Шрамы

Всё тело Сого усыпано шрамами. Но Кагура, увидев это, просто не обращает внимания. А зачем? Садист ей не больше, чем соперник, не меньше, чем враг. Он, прежде всего — воин, которому не чужды потери и ранения. Беспокоиться о его боевых знаках, это то же самое, что беспокоиться об увиденном слепым. Бессмысленная глупость. Даже при каждой битве с ней он получает раны. Некоторые из них оставляют шрамы, напоминающие о том, кто их поставил. Кагура плевала на это, но Сого уже сбился со счёта. Для него подобные метки, будто стимул. Окита будет стремиться к лучшему, станет сильнее, чтобы никто, даже тупая Чайна, не смог к нему притронуться. На Ято же всё заживает быстро, и даже самая большая рана затягивается за считанные дни. Кагура хвастается безупречной кожей, но Сого лишь издевательски смеётся, говоря, что ей просто повезло родиться Ято. Но девушка с ним не соглашается. Отрицательно качает головой и называет его завистливым глупцом. Она была бы рада иметь даже огромный шрам на лице, только бы пропало желание убивать. Кагура в очередной раз замечает, что их желания слишком отличаются друг от друга.

***

В следующий раз она увидит его исполосованное тело спустя несколько лет. Заметит лежащего в переулке капитана первого отряда Шинсенгуми и услышит неразборчивое бормотание. Она была бы рада уйти прочь, но Садахару уже медленно пожёвывает светловолосую макушку и никак не хочет отпускать. Ято вздыхает и везёт Садиста к транжирам налогов: пусть там о нём позаботятся. Окита опять что-то мямлит, похоже, ему нехило от кого-то досталось. Кагура удивляется тому, что её противника смогли так легко одолеть. Кровь на порванной и грязной форме уже полностью её пропитала. Садахару выплёвывает Садиста прямо под воротами Шинсенгуми, и Ято уже готова была уйти, но на этот раз её останавливает Горилла. Вкратце объясняет ситуацию, но Кагура не понимает ничего, кроме: "Сого пошёл один", "прошлые раны" и "поздно приехали". Девушка отвечает, что это не её дело, и вообще, пусть сами разбираются, но неожиданно появившийся Тоши предлагает ей награду, и Кагура уже не отказывает. Тело Сого сбрасывают на футон в его комнате, дают аптечку, а сами бегут в лазарет к остальным. Ято искренне не понимает, почему Садиста не отнесли туда же. Но если уж пообещала, то обслужит его по первой программе. Окита все ещё без сознания, но в бреду продолжает что-то говорить, провоцируя Кагуру дать ему пощёчину, чтобы очухался, но ей опять приходится себя сдерживать. Ято аккуратно отдирает остатки формы от запекшихся ран, дезинфицирует их и перематывает торс Садиста бинтом. В глаза бросаются белые полосы на его груди. Кагура скользит взглядом по сильным рукам, замечая такие же беспорядочно разбросанные шрамы. Разной длины, размера и времени. Их с десяток, а Ято не замечает, как начинает обводить пальцем контур каждого рубца. Шрамы на теле Сого были постоянными жителями. Кагура видит, что их число только увеличилось за те несколько лет. Вдвое, втрое — неважно, но их количество пугает даже её. Окита ходит по лезвию ножа, совершенно ничего не боясь, а потом расплачивается новыми метками. Кагура еле касается подушечкой пальца неперемотанной части живота, как её ладонь сжимают железные тиски. Садист вопросительно смотрит на неё, из-за чего Кагура невольно ёрзает. С ещё большей силой сжатая до хруста ладонь вынуждает её понять, что сидит девушка отнюдь не на полу. Окита говорит о пуле в спине, и Ято удерживается, чтобы не ударить себя. Как она могла вот так бесцеремонно пялиться на него? Правильно говорила Анего — мужчины, а особенно полуголые, до добра не доводят. Сого садится к ней спиной и недовольно шипит. Кагура благодарит отсутствие света в комнате, но потом вдруг вспоминает о заглядывающей сквозь открытые сёдзи луну. Когда девушка вытаскивает пулю, Окита не кричит от боли, не закусывает дощечку, а сдавленно рычит, и внутренности Ято делают кульбит. Внизу живота разливается приятное тепло, но девушка сжимает челюсть и промывает рану. Шрамы на спине только подтверждают её опасения. Их намного больше, а восемь вертикальных полосок совсем не результат драки. Они всё ещё свежие, неглубокие и Ято с непонятным облегчением, понимает, что они скоро исчезнут. Кагура внезапно вспоминает, что Садист намного старше её. Она совсем забыла об этом, ведь продолжала соперничать, не замечая того, как они выросли. Болезненный вздох вырывается у неё из груди, и Кагура устало утыкается Сого в здоровое плечо. Тот не двигается, не говорит ей уйти, как, впрочем, и она. Уставшие, слишком уставшие от всего происходящего вокруг них дерьма. Сого смотрит на свои шрамы каждый день: они напоминают ему, ради чего он их получает. Кагура смотрит на самых близких и находит в них своё объяснение. У каждого из них выжжено под кожей имя другого, и тот рубец невозможно скрыть от самого себя. Его можно только почувствовать. Кагура неосознанно касается губами ближайшей метки и слышит в звенящей тишине комнаты прерывистый выдох. Горькая улыбка касается её губ, а ноги сами выводят наружу. Она заберёт награду позже. Шрам под кожей неистово горел.

***

Сого становится одержимым, когда видит безупречную молочно-белую кожу. На ней ни единого изъяна, она мягкая, гладкая и горячая. Окита смотрит в затуманенные глаза Чайны и припадает к её шее, оставляя там красные следы. Кагура впивается короткими ногтями ему в спину, до первой крови, до последнего вздоха. Он оставляет синяки на хрупких, с первого взгляда, плечах. Она кусает его чуть ли не до мяса. Засосы и синяки на её теле — безмолвное напоминание того, чья она собственность. Шрамы и укусы на нём — беспрекословное соглашение на то, кому он принадлежит.