В засаде

Машина свернула за угол, проехала чуть вперёд и остановилась так, чтобы не попасть в жёлтое пятно света от уличного фонаря. С минуту Касдан рассматривал серый фасад здания напротив: тёмный провал двери, словно вход в пещеру, — как на ладони, видно даже красную пивную банку, смятую в блин возле переполненной урны, и ещё одну, тусклую, — на верху площадки. Чёрного хода нет, так что остаётся только сидеть и ждать. Выдохнув, Касдан повернулся к партнёру. Седрик смотрел в другое окно и, соответственно, в другую сторону, на ряд кустов, чуть обмётанных снегом. Парень как-то глупо улыбался, и Касдан принюхался: воздух в машине уже был тяжёлым и чуть сладковатым. Из трёх приготовленных бумажных трубочек осталась одна. — Чёрт! — Касдан приоткрыл окно. — Чего ты уставился на эти кусты? — Вон тот, — Седрик ткнул пальцем в стекло, — похож на тебя. Один куст рос чуть в стороне. Он был значительно больше своих подстриженных соседей, в переплетении узловатых веток дрожала чёрная сухая листва. Выставив в сторону кривую ветку, куст словно вырвался из-под опеки каштана, и снежная шапка на нём была уже внушительной. Касдан хмыкнул. Седрик приоткрыл окно со своей стороны и выдохнул на улицу, стараясь сбить струйкой дыма снежинки. — Сдурел? — Касдан пнул ботинок партнёра. — Мы в засаде, если что. — В засаде? — Седрик хихикнул. — В засаде. Да, мы в засаде. Касдан не успел разозлиться: Волокин потянулся вперед, навалился грудью на плечо старого полицейского и вытянул руку. Щелчок — и в салоне стало темно. Белая дорога словно выпрыгнула им навстречу, а по заднему сидению заплясали цветные огоньки рождественских гирлянд. Касдан ругался и махал рукой перед лицом, силясь разогнать одурманивший его запах, а Седрик радостно заливался смехом. — Отличная была засада, папаша. Спасибо, что поделился опытом. Тёмный силуэт приближался со стороны бульвара, ледоколом разрезая белый рой снежинок, и полицейские замерли. Незнакомец, мужчина, молодой и симпатичный, подошёл ближе и остановился, недоумённо рассматривая тёмные окна. Шарф на затылке собрался в ком, туда уже набилось порядочно снега, и казалось, что голова незнакомца парит над плечами. — Ещё один любовничек Гетца, — прошипел Касдан. Седрик пожал плечами: — Или он хочет забрать микрофоны. К чему прослушивать труп? — Тот, кто ставил прослушку, не потащился бы пешком. — Именно пешком он бы и потащился. Незнакомец на другой стороне улицы оторвался от созерцания окон и сунул в карман руку. До слуха Касдана долетели обрывки глупой модной мелодии, а незнакомец озадаченно завертел головой в стороны, затем быстро, скользя подошвами по снегу, подбежал к табличке с названием улицы, рассмеялся в трубку и заспешил прочь. — Чёрт! — Касдан стукнул по рулю. — Чёртов педик! — Не любишь геев, да? — Волокин убрал окурок в плоскую коробочку и повернулся к напарнику. Вместо лица Касдан видел тёмное пятно на фоне мечущихся снежинок, и только лукаво блестели глаза да на ухе Седрика прыгал зелёный рождественский огонёк. — А знаешь, кто не любит геев? Тот, кто сам... боится признаться... даже себе... Касдан отвернулся и открыл окно пошире. Чёртов запах, отшибающий разум, никак не желал выветриваться. Холодный воздух обжёг лицо старого полицейского, а шею внезапно обдало жаром, потому что Волокин, скрипнув сидением, придвинулся ближе, завозился рядом и засопел, дыша Касдану куда-то за воротник рубашки, и тот с ужасом понял, что русский вот-вот усядется к нему на колени. — Отвяжись! — Локоть упёрся в грудь Волокина, но парень успел скользнуть между тугим животом Касдана и рулём и тотчас заёрзал, устраиваясь поудобнее и тыкаясь горячими сухими губами в жёсткую щетину напарника: — Это называется латентный... латентный... Касдан спихнул Волокина на соседнее сиденье. Сопротивляясь, Седрик ткнул сбитыми костяшками пальцев в центр руля, и автомобиль с готовностью пронзительно и яростно выругался, как и его владелец. Теперь Касдан тоже ругался и нервно дёргал головой то вперёд, то назад, ворочаясь в салоне, словно разбуженный медведь в берлоге, и высматривая, не удирает ли вспугнутая растяпой Волокиным добыча. Седрик вовсю хохотал, и стекло с его стороны туманилось от горячего дыхания и такого же горячего дыма: парень поджёг третью бумажную палочку, и папироса тряслась в его худых пальцах, вычерчивая малиновые узоры. — Посмотри... посмотри на этот куст, папаша. Он как и ты, латентный... латентный... Взбешённый Касдан выхватил сигарету из пальцев Волокина и вышвырнул её прочь, в холодный сумрак. Багровый огонёк маленькой кометой ударился о заснеженную землю и рассыпался на десяток искр, которые зашипели и погасли. — Латентный... армянин. — Закончил фразу Седрик.