don't need

Шерлок не говорит Джону: хватит. прекрати уже. Ты же разрушишь всех. Шерлок ничего не говорит ему и никогда не отказывает в поцелуях и прикосновениях. Потому что лучше хоть что-то, чем совсем ничего. Он молчит, когда после близости Джон вымученно улыбается и уходит. Он молчит, когда Джон врывается в его квартиру, сразу же прижимая его к любой горизонтальной поверхности, а через полчаса, оставив Шерлока на кровати, говорит о том, что Мэри ждет его дома на романтический ужин. (Мэри ждет его дома. До-ма.) Он молчит. Шерлок не останавливает, и внутри него что-то гаснет. Разбивается в щепки, вдребезги, на осколки, горит синим пламенем, обрывается, падает, оседает где-то в подреберье неприятным осадком, ноет. Шерлок не в порядке. Причем весьма давно. Джон не замечает этого. Как и не замечает того, что Шерлок перед их встречами скуривает пачку сигарет; что он мало ест, и его ребра можно пересчитать; что кожаная сумка исчезает из уже-не-его-спальни и стоит на каминной полке рядом с черепом; что Шерлок прекратил все расследования и эксперименты, а в его шкафу нет ни грамма чая. Джон говорит только о Мэри и еще не родившемся ребёнке. О трудном рабочем дне и новом фильме, что они смотрели с Мэри на прошлой неделе. О дожде и тумане, окутавшем город. Об очередях в магазине и толпе на празднике. Ни слова о прошлом, о Шерлоке и о чувствах. Потому что это не важно. Шерлок говорит себе: это за те три года. (Шерлок снова видит те сухие глаза и шепот: «будь, пожалуйста, живым».) Но легче, почему-то, не становится. (Если бы у него был шанс вернуться в прошлое, он все равно бы прыгнул: по-другому бы не получилось, он должен был защитить Джона.) Шерлок задыхается, когда после совместного ужина, Мэри, наклоняясь для прощального поцелуя, шепчет: «Джон только мой!». Она немного хмурится, слушая неуместную шутку Джона, но в её глазах насмешка победительницы. «Я его жена, мать его ребенка. Ты же — никто», — набатом бьется в голове Шерлока, когда он возвращается на Бейкер-стрит. — «Ты жалок. Ты ему не нужен, слышишь?» — голос смеется. – «Ты никому не нужен, Шерлок». Шерлок действительно жалеет, что Майкрофт спас его от тюрьмы: там было бы проще. Нужно что-то менять – думает он. Но ничего не делает. Он просто боится, что Джон больше не придёт, что он выберет Мэри. Шерлоку больно сейчас, но если Джон уйдет — он просто не переживет. Он сдохнет в тот момент, когда закроется дверь. (Потому что у него есть сердце. Тщательно скрываемое, маленькое и ненужное. Но есть. Скоро его, впрочем, не будет.) Он любит Джона и ничего не может с этим поделать. Однажды Шерлок просто не выдерживает. — Джон, — шепчет он, когда тот целует его шею, — Джон, — громче повторяет он, отталкивая его от себя, – прекрати! — Джон порывается упасть на колени, но Шерлок делает два шага назад — самые сложные в его жизни два шага — и качает головой. — Я не могу так больше. Джон непонимающе на него смотрит, но Шерлок чувствует, что тот все понял с самого начала. Он просто не хочет ломать иллюзию правильности и идеальности всего происходящего. Он не хочет сталкиваться с выбором. Не хочет лишаться своего удобства и вылезать из своего уютного мирка. — Джон, — шепчет Шерлок, чувствуя, как приступ паники подступает к горлу, — возвращайся обратно на Бейкер-стрит, — он сглатывает, уже жалея, что все это затеял, — или больше не приходи, — слова звучат смертельным приговором. Конечно, для Шерлока. Ведь Шерлок прямо сейчас протягивает Джону свое сердце. Джон берет его, задумчиво крутит в пальцах, измеряет, прикидывает вес, рассматривает все неровности и шрамы. Кладет его в центр ладони... и резко сжимает руку в кулак. От сердца остаются лишь красные куски мяса. (хлопает дверь)