Что такое любовь

Его прекрасные черные волосы блестели в свете луны. Они рассыпались прядями по моему плечу, обжигая прикосновениями, гладкие, словно шелк. Аристократически длинные пальцы нежно касались моего лица, очерчивая контур. Бледная кожа казалась сияющей, идеально ровная, ни одного изъяна. Мой господин был красивее солнца и луны, одухотворенно светились глаза, с непонятным трепетом вглядываясь в черты моего лица. Вот уже месяц я «гощу» у Скорцонера в его родовом замке. И почти два месяца прошло с тех пор, как я привлек его внимание. Не понимаю, чем приглянулся этому сказочно красивому мужчине – сам я ничего примечательного из себя не представляю: невысокого роста, лишь по плечо совершенному хозяину, невзрачно-русые волосы торчат во все стороны, и серо-голубые глаза ни в какое сравнение не идущие со жгуче-черными очами напротив. Руки ласково гладят мои плечи, медленно поднимаются к шее и расстегивают рабский ошейник: – Ты такой красивый, мой малыш! – шепчут Его губы, – Эта противная железяка не будет больше портить твою шейку. Я подарю тебе золотой ошейник, и все, кто на него будет смотреть, узнают, что ты – только мой! Я так люблю тебя, котенок! Пальцы пробегаются по оголенной шее, четко очерченные губы тянутся к моим… Сколько раз за последний месяц я ощущал его губы на себе? Каждую ночь, каждый день, каждый момент, что я рядом, его руки и уста тянутся ко мне. Он хочет меня постоянно, его фантазия неистощима! Я смотрю в подернутые любовным томлением глаза… Блядь! Как же долго я ждал! Это был несомненный шанс – урод не может мной управлять, когда на мне нет артефакта подчинения. Не мешкая одновременно собираю всю скопленную силу, блокирую его магические каналы и бью со всей дури лбом по совершенному прямому носу – у меня почти верняк будет сотрясение, но ничего, в тумбочке есть заживлялка. Больно! Кость пропарывает кожу на лбу, чувствую теплую кровь, бегущую вниз, башка тут же начинает гудеть и кружиться. Усилием воли не обращаю на это внимания. Зато хозяин ожидаемо закатывает глаза, нос – в сторону, хлещет кровь, сквозь рану видна белая косточка, он падает на пол. Гнида! Что, думал, если скажет «люблю», я сразу же все ему прощу? Бесконечные ночи, когда я, скованный магией, даже не мог просить «прекрати!» – пусть тело охотно отвечало на умелые ласки, внутри я корчился в агонии. Меня перекручивало от ярости и бессилия, слезы злости бежали по щекам – мужчина самодовольно мне улыбался, думая, что это от наслаждения… А день, когда я только попал к нему? Я сопротивлялся, как мог, он пришел в ярость и высек меня, я стиснул зубы и не проронил ни звука, пообещав себе, что убью… а потом потерял сознание, очнулся уже в ошейнике и получил приказ подчиняться. Он целовал мои пальцы и просил прощения, я же думал только о том, как прекрасно было бы содрать с него кожу. Но не быстро, а небольшими полосками… Каждый день я слышал, какой я красивый, милый, как ему нравится долбиться в мое тело. Скорцонера явно наслаждался моим обществом, гладил меня и млел от моих прикосновений… у меня же незаметно выворачивало каждую жилу от боли – я не мог ослушаться приказа, но больше всего на свете мне хотелось вместо поцелуя разорвать его губы зубами, словно дикому зверю. Выдавить черные омуты глаз, перегрызть ему горло… Наконец, я могу хотя бы частично избавиться от сжирающей меня злобы. С наслаждением наступаю со всей силы на пальцы, ломаю хрупкие запястья; ступни голые, поэтому должных ударов не выходит, но и это неплохо! Проламываю трахею, мужчина у моих ног бьется, задыхаясь, пытается закрыться руками, в то время как я методично пытаюсь проломить его череп голой пяткой, прилив адреналина заглушает боль, однако через какое-то время я понимаю, что так лишь расшибу себе ногу. Оглянувшись в поисках подручных средств, обнаруживаю на камине тяжелый канделябр. – Что ты делаешь, котенок? Я люблю тебя! Одумайся! Тебе же всегда нравилось со мной! Вот дебил! Однако у меня есть еще минутка, просвещу его перед смертью, может, хоть при перерождении что поймет… – Реакция тела, не более. Меня трясет от отвращения и ненависти в твоем присутствии. Мое унижение, моя боль, мой страх, моя беспомощность – это невозможно простить. Я тебя ненавижу и очень надеюсь, что в посмертии ты будешь страдать, а перерождения не удостоишься. Так и знай – если снова родишься – найду и убью. Медленно. Еще успеваю заметить нешуточную боль в его глазах, но мое сердце не ведает жалости. Только не к нему. Не к тому, кто превратил мою жизнь в продолжительную агонию. Перехватываю поудобнее орудие мести, он неверяще глядит на меня черными, словно ночь глазами, на длинных ресницах повисла слезинка, пытается что-то ответить, но я не даю шанса и резкими сильными ударами превращаю его череп в мерзкую склизкую кашу. Удовлетворенно оглядываю дело своих рук – переломанное тело, еще недавно полное жизни и надежд. Отлично! Теперь никакой маг не восстановит мозг. Хотя, возможно, у этого дятла где-то схоронено запасное тело. Посылаю поисковое заклинание. Так и есть! Несусь со всех ног по бесконечным коридорам. В одном из ответвлений в качестве украшения коридора использованы доспехи. Без зазрения совести обкрадываю одну из железок, забирая меч. С клинком бежать сложнее, зато не надо калечить конечности, убивая ублюдка голыми руками. Вот нахера в такой махине жить? Хорошо, что хозяин настолько беспечен, что не держит охрану. Надеюсь, в комнате оживлений никаких неприятных сюрпризов… сила придет к нему не раньше, чем через час после восстановления, надо спешить. Мужчина уже выбрался из чана, когда я ворвался в помещение. – Прекрати немедленно! – выставляет перед собой руки, пытается призвать силу, на лице холодная уверенность и властность. Как можно быть таким самоуверенным ублюдком, когда ты голый и ноги от слабости трясутся? Аристократия, епт! Раскомандовался! Он что думает, я бы его слушался, если бы не ошейник? Привык к моей покорности, но вообще-то она совершенно мне не свойственна. Со спокойной улыбкой продолжаю быстро приближаться. – А вот хер тебе, хозяин! Понимает, что силы нет и не будет, отскакивает в дальний угол и пытается меня заболтать: – Я не понимаю, что с тобой, откуда столько злобы. Не сердись, золотце, что вдруг нашло на моего милого мальчика? – Я, блядь, не «милый мальчик», а мужик. Ты меня изнасиловал. Вообще, про какую любовь ты говоришь? Я для тебя – приятная постельная игрушка. Меня-человека ты вообще не знаешь, иначе бы сразу убил, после того, как поимел. Смотрит настороженным взглядом, хмурится, неосознанно трет горло: – Я был с тобой ласков. – Ты меня выпорол. Ты растоптал мою гордость. Скорцонера наблюдает за тем, как я приближаюсь, в глазах недоумение: – Ты вывел меня из себя! И я же извинился! Меня прямо коробит от ярости – как замечательно было бы… скажем, посадить его на кол и наблюдать как жизнь не спеша покидает ненавистное тело… – Отлично. Пользуясь твоей терминологией: ты – ОЧЕНЬ сильно вывел меня из себя. И у меня не очень со всепрощением. СДОХНИ! Взмах меча. Черт! Перерубил руку, Скорцонера воет дурниной, лицо перекошено от боли… Прекрасное зрелище! Жаль, времени нет насладиться… со вторым ударом голова отделяется от тела, я, не мешкая, превращаю ее в фарш. Бросаю еще одно заклинание, и с облегчением вздыхаю – больше запасных тел нет, а то он уже достал своими тупыми вопросами и дебильными замечаниями. Хотя-я-я… если бы вырвать сначала язык, я бы не отказался еще разок его убить! Нервное напряжение постепенно отпускает и меня начинает колотить. Насколько могу быстро возвращаюсь в спальню и надеваю на шею заживлялку, повреждения не очень сильны, так что через мгновение чувствую себя огурцом. Ориентируюсь с помощью магии и выбираюсь из замка. По-хорошему надо бы захватить с собой драг металлы в качестве компенсации, но я брезгую брать что-либо ОТСЮДА. Телепортируюсь до ближайшей деревни – мне надо раздобыть одежду: та, что была надета ,во-первых, и на одежду-то непохожа – изврат какой- то, а во- вторых, в любом случае испорчена кровью и кусочками мозгов. Приходит мысль воспользоваться биоматериалом и создать амулет, что я и делаю, взяв в основу обычный булыжник с дороги. Магия обтесала и уплотнила его, придав форму шара. Делаю в нем дырку и вешаю на шнур – теперь если говнюк все же переродится, и я доживу – узнаю в любом виде. ****** – Ой, какой лапочка! – запричитала сестра. Нек смотрел на нее огромными голубыми гляделками и нежно улыбался, стеснительно прижимаясь к моему бедру. Амулет вспыхнул красным, я тут же гадливо оттолкнул его в сторону и рявкнул: – Не приближайся! – Ты чего? Чем тебе не угодил малыш? – сестра была удивлена моим странным поведением, обычно, несмотря на угрюмый характер, я ласков с детьми. – Тем, что в нем душа Скорцонера, – отрезал я. – Если вздумаешь взять его или хоть как-то вмешаешь его в свою жизнь – так и знай – прекращу все общение! Я прожигал нека злобным взглядом, он съежился, на глазах выступили слезы, но перед моим внутренним взором стоял ТОТ, другой, и я еле сдерживался от того, чтобы не переломать тонкие косточки. – Мартин, ты что! – сестра была поражена непримиримой яростью в моем голосе, поэтому не сразу обратила внимание на незнакомую фамилию, – Подожди, что ты имеешь в виду? Кто такой Скорцонера? – Я «гостил» в его замке месяц, тридцать лет назад. Сделал амуль, чтобы в случае чего опознать гада. Это точно он. И память сохранена. – О! Сестра прекрасно помнила тот случай. Она заработала нервный срыв, разыскивая меня, и довела себя почти до магического истощения, ночь за ночью не подпуская ко мне кошмары. Потом я еще долго восстанавливался и навсегда остался параноиком – защитные контуры на ночь даже в собственном доме, амулеты беру и в ванну, на улице со мной невидимый слуга, модифицированный и способный выполнять обязанности телохранителя. Личная жизнь… нет ее. Я вообще не способен никого к себе подпустить… и раньше-то ненавидел, когда мной управляли, а теперь даже советы воспринимаю в штыки. Глаза Алисии потемнели: – Ты, тварь, сломал моему брату жизнь. Не будь у тебя такой милой физической оболочки, сама бы тебя прибила! Я поспешно утянул сестру с улицы в сторону нашего дома, голубые печальные глаза смотрели нам вслед. Эту ночь я спал плохо – всколыхнулись воспоминания. Ненависть к насильнику ничуть не угасла, будь Скорцонера взрослым мужчиной – разорвал бы с огромным удовольствием, но нек… Неки – недоразумение нашего мира: разумные, но робкие и зависимые, они представляют собой невероятно нежных существ, практически не способных к самостоятельной жизни. Как правило, кошечки выбирают себе покровителя, дарят ему свою любовь, а в ответ получают опеку и защиту. Однако, такое положение вещей не навязывается пушистой расе: есть и исключения – существуют и неки-воины, и неки-маги, и неки-ученые. Кошечки повсеместно признаны равноправными с людьми, кроме того многие из них, несмотря на изнеженность, имеют острый ум. Привлечь нека считается большой удачей, популяция их невелика и на всех желающих не хватает, так что спутник-нек – это престиж. Тем более странно, что делал мой враг один на улице, скромно одетый, без сопровождения. Похоже, его партнер не особо заботлив! Млин! В тиши ночи передо мной вновь появился образ красавчика-Скорцонера. Властный, себялюбивый, эгоистичный… СУКИН СЫН! В глазах его вечно плескались уверенность в себе и легкое пренебрежение ко всем остальным. В глазах же нека жила… печаль, почти обреченность. Раньше такого в башке чернышки точно не водилось. Кстати, нек тоже был черный. Забавно. Я кручусь в постели и не могу заснуть – появись эта душа передо мной через пять лет – замучил бы до смерти. Если бы через десять – просто бы убил. А сейчас, через тридцать, поди ж ты – отпустил… На следующее утро, выходя из дома в магазин, чуть не спотыкаюсь о спящего на лестнице моего дома черного нека. Гордый Скорц уж точно не стал бы спать на чьих-то ступеньках, наверное, сильно его изломало… отбросил дурацкую жалетельную мыслю в сторону. Переборол желание уебать нека с ноги – вообще-то я тайно обожаю пушистиков, не хочу коверкать это шерстистое совершенство, даже если внутри – злейший враг… – Ты че здесь делаешь, уебок? – вполне даже тихо спрашиваю я. – Поговорить. Смотрит умоляюще, глазками хлопает. Скорц никогда не унизился бы до подобного манипулирования, выглядит пантомима ошеломительно, я внезапно соглашаюсь и пропускаю его в дом. Вот какого? Наверное, дело именно в новом теле… блин, так и хочется погладить сияющую шерстку. А еще Скорц был выше, а нек достает мне лишь до груди и тоньше раза в два, и магии совсем не чувствуется, что странно… в общем, это существо я не боюсь, скорее уже оно меня должно бояться, ощущение собственной силы расслабляет. – Ну и о чем? Я когда тебя убивал, вроде, все сказал! Стараюсь держаться от него подальше, а вдруг сорвусь? И как я объясню труп полиции? Провожу на кухню, сажаю за стол, сам – напротив. – Я помню не очень хорошо. И совсем не понимаю: я ведь так старался все время! Делал тебе подарки, водил на прогулки, проводил с тобой время… – в глазах нека недоумение и обида, меня накрывает черная ненависть, она клокочет во мне неуправляемым вихрем и вот-вот вырвется наружу. Не понимает он! Тупой! Ладно, пойдем самым простым путем: – Лучше один раз увидеть! Лови слепок. Я сосредотачиваюсь, выделяю отрезок памяти и просто транслирую его неку – все мои чувства и мысли со дня пленения и до того счастливого мига, как я освободился. Я кидаю сгусток и котенок сжимается и дрожит, переживая мои эмоции. Сейчас он проживает все в ускоренном режиме и занимает это всего несколько минут. Я отворачиваюсь и смотрю в окно, нетерпеливо постукивая по столу. После просмотра оцениваю эффект: малыш побледнел, молчаливые слезы текут по его мордашке, глаза будто пеплом присыпали: – Ты НАСТОЛЬКО страдал? Я не знал, правда. Я был уверен, что тебе нравится! Я бы никогда… – Ты мог проверить ауру. Считать чувства или мысли. Спросить, наконец, я не смог бы соврать. Но на самом деле ты НЕ ХОТЕЛ ЗНАТЬ. Тебе было плевать, ты уже все решил за меня. – А теперь ты все решил? – спрашивает он с болью. – Ебануться, ты – тру самоубийца! ХВАТИТ ТЕРЕТЬ СО МНОЙ ТЕРКИ! СЪЕБЫВАЙ ПОКА Я ЕЩЕ МОГУ СДЕРЖАТЬСЯ! Наверное, Скорц все же двинулся в какой-то момент ненароком, потому что котенок бросается ко мне, обхватывает мои ноги и… начинает реветь. Я настолько фигею, что почему-то не отталкиваю нека. Вообще-то я знаю, почему: красавец- маг был непредставим в таком положении – в слезах, соплях и на полу. Такое мог вытворить только эмоциональный нек, склонный к театральным жестам. Через минуту невнятных завываний начинаю потихоньку закипать – терпеть не могу таких дешевых трюков! Вспоминаю собственные слова, сказанные недавно, и решаю проверить искренность при помощи магии. Хм, не играет: отчаянье, горе, безысходность, боль. Все равно не особо жалко. – Уйди. Пока прошу вежливо, – предупреждаю через крепко сжатые зубы. – Позволь хотя бы тоже тебе показать… Некоторое время думал, уже хотел отказаться, но любопытство пересилило. В меня воткнулся ком воспоминаний, они мелькали словно в калейдоскопе: вот тот раз, когда меня впервые увидели и положили глаз. Вот я посылаю Скорца на хер: удивление, гнев, решимость настоять на своем. Фррр! Оказывается, он был уверен, что стоит мне с ним переспать, я так потрясусь его уменьями, что тут же влюблюсь и тянул месяц только лишь для того, что б уж наверняка. Я с удивлением переживал приливы нежности, когда он смотрел на меня, прислушивался к гулкому стуку чужого сердца. Оказывается, выпорол он меня тогда потому, что просто психанул, а потом извинялся от чистого сердца. Он испытывал умиление при каждом взгляде на меня, на душе теплело, он уже собирался, погодив годик для приличия, сделать своим супругом… выныриваю из воспоминаний, смотрю тяжелым злобным взглядом на Скорца: – Молодец, все решил. Даже распланировал, куда на медовый месяц поедем. А теперь новость – больше всего на свете я не переношу, когда кто- то решает за меня. Я – не покорный «сладкий мальчик», которого ты себе навоображал. Я – дикий, злющий зверь, который скорее отгрызет себе лапу, чем поступится свободой. И при выборе любовь или право самому строить свою жизнь, я, не колеблясь, выберу второе. И мне пофиг, что ты нафантазировал, будто любишь меня. Это – не любовь. Страсть, желание обладать, похоть – да, но любовь – совсем другое. Нек смотрит больными несчастными глазами: – Что же, по-твоему, любовь? – Когда становишься собой лишь рядом с любимым. Когда поддержка, опора, защита, но не контроль, управление и подавление. Когда берегут твои чувства, а не тело, испытывают влечение к душе, а не плоти. – Но… я не могу без тебя! – А я не могу с тобой. Я не прощу тебя, что бы ты ни сказал. И искупить свою вину ты тоже не сможешь. Исчезни из моей жизни, ничего здесь уже не исправишь… – мой голос сух и безжизнен, я стараюсь не смотреть на котенка. Нек, заливаясь слезами, уходит, а я остаюсь на своей холостяцкой кухне со своей болью, своей иссушающей ненавистью, которая никуда не делась, своим одиночеством… Горло сдавливают спазмы рыданий, но слез нет, я не умею плакать, могу лишь страшно хрипеть и выть. Я не хочу быть один, я почувствовал любовь Скорца, и она была искренна, но… мне такая «любовь» не нужна – когда партнер, словно зверушка. Милая, но бесправная. Обожаемая и лелеемая, даже против воли. На хуй такую любовь.