До последнего вздоха

— Машина сейчас слепа и глуха, беспомощна, словно новорожденный котенок, — в очередной раз говорит Рут. — Но мы должны продолжать бороться — за нее и ради нее. Шоу привычно молчит в ответ: ему не нужно доказывать кому-то — или себе — необходимость их деятельности. Просто потому, что Шоу терпеть не может бездействия и никогда не был способен усидеть на месте. У Рута усталые глаза, он ерошит порядком отросшие волосы, трет виски, но улыбается — тонко, опасно, и в нем ощущается такая внутренняя сила, что Шоу поневоле слегка улыбается в ответ. В мире победившего Самаритянина, вопреки всем заверениям, вовсе не стало безопасно. Наоборот: в нем стало слишком много страха. Х Х Х — Себастьян, — с раздражением бормочет Шоу, прекрасно зная, что Рут терпеть не может обращение по имени — ни в полном варианте, ни в сокращенном. — Ты уверен, что... — Да, — отрезает тот, не отрываясь от фотоаппарата и делая множество снимков объекта. Вопрос, который Шоу не успевает задать: «Ты уверен, что он убьет очередную жертву здесь?» Они не просто лишены прикрытия, защиты и помощи, которые обеспечивала Машина. Они больше не могут получать номера и защищать людей, предотвращать непоправимое и играть на опережение. Теперь все, что им остается, это помогать свершиться правосудию, если по какой-то причине с этим не справляется полиция. Рут все еще может взломать полицейские сервера и выудить нужную информацию, они перехватывают переговоры по рации, но теперь каждое их дело — тот случай, когда слишком поздно. Они обречены опаздывать каждый раз. У Шоу не было проблем с эмоциями, и за свою жизнь он много чего повидал, но никогда еще от фотографий с мест преступлений не появлялась мерзкая горечь во рту. Сколько людей осталось бы в живых еще полгода назад? Не все, конечно же, часть убийств была спонтанной. Но гадать, кого они могли спасти, невыносимо даже для Шоу. — Сэм, смотри, — Рут привлекает его внимание ощутимым тычком локтя. — Вот они. Объект, мужчина лет сорока, недавно вышел из своего номера в мотеле один, а теперь возвращается с девушкой, по всем признакам — проституткой. — Пойдем и возьмем ублюдка? — Шоу тянется за пистолетом, но Рут перехватывает его пальцы: — У нас должны быть неопровержимые доказательства, значит, придется выждать. Шоу привык не спорить с Рутом, эта привычка принадлежит прошлому, тому времени, когда губами Рута говорила Машина. Сейчас Рут ошибается — иногда. Они все ошибаются, потому что всего лишь люди. Но не делать вообще ничего — куда хуже. Вся полиция Коннектикута, сбившись с ног, ищет убийцу проституток, вольготно разъезжающего по штату и оставляющего истерзанные тела вдоль трасс. Это даже не подражание Джеку-Потрошителю, это просто удовлетворение садистских наклонностей. Полиция так и не установила ни одного подозреваемого, но у Шоу и Рут, не ограниченных такими условностями, как закон и бюрократия, возможностей больше. Они знают его имя — Майкл Хендрикс. Знают немало фактов из его прошлого. Но они понятия не имеют, зачем он убивает. — Жаль, что мы не поставили там жучок, — Рут, внешне спокойный, на самом деле в крайней степени напряжения — Шоу слишком хорошо знает этот блестящий полубезумный взгляд. — Мы услышим, если что-то произойдет, — коротко заверяет он. И ошибается. Когда нервы, измотанные тишиной, все-таки сдают, и они вламываются в номер, девушка уже распята на кровати и, кажется, без сознания, во рту у нее кляп, а обнаженное тело украшают несколько неглубоких порезов — видимо, все веселье только начиналось. Шоу быстро и технично вырубает Хендрикса, тот, кажется, даже ничего не успевает понять. Рут смотрит на тело в отключке с откровенной брезгливостью: — Свяжи его, а я вызову копов. — Что с девушкой? — Она в порядке. — Я не об этом, — раздраженно фыркает Шоу. — Освободим? Велика вероятность, что она сбежит. — Не будем портить место преступления, — вкрадчиво отзывается Рут. — Полиция приедет быстро, с ней ничего не случится. Ты закончил? Вместо ответа Шоу поднимается на ноги и смотрит на творение рук своих. Рут с нескрываемым удовольствием от души пинает Хендрикса, попадая то ли в живот, то ли в пах, и Шоу против воли морщится, представив, каково это — получить тяжелым армейским ботинком по самому сокровенному. — А теперь сваливаем. В некотором отдалении они ждут еще совсем немного — как и обещал Рут, полиция приезжает очень быстро. Х Х Х Через пару часов в практически идентичном мотеле, только на другом конце городка, Шоу втрахивает Рута в скрипучую кровать. Этому нельзя подобрать другого названия — ни «секс», ни тем более «занятие любовью». Слишком много оголенных чувств и голодного отчаяния, слишком сильно желание забыться. Для Шоу секс всегда был самым верным способом сбросить напряжение, а Рут... Рут не возражает, наоборот, провоцирует всеми силами. И Шоу позволяет себе быть несдержанным. Он кусается, сжимает пальцы до синяков, почти не тратит времени на подготовку — и в самом начале больно почти всегда и обоим, но Рута это будто бы только больше заводит, заставляет шире разводить бедра, выгибаться и хрипло дышать. Его нельзя назвать хрупким, но по сравнению с мускулистым Шоу Рут кажется поджарым, жилистым, словно гончая, да и повадками он тоже напоминает охотничью собаку. Шоу ведет по гладкой груди ладонью, но это не ласка, а некий ритуал — отследить застарелые и свежие шрамы, заново воссоздать карту чужого тела в своей голове. Рут смотрит огромными почерневшими глазами, требовательно и жадно, и Шоу в который раз понимает, насколько им обоим нужна эта близость — хоть что-то нормальное (как бы комично это ни звучало) в катящемся ко всем чертям мире. Когда они вдвоем катаются по дешевым простыням на узкой кровати, все кажется простым и понятным. Шоу не сбавляет темпа, входит в Рута, и тот вскоре начинает негромко и монотонно постанывать. Толчки короткие, неглубокие, каждый раз стимулирующие простату, и когда оба оказываются балансирующими на грани оргазма, Шоу обхватывает член Рута рукой и начинает дрочить в том же сумасшедшем ритме, в котором его трахает. Немного позже Рут лениво обтирает их скомканным покрывалом и швыряет его куда-то на пол. Вот эти послеоргазменные минуты — самое спокойное время в их жизни. Жаль, что длится это недолго. Шоу качается на волнах между явью и неглубоким сном. Совсем отключаться нельзя — максимум через час они должны быть в дороге. — Можешь подремать полчаса, Сэм, я разбужу, — деловито предлагает Рут, и Шоу не отказывается, по старой привычке соскальзывая в сон почти мгновенно. Х Х Х Теперь, когда для них самоубийственно совать нос в Нью-Йорк, остается только колесить по всей стране, стараясь оставлять как можно меньше следов. Шоу знает, что где-то точно так же кочуют от мотеля к мотелю Джоан и Гарриет. И если первая привычна к отсутствию удобств, то Гарриет Шоу даже жаль. Они почти не контактируют, чтобы хоть немного снизить риски, и Шоу скучает по Медведю. Рут ровно ведет старенькую «тойоту» по влажной после недавнего дождя трассе, под его глазами залегли круги — последствия недосыпа, и он выглядит сейчас куда старше своих лет. Шоу не стесняясь разглядывает его, и Рут улыбается уголками губ, чувствуя взгляд. — Хочешь что-то спросить? — интересуется он тем почти мурлычащим тоном, который заставляет всех встречных девушек выдавать нужную ему информацию. — Просто думаю о том, что ты не сдаешься, — Шоу пожимает плечом. Улыбка Рута становится шире: — Никогда, — усмехается он и прибавляет скорость.