Карамель

Билл смотрит с наслаждением на свои человеческие руки. Он любуется ими, складывает, раскладывает и всячески играет пальцами. Руки — это ещё ладно, они доступны и в треугольной форме, а вот тело в целом, как явление, удивительно демону. Билл наслаждается прикосновениями, воздухом, едой, неудобной силой тяжести и болью, — всем-всем, чего не бывает у бестелесных духов. — Нельзя быть таким самодовольным, Билл, — слышит он раздражённый голос Сосенки, и тут же с любопытством переспрашивает: — Почему нельзя? Ему действительно просто интересно. Билл обнаруживает массу новых тонкостей человеческого устройства, много разнообразных нелепых и ни капельку не логичных вещей, и они его изумляют. Он не очень далёк от людей: так же как и в их случае, им движет, в основном, стремление охватить и завоевать всё, что лежит за границами его понимания. Сложности межпространственных контактов лежат скорее в эмпирической сфере, и он стремится её восполнить как только может. Но Диппер только морщится и отворачивается от него. Биллу и это странно, так что он предполагает, будто у Сосны есть серьёзные причины скрывать ответ на вопрос: какая-то страшная человеческая тайна, может, их можно победить через самодовольство, а может, наоборот, Диппер пытается утаить некое могущество? Билл не знает, но гадать лень. Потом, однажды, он снова окажется собой, и тогда, конечно, не забудет поинтересоваться этим вопросом снова. Никотин Билл наклоняет голову и внимательно смотрит на дымящуюся палочку в руках проходящего мимо мужчины. Это явление ему тоже совершенно непонятно, и он дёргает за рукав свитера стоящую рядом Мейбл и, тыкая пальцем в прохожего, громко восклицает: — Сигареты! Звезда, где можно достать сигареты? Звезда округляет глаза и убеждает в том, что ему совсем не нужны сигареты, но Билл, недоумённо поднимая брови от такой-то бесполезной заботы, упрямо стоит на своём. — А я хочу. Дай мне сигарет, Звезда. Мейбл отказывается и предлагает ему найти себе их самостоятельно. Билл кивает. Это разумно. Не было причин ожидать помощи. — Привет, толстяк, — он протягивает мужчине руку, стараясь быть дружелюбным, но тому, кажется, не очень нравится обращение. — Дай-ка мне сигарет, дружище. Билл старается быть терпеливым и даже вежливым. Прохожем на пятом удаётся заполучить желаемое, но на скуле к тому времени красуется синяк, а рубашка немного порвана: смертные бывают такими неженками! Подумаешь, пригрозил скорой гибелью. Как будто смерть для таких недолговечных кусков мяса является чем-то особенным. — Эй, Звезда, — он придвигается к девочке слишком близко, и она краснеет, а в его зубах зажат незажжёный трофей. — Я достал. Вы, людишки, слишком простенькие. Ничего не стоит выманить у вас любую вещицу. Билл смеётся, а Мейбл снова округляет глаза и нежно трогает больную скулу. От касаний становится больнее, и это устраивает Билла, он улыбается легкомысленно и — наверняка! — безумно. — Ты ранен. Не стоило тебя бросать, — говорит она, хмурясь, — но это ничего, у меня есть красивые пластыри с котятами. Билл находит и спички, пока Мейбл ищет пластыри в хаосе наплечного рюкзака. Он зажигает сигарету и расслабленно затягивается. Вкус действительно кажется интересным, и он тратит на это занятие целую минуту, а потом бросает дымящуюся палочку на землю и припечатывает каблуком стильных чёрных туфель.  — Скучно, — жалуется он девочке, приклеивающей на его щеку котопластырь. Алкоголь Он удирает из Хижины Чудес тайком на следующий же день, и весь вечер шарится по городу в поисках развлечений. И развлечения, и приключения находятся в хорошем объёме, и вот Билл уже в компании каких-то — таких же как он на вид? — подростков, сидит в переулке за хлипким баром, полном пьяниц. Подростки не шарахаются даже когда он рассказывает от чего они умрут, это вроде как кажется им нормальным и «клёвым». Они делятся с ним своим секретом, тайной и сокровищем. Они предлагают ему выпить. Билл снова смеётся и, конечно, соглашается. Тело — сумасшедшая вещь, думается ему, когда одна из девушек, пьяная и стреляющая глазами, садится ему на колени. Ужасно кружится голова. Она целует в губы, — головокружение только усиливается. Она даже весьма активно тискает его тело сквозь узкие чёрные брюки, и проводит по торсу, расстёгивая его рубашку, от чего по мясному мешку разливается приятный жар, и Билл, в целом, не против, хотя и не особенно заинтересован в ней. Поэтому когда появляется её парень, отошедший отлить, Шифр снова получает в глаз, и внутренне он принимает это с поистине стоическим пофигизмом. Он только пьяно смеётся и обещает молодому человеку жизнь, полную кошмаров. Того останавливают от побоев товарищи, и конфликт вроде как заминается. Но Биллу понравилось ощущение тонких девичьих пальцев в области паха, и он теперь хищно облизывается на местных юных леди. Впрочем, алкоголь тоже делает свое дело, и после того, как в смутном тумане его тошнит неподалёку от забегаловки, он уходит из компании, и бредёт куда-то в неизвестном направлении, еле волоча ноги, бухается на лавочку и почти засыпает, свернувшись в клубок, на манер бродячего кота. Его заботливо подхватывают с этой лавочки и трясут. Билл сквозь странный сомнамбулический сон чует сладкий карамельный запах и тянется к нему:  — Ты такая сладкая, Звезда. Неужели за мной притащилась? — бормочет он. — Трогательно, я тебе за это оленьих зубов подарю… потом. Мейбл вздыхает и взваливает ношу себе на плечи, чтобы донести зависшего на лавочке перед Хижиной пьянчугу. Она удивляется, как тот вообще дорогу нашёл, но не мешает юноше отоспаться, только накрывает его тёплым одеялом дома на диване и оставляет на тумбочке утреннюю порцию Мейблсока, потому что предполагает, что бодрости Биллу будет утром не хватать. Стимуляторы Ему действительно утром не очень-то хорошо, хотя и не сказать, что плохо. В голове рассеялся вчерашний туман, только немного болит желудок.  — Ого, боль изнутри, как увлекательно, — оптимистично реагирует он. Билл не сразу замечает оставленную на столике баночку с пластмассовыми динозаврами, блёстками и жидкостью, но когда она, наконец, попадается ему на глаза, он с удовольствием её выпивает. Вкус жидкости люди бы охарактеризовали как «отвратительный», но Шифр не человек, и ему интересны все стороны и все вариации. И мир становится ярче, быстрее, звонче. Когда приходит Мейбл, торопливая, заводная и смешливая, он попадает с ней в абсолютный консонанс и радостно кивает громкой танцевальной музыке, подхватывая вновь краснеющую девочку в танце. Билл нахально пытается тискать её, ведёт руками по юному телу развязно и совершенно нескромно, так что Мейбл серьёзно отбивается.  — Эй! Злой треугольник, перестань немедленно! Шифр действительно перестаёт, но неожиданный прилив смелости и уверенности в себе от этого не покидает его, и он продолжает танец. Пайнс ужасно краснеет, потому что он слишком близко, потому что она имеет слабость к красивым мальчикам, особенно когда они, мурлыкая, трутся носом об её нос — вообще-то таких мальчиков у неё еще не было, этот первый, кто позволяет себе подобное, но Мейбл моментально заносит мурлыканье в коллекцию личных фетишей, не обращая внимания на то, что в последнее время коллекция приобрела определённый вектор. Билл прижимает её к себе даже тогда, когда музыка заканчивается, и впивается требовательным поцелуем в губы. Мейбл краснеет еще больше, но сопротивляться магнетическому воздействию не может. Проблемы начинаются тогда, когда краем глаза она замечает недовольного Диппера в дверном проёме, сложившего руки на груди  — Ты что себе позволяешь, Билл? — всё в его голосе стремится к строгости и порядку, и демону доставляет удовольствие понимание, что он их, эти замечательные принципы, упорно нарушает.  — Очевидно, то, что ты боишься себе в своей человеческой жизни позволить, Сосенка, — насмешливо щурит глаза Шифр, отпуская Мейбл и подходя к мальчику. Он чувствует себя на высоте остроумия, а про Мейблсок и не помнит даже. Они расходятся: Диппер отступает, ворча, а Билл остаётся в комнате, заливисто смеясь. В его горле странное сухое ощущение, и оно совершенно не мешает ему чувствовать себя почти таким же совершенным и лёгким, как в своей естественной треугольной форме. Ему очень хочется чего-то эдакого, что он вспоминает ту девушку из переулка и мечтательно вздыхает. На самом деле, он не уверен, что думает именно о ней, потому что к сладкому ощущению нежных пальцев, ласкающих его тело, добавляется навязчивый карамельный запах. Чисто логически Билла устраивают любые варианты.  — Что такое мораль? — спрашивает он у Мейбл, и та просто пожимает плечами:  — Это когда всем хорошо, — говорит она уверенно. Билл знает, что Диппер бы ответил немного иначе. Ответ альфа-близняшки его устраивает намного больше, так что он снова заливисто смеётся и прижимает к себе Звезду. Эйфоретики На следующий день Мейбл угощает его улыбашками. Черт знает, где она их достала, это ведь запрещённые сладости. Они вдвоём весело катаются в волшебстве чердачной комнаты, и глядят друг на друга расширенными зрачками сквозь пылинки, что кажутся розоватыми и танцующими под неизвестную музыку.  — О-о, какая у тебя нежная кожа, я могла бы гладить её вечность. Вечность, — Мейбл шепчет и заворожённо гладит его по щеке, а Шифр находит это ужасно приятным.  — Я бы позволил тебе гладить меня вечность, — он поднимает подбородок и подмигивает девочке напротив, чьи зрачки так влекут его к себе манящей бездной. Радужки почти не видно.  — О-о… — говорит в ответ Мейбл восхищённо.  — Я хочу тебе доверять, — признаётся Билл. Признаётся и понимает, что всё это время думал только об этом, хотя и не догадывался. Перед ним открываются тайны вселенной, только не такие, как он может открывать обычно, а совершенно тёплые и будто обнимающие его изнутри. Он не сразу понимает, что тайны обнимают его и снаружи тоже — это тёплый розовый свитер окружил его мягкой шерстью, а нежные руки слегка гладят по спине. Кажется, так приятно бывало только от новых знаний в холодном и пустом бестелесном виде. Билл счастливо улыбается. Мейбл счастливо улыбается. Им обоим кажется, что в мире больше ничего нет, только объятия, карамель, солнце. Сосенка хлопает себя по лицу, когда приходит наверх, чтобы почитать мистический детектив об оборотнях, но ограничивается на бессловесном выражении своего отношения — и дело в Мейбл, он просто не хочет её обламывать, хотя и планирует позже сделать суровый выговор сестре. Когда они оба приходят в себя, они сидят на кухне и пьют чай, и Биллу не хочется нарушать словами этот в высшей степени мягкий и ласковый, как морская волна, уходящий ритм. Поэтому они сидят молча, Мейбл болтает ногами и смотрит в окно. Шифр неосознанно любуется ей. Секс Билл в ванной, — людям нужно зачем-то мыться, — с любопытством изучает собственное тело перед зеркалом. Он с интересом проводит по коже ладонью и эта ласка приносит совершенно уникальные щекотные покалывания в коже, в некоторых местах они ярки, особенно хорошо это работает в паху, и при этом слабо заметны в других точках тела, например, на плечах. Хотя чем больше он себя гладит, тем острее реагирует тело. Шифру несложно найти правильное приложение своим рукам, он неплохо знает анатомию людей: всё куча технических сухих данных. Билл знает о сексе, знает о деторождении и прочих биологических аспектах. Но Билл почти не знал о самоудовлетворении, и эта новая информация очень даже оживляет его. Только настойчиво лезут в голову сомнительные фантазии о Звезде. Он не совсем понимает, с чем это связано, потому что логики в этом немного, он просто запоминает приходящие в голову мысли и думает: «надо бы этим заняться» или «хм, а ведь действительно, было бы любопытно увидеть Звезду обнажённой», но воображение уносит его всё дальше и дальше. От мыслей о карамели и каштановых волосах сносит голову. Билл чувствует это так остро, как только может, но уже слишком поздно. Ему немного интересно, пройдёт ли и это тоже, когда он потеряет это чудесно-ужасное человеческое обличье. Он кусает губы и тихо стонет от удовольствия, двигая рукой в хорошо подобранном темпе. Мейбл стоит за дверью и прикладывает ухо к дверной щели, пытаясь уловить каждый звук. Её совершенно не смущает, что это неприлично. Она не менее любопытна к миру, чем Диппер в отношении тайн или Билл в отношении людей. Диппер краснеет, быстро проходя мимо, и даже ничего не уточняет. Сам всё прекрасно понял. Боль Боль — это очень яркая вещь. Так что Шифр без зазрения совести полосует руки кухонным ножом. Яркие красные капли собираются на разрезах, а он тупо и бессмысленно смотрит на них. Смертные интересные и внутри, и снаружи. Билл удивляется, думая о том, как различны беспристрастная информация и реальные ощущения, но к этому дню они уже почти смешались в его голове и стали скорее воспоминанием различий: последнее время ему доступны только ощущения, и он тонет в них, теряя настоящее и, может быть, теряя сознание. У него в глазах действительно немного темнеет, перед взглядом летают чёрные мушки. Диппер, появившийся на кухне так вовремя, вскрикивает испуганно и прижимает руки к груди.  — Тебя нужно срочно перевязать, идиотский треугольник, — ругается мальчик, вытряхивая бинты из аптечки. Билл провожает его равнодушным взглядом. Диппер возвращается и осторожно, неумело накладывает бинт, быстро пропитывающийся красным. Чудовище в человеческом облике хрипло смеётся над потугами Сосенки в бинтовании, Шифру очевидно, что именно и почему Диппер делает не так. Неаккуратный размах марли по его измазанным в крови рукам напоминает демону Звезду. Демон думает, что Звезды слишком много в его голове, что он совершенно звезданулся на ней, и что это как-то даже неправильно. Билл надеется, что это пройдёт. Тугой узел в груди почему-то мешает ему дышать. По нелепому совпадению, Мейбл сегодня на свидании. Мейбл Пайнс Когда он возвращается обратно из невольного мясного заточения, он удивляется лёгкости, от которой отвык, открытости человеческих мыслей и широте обрушивающихся на него знаний. И всё что было за эти дни исчезает для него, незначительным жизненным опытом, который, может, еще где-нибудь да пригодится. Никаких больше чувств, никаких ощущений. Только почему-то это не работает в отношении карамели. Билл тоскует по Мейбл, приходит к ней по ночам и смотрит её цветные сны. Она немного скучает о потере своего не-треугольного друга, и заботливый Диппер тоже тоскливо вздыхает, видя грусть любимой сестрёнки. Демон думает и не знает что бы такое выдумать, поэтому просто кладёт девочке оленьи зубы под подушку. Он практически уверен: ей это не понравится. Но утром, находя сомнительный подарок, она совершенно идиотски и неуместно улыбается.  — Тебе оленя не жалко? — Мейбл радостно хохочет в пустой, казалось бы, комнате. От этого на душе Билла ощутимо теплеет.