. Он ласкает себя снова и снова, уже не в силах остановиться, он запускает пару пальцев внутрь. Сайтама, вдоволь полюбовавшись на пикантное зрелище мастурбирующего, доведённого до вершины возбуждения киборга, хватает его за запястья и отводит в стороны. Его пенис занимает место ловких, но недостаточных для полноты ощущений пальцев. Искусственная, тугая плоть, расходящаяся в стороны, горяча, жива и чувственна. Он видит, какое воздействие оказывает на сходящего с ума киборга одно лишь проникновение. — Что, хочешь меня? — с придыханием осведомляется Одноударник. — Больше всего на свете, — с трудом выговаривает тот, вцепляясь пальцами в простыни над головой. Выйти и толкнуться в гостеприимное тело. — Соник выставил настройки на максимум? — Не на… максимум… Ох, не надо останавливаться, пожалуйста, я прошу, это… Чёрт побери, его лицо, искажённое наслаждением, словно самой изысканной пыткой — одна из самых лучших вещей, что он наблюдал в своей жизни. Мужчина не смог бы остановиться, даже если бы его попытались остановить все герои S-класса одновременно. Он отдаётся желанию, его конвульсивным рывкам, животным рыкам и укусам. Никто из них не обращает внимание на то, насколько громко и часто они стонут, вопят, лепечут какой-то ласковый или, наоборот, грубовато-пошлый бред. В ушах гудит кровь, а в самом сознании не осталось ничего, кроме сплетения тел в диком движении долгого, неутомимого секса. Им обоим неведома усталость, и они могут пребывать в своём раю столько, сколько захотят оттягивать миг оргазма. — Ах, Сай… тама, можно мне… кончить? — пенис вбивается в киборга настолько сильно, что фразы даются с перерывами. — Да. На более длинное предложение дыхания не хватит. Не прекращая движений, мужчина наклоняется, чтобы поймать в сбивающемся, поверхностном поцелуе его губы, и чувствует, как сегментарная ладонь, испачканная в смазке, с хлопком приземляется на его ягодицу. Юркает в ямочку, отыскивая сомкнутое колечко сфинктера. Будто считает до четырёх, пробно дразня снаружи, и на пятый такт, когда сам он врывается в Геноса в очередной раз, стальной палец быстро погружается в него. — О боги… — успевает сдавленно пробормотать Сайтама перед тем, как его скручивает в сильнейшем оргазмическом спазме. Под ним бьётся любовник, с облегчённым воем изливаясь себе на рифлёный живот. Они лежат рядом на смятых простынях, пропитанных потом, смазкой, маслом и спермой, и ни у кого из них на уме нет ни мыслей, ни слов. Из-за плотных гардин, там, где они не до конца заходят друг на друга, сквозь узкую щель пробивается ослепительно-белый утренний луч. *** Он сидит на дорогой, дизайнерской кухне, которую видел через гигантские окна ещё в тот раз, когда подошёл к особняку. Идеальная чистота идёт этому месту. Строгие плоскости не теряют характера и жизненной силы от дезинфекции. Генос чувствует себя так, будто у него отходняк после бурной ночи с крепким кальяном и запредельно громкой музыкой. Белый шум в показаниях сенсоров вызывает у него лёгкую заторможенность, а не беспокойство. Ему нужно отдохнуть, и всё придёт в норму. Хотя после того, что произошло, норма представляется ему чем-то недостижимым, фантастическим. Когда Алиса сваливается в кроличью нору, ничего уже не может быть прежним. Правила перестают действовать. Сайтама ставит перед ним кружку дымящегося кофе, сваренного в медной турке. Киборг смотрит на неё, как на диковинного тропического зверька. Собраться с мыслями просто нереально. Он встречает позднее утро не в своём каземате, на нём нет никаких наручников и сдерживающих устройств, атакующие линии не отключены. Он просто сидит в доме злодея, которому весь континент искренне желает помереть, и тот приготовил ему кофе, а прямо сейчас поджаривает яичницу с помидорами. В отличном настроении. Как ни в чём не бывало посверкивая лысиной под ярким солнышком. — Я не стану твоим рабом, — сухой язык с трудом ворочается во рту. — Мне не нужны рабы, — оборачивается мужчина, отвлекаясь от плиты. Из одежды на нём только домашние штаны и фартук. — Если мне понадобится безвольная бессловесная тварь, я заведу себе собаку или пони. — Пони? — сам не зная почему, блондин тупо цепляется к последнем слову. — Да, карликовые такие. С пушистыми гривами, которые надо постоянно расчесывать. А что? Мне постоянно пытаются втюхать парочку. Он представляет, как тот разводит маленьких лошадок на горных склонах, пасёт их и кормит свежей травкой. Мечта маленькой девочки. Киборгу от этой картины становится плохо. — Соник не будет ревновать? — меняет он тему. — Если так, то в его стиле попробовать убить меня. — Ты дурак или притворяешься? — хмыкает Сайтама. — Он скорее будет ревновать ко мне, что я имею его дорогостоящую милую игрушку. — Мне… придётся спать с ним? — Генос, потупившись, обхватывает горячую бежевую керамику чашки. — Я не хочу. — Я заставлю его сделать так, чтобы тебе понравилось, — обещает собеседник, выделив глагол «заставлю» с такой экспрессией, что парень жалеет незадачливого ниндзя. Тому придётся научиться. Сайтама раскладывает яичницу по трём белоснежным квадратным тарелкам. — На счёт моей свободы, — уточняет блондин. — Я по–прежнему заключённый? Чья-то собственность? Ни шагу за ворота? — Абсолютно свободен. Выполняй свою работу в Ассоциации. Приходи в свои пустые дистиллированные квартиры и тупо пялься в потолок, пока не рассветёт. — Я не откажусь от работы. — Это хорошо. А от пустых квартир? Генос молчит под его лукавым прищуром. На это не нужно отвечать. — А вообще… — продолжает тот серьёзно. — Когда я тебе разонравлюсь, пойдёшь поимеешь кого-нибудь другого. Делов-то. Но если тебе больше всего будет нравится трахаться со мной, то ты сам будешь возвращаться. — А ты? — Буду ли я кого-нибудь втрахивать в диван? Не много ли на себя берёшь, задавая подобные вопросы? Пауза. Глядит на насупленного киборга, совершенно не знающего, как себя вести в подобных ситуациях и разговорах. Хмыкает. Отвечает: — Знаешь ведь, что Соника. Он действительно любит секс, а в особенности со мной. Может, кого ещё буду, кому придёт в голову сунуться сюда, в эти непролазные горы. Одноударник развязывает фартук, вешает на прежнее место. Глаза Геноса непроизвольно останавливаются на оголившемся торсе и буквально прикипают к нему. Зрелище слишком соблазнительно, возбуждающе и провокационно для неискушённого киборга, чтобы оторваться. Он облизывает губы, собирается с духом и выдаёт: — Знаете, а я… всегда хотел попробовать это на кухонном столе. Пару секунд Сайтама буравит его изучающим взглядом, а в следующий миг Генос обнаруживает себя на крепком дереве столешницы, и ноги его стискивают талию новообретённого любовника, который закинул сюда его, груду железа, как лёгкого котёнка. — Ну, берегись, — предупреждает его злодей, жарко приникнув к его уху. — Я уже отдохнул. Прибредший на заманчивый запах еды сонный ниндзя, обернувший вокруг бёдер лишь одно маленькое полотенце, останавливается, прислонившись к тумбе. И, налив себе стакан апельсинового сока, со спокойным спортивным интересом наблюдает, как бедный стол мученически скрипит от разворачивающейся на нём страстной баталии двух неутомимых распалённых существ. *** Никому в Ассоциации героев нет дела до того, где обитает Генос. Будучи вызванным, он прибывает в положенное время в положенное место, исправно уничтожает чудовище, и этого для всех достаточно. Он успокаивает свою совесть тем, что, не покладая рук, ежедневно следит за самыми опасными преступниками. Днём, но в особенности ночью. В спальне Сайтамы гораздо уютнее, чем в остальном особняке. Острые углы сменяются мягкостью стиля contemporary, а контрастные цвета хай-тека, так отлично гармонировавшие с телом киборга, — тёплыми оттенками корицы и топлёного молока. Невероятное количество стеллажей, под завязку забитыми книгами. Хозяин дома читает, лёжа на широкой кровати и расположив на переносице очки. Оглядываясь назад на свою жизнь, Генос не понимает, как он умудрился увязнуть в этом, как получилось так, что его всё устраивает. Ему кажется, что он предал сам себя, но почему тогда его сердечный насос бьётся ровнее, чем когда-либо ещё? Космический вакуум внутри него затих, его место заняла тишина этих шаолиньских, необитаемых, одушевлённых гор. Он не хочет никуда уходить отсюда. — Сайтама. Сайтама… Что мне теперь делать? — спрашивает он. — А что ты хочешь? — отвлекается тот. — Я хотел убить киборга, что разрушил мой город и убил всех, кого я знал и любил прежде. Он не любит, когда его прерывают, и поворачивается на киборга не очень довольно. Произносит: — Я устраняю конкурентов. Я не лопух, чтоб оставлять в живых кого-то, кто может претендовать на мое место или составлять конкуренцию. — Что это значит? Ты хочешь сказать, что тот ублюдок… что ты его уничтожил? Одноударник дотягивается до телефона, роется в нём некоторое время. Находит, подсовывает Геносу: — Вот эта рожа? Он помнит её в подробностях и ни с чем не перепутает, сколько бы лет ни прошло. Ощущает, как удушливая волна прежней бессильной, горькой ярости наползает на него. Его лицо каменеет. -Да. Это он. Сайтама небрежно перелистывает на следующую фотку. — А вот то, что от него осталось. Генос пытается уложить неожиданную новость в систему своих ценностей и приоритетов, а когда ему это удаётся, он заявляет твёрдо: — Значит, мне больше нечего делать в этой жизни. — Как и мне, — философски роняет любовник, переворачивая страницу. — Почитай книжку. Говорят, полезно. И приятно.