Опасная афера

Стюарт высадил брата за два квартала от дома Питера. Братья старались как можно дольше оттянуть тот момент, когда Питер узнает, где они живут, ведь тогда придется переехать. Ни к чему человеку, которого ты собираешься обокрасть, знать твой адрес. Так часто бывает: разводишь богатенького папика на деньги, а он потом приходит к тебе домой с битой в руках или, еще хуже, с арбалетом. Правда с братьями так случилось всего один раз. Крис оказался очень уж злопамятным и хорошо вооруженным. Кто бы мог подумать, что он и с арбалетом умеет обращаться. Два квартала Стайлз прошел пешком, а Стюарт проехал еще немного и бросил машину на обочине. Питер уже ждал Стайлза. Он стоял, облокотившись на мотоцикл, в джинсах, легкой кофте с V-образным вырезом, затемненных очках и по виду дорогущих ботинках. Стайлз не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел Хейла не в костюме и, признаться, зрелище поражало. Питер как в костюме на Лексусе, так и в обтягивающих джинсах на Харли Девидсоне выглядел потрясающе. «Хозяин ситуации» — вот какая мысль пролетала у Стайлза в голове, когда он видел Хейла. — Доброе утро, Дилан, — Питер каким-то шестым чувством ощутил присутствие парня и открыл глаза. — Доброе, — восторженно воспел Стайлз, разглядывая мотоциклы. А точнее один, Дукати. Дорогая игрушка. Вот бы прокатиться на такой. Стайлз где-то слышал, что его мощный двигатель позволяет разогнаться от 0 до 100 м/с за 3 секунды. Но вряд ли Питер позволит ему прокатиться на этой крошке. — Куда поедем? — Куда захочешь, — легко отозвался Питер, подходя ближе к Стайлзу и целуя его в щеку. Едва ощутимо, слегка царапая нежную кожу щетиной. Не настаивая на продолжении, а просто помечая свое. — Я думал, ты что-то запланировал. Ты просил одеться попроще. — Я заметил, что тебе не нравятся костюмы, и не хотел, чтобы ты чувствовал себя неуютно. Стайлз фыркнул. Какие жертвы ради него. Может, Стюарт и прав, Хейл замечает очень многое. Ведь Стюарту нравятся костюмы. Стилински покачал головой. Нет, это все паранойя. А в их семье хватит и одного параноика. Питер приобнял Стайлза со спины, подводя ближе к мотоциклам, и ждал, когда тот решит, куда ехать. — Мы поедем на этом? — глаза у Стайлза загорелись. Стюарт всегда считал мотоциклы опасными, а родители и подавно боялись их, но с Питером… с Питером все преграды стирались. — Только если ты не против. Конечно, он не против. Такой шанс упускать нельзя. Стайлз обернулся и поцеловал Питера. Просто мазнул губами в уголок губ мужчины. Хотел было отстраниться, но тяжелая рука, легшая на затылок, не дала этого сделать. Хейл углубил поцелуй, сильнее стискивая мальчишку в своих объятьях, и только почувствовав, что Стайлз начинает задыхаться, отпустил его и подошел к мотоциклу. Хейл кинул парню шлем, сказав, что без него они и с места не тронутся, и сел на Дукати. Стайлзу же предназначался Харли Девидсон, он и не надеялся, что Питер позволит ему прокатится на его «железном коне». Хотя, как знать, может, ему и удастся уговорить Питера. Как бы Стайлз не старался, ему не удалось разогнаться так же быстро, как и Хейл, но он сумел прочувствовать тот драйв и свободу, что дает скорость. То желание жить, когда спидометр выходит за отметку 200 км/ч, и полная эйфория, когда есть только ты и дорога. Ты сливаешься с ней, вы становитесь одним целым и уже ничто не может вас остановить. Полное ощущение свободы и отсутствие каких-либо границ. Такое происходит только рядом с Питером. Мужчина притормозил и махнул Стайлзу рукой, они сбавили скорость и свернули на узкую тропу. Стилински видел, что они поднялись на гору, становилось тяжелее ехать, да и уши заложило. Они остановились у небольшой кафешки, в которой и перекусили. Пицца с пепперони и грибами и большая порция картошки фри. Будь здесь Стюарт, он бы сморщился, напомнил брату, что холестерин убьет его к сорока годам, а потом закатил глаза на заявление Стайлза о том, что от жизни надо брать все. Питер помогал Стайлзу уплетать пиццу и с легкой улыбкой наблюдал, как мальчишка облизывает пальцы. Стилински любил, когда они оставались с Хейлом одни, тогда мужчина позволял ему снимать маску, которую приходилось носить на людях. Скажем, при гостях Питера или в ресторане, где полагалось вести себя прилично, затянуть потуже галстук, чуть вытащить рукава рубашки, чтобы торчали из-под пиджака, и говорить о политике. Питер позволял ему есть пиццу в дешевой забегаловке и облизывать пальцы, перемазанные в соусе. За полчаса они расправились с огромной пиццей и большой порцией картошки. Стайлз залил все это колой, Питер же ограничился кофе. После Хейл подвел Стайлза к обрыву, что был не далеко от кафешки, с которого открывался вид на город. Стилински присвистнул. — Вот это вид! — Я знал, что тебе понравится. Питер приобнял Стайлза со спины, прижимая его к своей груди, и опустил голову ему на затылок. — И многих девушек ты сюда приводил? — Многих, — легко признался Хейл. — Ах ты, ловелас, заманивал бедных девушек к себе в сети. И многие ли после прыгали к тебе в постель? Питер тихо засмеялся, зарывшись носом в волосы мальчишки на макушке. — А ты ревнуешь? — Есть немного, — признался, Стайлз, опуская голову ниже, пока Хейл оставлял поцелуй за поцелуем на его шее. — Тебе не к кому меня ревновать, — серьезно заявил Питер, задрав голову Стилински наверх и заставляя смотреть себе в глаза. Ледяные голубые, в которых, казалось, можно утонуть, если вовремя не отвести взгляд. Но Питер не позволял отвернуться. — Ревность — плохое чувство. Оно разъедает тебя изнутри. Забудь про такие эмоции, малыш. К тому же я не давал тебе поводов ревновать меня. И так всегда. Питер был кем-то вроде наставника для Стайлза. Говорил, что нужно делать, как правильно одеваться, учил управлять яхтой и разбираться в экономических нюансах. Мог катать на велосипеде, придерживая его за талию, чтобы не упал, или отчитывать за разбитую машину все с той же любовью и ноткой строгости в голосе. Странно, но Стайлз покорялся этому мужчине, признавая авторитетом, пусть и неохотно. И никогда за те два месяца, что они встречаются, не намекал на секс. Он, конечно, приставал, целовал за ухом, откровенно провоцируя, но не хватал мальчишку за член, не пытался отыметь его в супермаркете или заставить самого Стайлза отсосать ему, пока они в примерочной подбирали мальчишке костюм. Хотя тот однажды сам предложил, встав на колени перед Питером и начав расстегивать ему ремень. Хейл до боли схватил мальчишку за запястья и велел встать. Он сказал, что сейчас не время и не место, а отсосать ему и шлюха в машине может. Дождавшись, когда Стайлз твердо произнесет: «Я не шлюха», мужчина, как ни в чем не бывало, протянул Стилински следующий костюм. Питер не настаивал на сексе, аргументируя это тем, что от мальчишки ему нужно не только это. Он даже как-то сказал: — Малыш, я не потащу тебя в постель, пока ты сам меня не попросишь. Дважды. — Почему дважды? «За себя и за брата», — подумал Стайлз. Но Питер ведь не знает о Стюарте. — Чтобы не сомневаться в том, что ты знаешь, на что идешь. Ведь с того дня, как ты окажешься у меня в кровати, тебе от меня никуда не деться. Стилински тогда впервые почувствовал ту власть мужчины, которая от него исходила. Ее редко можно заметить, но если все же удастся, то это пугает. Питер не говорит об этом прямо, но он не собирается отпускать то, что ему нравится. Дом на берегу моря, яхта, новый костюм, мальчик с показа мод. Если Питер что-то хочет иметь, он просто это берет. Такие моменты пугали Стайлза. Он боялся, что мужчина не отпустит его, когда придет время уходить. — В выходные будет небольшой прием, — сказал Питер, нежно целуя мальчишку за ухом. Тот вздрогнул, но быстро успокоился, когда рука мужчины легла ему на живот, слегка поглаживая. — Будет много людей в костюмах, серьезных разговоров и притворно-вежливых улыбок. — Фу! Стайлз уже физически ощущал тот негатив, который будет исходить от этих людей. — Вечер будет менее отвратительным, если на нем будешь присутствовать ты. Тонкий намек. — Ты хочешь публично заявить обо мне? Стайлз откинул голову на плечо Хейла, принимая от мужчины поцелуй. Долгий, страстный, позволяющий унестись за сотни миль от города, от проблем и головной боли. Есть только эти властные руки на теле, требовательный язык, лезущий в рот, и дурманящий запах шикарного мужчины. Стайлз в который раз убедился, что сделал правильный выбор, остановившись именно на Питере Хейле, а не его племяннике на показе мод, когда они со Стюартом выбирали свою следующую жертву. — Ты понимаешь, что там будет много людей, которые увидят нас вместе? — Стилински решил напомнить, что его присутствие на вечере будет дорого стоить Питеру. — Понимаю. И готов пережить сплетни друзей и шумиху в прессе. И Хейл не шутит. Он публичный человек, о нем часто пишут в модных журналах и сплетничают в дорогих ресторанах, но Питеру плевать. Репутация — это все. И то, что мужчина готов ее немного себе подпортить, заявив, что он встречается с мальчишкой с показа мод, а не длинноногой блондинкой моделью, говорило о многом. Например, о том, что Стилински зашли слишком далеко в своих играх и эта небольшая по мнению братьев игра будет стоить Питеру не только репутации и крупного состояния, но и всего бизнеса. — У меня есть время подумать? Хейл напрягся. Он не привык получать отказ, но давить на Стайлза не хотел. — Есть, я тебя не тороплю. Но буду рад, если ты придешь, малыш.

***

— Стюарт, ну пожалуйста. Ты же знаешь, как я ненавижу эти приемы. Стюарт продолжал смотреть в монитор компьютера, игнорируя мольбы брата. — Питер сказал, что будет рад видеть нас. — Дилана, — поправил Стюарт. Порой Стайлз забывал, что жертвы влюбляются не в него и не в его брата, а в Дилана, который являлся сразу двумя людьми. — Он хочет видеть Дилана. Ни меня и ни тебя. Дилана! — Стюарт, не вредничай. Сходи на вечер. — Пожалуйся на меня, — отмахнулся старший Стилински, клацая по клавишам. — Было бы кому. — Пожалуйся на меня Питеру, — как альтернативу предложил Стюарт. Стайлз присел на краешек стола, на котором занимался брат, и старался заглянуть ему в глаза, отвлекая того от работы. — Ты можешь сам сказать ему, как плохо себя ведешь, — заметил Стайлз, пихнув брата ногой. — Это ты хочешь, чтобы он тебя отшлепал. Не путай мою эротическую фантазию со своей. — Ах, да. Твоя это та, где вы с ним вместе принимаете душ и параллельно в шахматы играете? Стюарт захлопнул ноутбук и развернулся к Стайлзу, мысленно прося у Господа сил не придушить братца. — О вкусах не спорят, я согласен, — продолжал Стайлз, игнорируя прожигающий взгляд брата. — Но шахматы в душе? Ты серьезно? Зачем они вам там понадобились? Сам подумай. Вы вдвоем голые в джакузи, вокруг зажженные свечи, ты сдуваешь пену со своей руки и тут… долбанные шахматы. А что, почему бы и не сыграть партеичку. Последнюю фразу Стайлз договаривал уже убегая от Стюарта, который схватил со стола степлер и бог знает что собирался с ним сделать.

***

Званый вечер начался в семь, Стюарт подошел к восьми. Сюда вообще не стоило приходить. С самого начала братья придумали несколько правил. Встречаться не чаще трех раз в неделю, не прыгать в постель в первый же день, не окучивать женатых и никогда ни в коем случае не влюбляться в жертву. От этого лишь одни проблемы. Совсем недавно в этот список попало еще одно правило: не называть настоящий адрес и телефон. По идее это должно было быть одним из первых правил, но на ошибках учатся. И вот он здесь, стоит перед закрытой дверью и не решается войти. Он нарушил свое же правило. Все это было глупо, надо уходить прямо сейчас, но он стоит. Они не виделись с Питером чуть больше недели и, Стюарт, конечно, никогда себе бы в этом не признается, но он скучал по обществу Хейла. С другой стороны, он сможет это пережить. Стоило Стюарту развернуться, раздался спокойный голос: — Добрый вечер, Дилан. Стюарт закрыл глаза, проклиная всех на свете, а в особенности Стайлза, и повернулся к Питеру, пожимая протянутую руку. — Добрый вечер, Питер. У мужчины крепкое рукопожатие, теплые руки и лучезарная улыбка. Стюарт сам не заметил, как расслабился. Рука Питера легла ему на поясницу, подталкивая войти в дом. Ее жар Стюарт чувствовал даже сквозь рубашку и пиджак. Она прожигала дыру у него на пояснице. Стилински пришлось призвать всю свою сдержанность, чтобы не уйти от прикосновения. Он избегал телесного контакта, не любил, когда кто-то прикасался к нему без его разрешения. В отличие от Стайлза, который всегда ластиться к Питеру, выпрашивая еще немного ласки. Почувствовав, что мальчишка напрягся, Питер тут же убрал руку. И снова Стюарт подумал, что они с братом слишком разные, хоть и близнецы. Разные привычки, пристрастия, они даже двигаются и говорят по-разному. Хейл не может не замечать этого. Очередной приступ паранойи. Надо просто расслабиться и насладиться вечером, но Стюарт не может, он слишком напряжен. Лишь покинув Питера, ему стало немного легче думать. Хейл занят. Он хозяин дома и обязан почтить своим вниманием всех гостей. Стюарт это понимал и не настаивал на том, чтобы мужчина каждую минуту сидел возле него, как верный пес. В этом плане Стайлз не такой. Он как ребенок, за ним вечно надо приглядывать. Долго стоять в одиночестве Стюарту не пришлось, какая-то пожилая пара утащила его в уголок обсудить очередной экономический кризис. Падет ли Уолл-Стрит так же как пал в восьмидесятых или же ему удастся удержаться на плаву? Стюарт с охотой поддержал разговор. Манеры. От разговора так просто не уйти, этого требуют правила приличия. Стилински успел познакомиться с большей частью гостей к тому моменту, как кто-то осторожно, но настойчиво взял его за локоть и утащил на балкон подальше от людей. — Ты очаровал их, — заметил Питер, протягивая мальчишке бокал шампанского. — Не могу сказать того же о них, — признался Стюарт, попробовав напиток на вкус. Он готов был поклясться, что в зале разливают какую-то кислую гадость, но у него в бокале Дом Периньон 1966 года. Стилински знал, что Питер приобрел ее на аукционе почти за 2 000 $ за бутылку. Питер его балует. Правда только его. К Стайлзу он достаточно строг. Ради него он не открыл бы эту бутылку. Да Стайлз и не понял бы, что он пьет. — Честность, детка. Вот что мне в тебе нравится, — Хейл забрал бокал из рук Стюарта, вновь специально проходясь пальцами по запястью парня, и поставил его на широкий подоконник. — Сегодня это редкость. Особенно в тех кругах, что я верчусь. — Так выйди из этого круга. Стилински не считал это проблемой. Не нравится место, которое ты занимаешь? Тогда смени его, ты же не дерево. Хотя даже деревья за сотни тысяч лет научились передвигаться. — Не все так просто, детка. Порой мы вынуждены делать вещи, которые нам не нравятся. Ты согласен? — В целом, да. Но я бы подискутировал на эту тему. — Не сомневаюсь, — Питер ласково улыбнулся, вглядываясь в лицо мальчишки. Стюарт в сотый раз поблагодарил Бога за то, что они с братом идентичны: начиная от размера члена, заканчивая количеством родинок на теле. — Продолжаешь очаровывать? — Продолжаю играть свою роль, Питер. Они оба понимали, что от них ждут определенных поступков, определенных слов. Было бы неправильно разочаровывать гостей. Все стали расходиться ближе к одиннадцати вечера. Стюарт вежливо попрощался с каждым и хотел было уже проститься с Питером, но тот удержал его за руку, почти умоляя: — Останешься на ночь? — Это предложение секса? На этих словах Стайлз бы уже покраснел как рак и закашлялся, но Стюарта не смущали такие разговоры. Питер склонил голову к плечу, лукаво улыбаясь. — Если бы я хотел предложить тебе секс, я бы так и сказал. Ты ведь не пятнадцатилетняя школьница, чтобы уговаривать тебя посмотреть со мной кино. Питер подошел почти вплотную к Стилински. Минимум прикосновений. Хейл давит психологически, заставляя прогибаться под него. — А ты все еще западаешь на пятнадцатилетних школьниц? Стюарт не похож на брата, для него нужно придумать что-нибудь посерьезней уверенного властного мужчины с пронзительными голубыми глазами. Его можно либо подавить психологически, либо убедить, что Питер достоин уважения. — Не совсем. Другой пол и немного постарше, — Питер протянул мальчишке бокал все того же дорогущего шампанского и указал рукой на свой кабинет. — Шахматы? — Не откажусь. Это лучше чем кино и… «немного постарше»? Стюарт был задет до глубины души. Разве так можно? — Я, по-моему, уже говорил тебе, что мне двадцать два. — А это чуть больше пятнадцати, — заметил Питер, позволяя Стилински сделать первый ход, но тот не торопился начинать партию. — Ловелас ты, Питер. Какой же ты ловелас. — Я знаю, детка. И не говори, что тебе это не нравится. — А я и не говорю. Питер вновь хищно улыбнулся. Они еще не начали партию, но уже играют в шахматы. И уже давно. — Твой ход, — напомнил мужчина, кивнув на доску. Питер всегда ходит черными, позволяя сопернику начать игру. Говорит, что не любит начинать, но всегда заканчивает. Он анализирует, понял Стюарт, следит за противником, оценивает его, просчитывает ходы и только после этого делает свой ход. Как и в жизни… Питер как-то сказал Стюарту, что для него жизнь — это игра в шахматы. Обдумываешь каждый свой ход, бросаешь пешки ради победы, не боишься рисковать, но всегда думаешь, прежде чем сделать. Он сказал это как бы между делом, ни на что конкретно не намекая, но… видимо, это все паранойя. Это она заставила Стюарта нервно вцепиться в подлокотники кресла, когда Питер склонился над ним и жарко прошептал в ухо: — Если ты не готов играть со мной, мальчик, лучше даже не начинай, потому что я никогда не проигрываю. А ведь они тогда еще ни разу не играли в шахматы. Так о какой же игре говорил Хейл?