The Day Off

      Пит потерял счёт времени, безрезультатно пытаясь успокоить малышку. И на руках её держал, и в люльке укачивал, а позже усадил на их с Китнисс кровать и окружил девочку её любимыми игрушками, но и это не помогло. Уиллоу только сильнее разрыдалась, видимо, испугавшись такого количества игрушек, и их пришлось убрать. А ведь Китнисс предупреждала, что это сложно — сидеть с ребёнком, но Пит был очень убедителен и настроен на то, чтобы дать новоиспеченной маме отдых хотя бы на несколько часов.       — Я буду волноваться, не думаю, что разлука с дочерью стоит всего этого, — вспоминал Пит слова своей жены.       Также он вспоминал и её глаза, которые хотя и светились счастьем, но были уже другие. Она тосковала по лесу, но между своей дочерью и охотой она всегда выбирала первое. «Это даже не выбор, я — мать», — гордо заявляла она всякий раз, когда разговор заходил о её забытом на время увлечении.       А ведь Китнисс снабжала своей добычей мясную лавку, продававшую теперь исключительно то мясо, которое поставляли из других дистриктов или столицы. И тем не менее жители уже успели полюбить вкус той дичи, которая обитала в их родном крае. Но с решением девушки оставить охоту до лучших времён никто спорить не стал. Точнее говоря, это было не личное решение Китнисс, а, скорее, настоятельная просьба её мужа. А теперь же он сам просил её заняться прежним делом — оно и пользу приносило, и радость девушке.       Пит пытался вспомнить и то, какие советы давала ему жена перед уходом, но ничего толком вспомнить не смог. Он был весь на нервах, а малышка продолжала плакать, не желая ни засыпать, ни успокаиваться. Наверное, первый раз в своей жизни Пит не мог решить проблему, казалось бы, самую простую. Оттого ему становилось очень стыдно перед женой, ведь он же мужчина, к тому же он пережил Игры и революцию, неужели так сложно справиться с малышкой?       От отчаяния Пит даже запел, как Китнисс по вечерам, и на какое-то мгновение девочка чуть стихла, внимательно посмотрев на отца, а потом снова стала всхлипывать. «Мама по-другому делает», — понимала Уиллоу, и от этого ей становилось ещё грустнее. «Где же мама?»       — Ну, что же ты, моя хорошая? — взмолил отец девочки, делая попытку покормить её.       Пит снова поднял малышку на руки и поднёс к её рту бутылочку. Он думал, что если она снова откажется, то её уже ничем не успокоить — только приходом мамы. А Уиллоу долго сомневалась, будто решая, доверять папе или нет. Но потом доверилась. Совсем стихнув, она стала с жадностью опустошать бутылочку с молоком, находясь в крепких руках её отца. Когда молоко закончилось, девочка хотела снова заплакать, но получилось лишь несколько раз шмыгнуть носом. Пит облегченно выдохнул и откинулся спиной на кровать, на которой сидел, вместе с Уиллоу. Они даже не заметили, как оба уснули, после такого изматывающего дня. Малышка уснула прямо на груди отца, придерживаемая его сильными ладонями.       Она издавала сопящие и пыхтящие звуки, которые было почти не слышно, но Китнисс заслышала их ещё с порога. Её охотничий слух никуда не делся после стольких лет, и ей без труда удавалось услышать даже самый тихий шорох. Девушка нашла их в спальне, на заправленной кровати, и она вдруг представила, как долго Пит шёл к тому, чтобы уложить их дочь спать. Пит потратил свой выходной не на здоровый сон, а на любимую дочь, чтобы дать Китнисс снова ощутить свободу. И она чувствовала вину и благодарность одновременно: первое — за то, что лишила своего мужа единственного выходного, а второе — что Пит был инициатором всего этого и остался с дочерью наедине, разрешив ей поохотиться.       Перед тем, как покинуть комнату, Китнисс одарила поцелуями свою семью так аккуратно, чтобы они не проснулись, и прошептала:       — Спасибо.