I'm not superman.

Для Чонгука будто не было невозможного – он шёл вперёд, к своей цели, тараном избавляясь от всего прочего и не замечая ничего, по его мнению, неважного. И если для кого-то идея о сверхчеловеке по Ницше была утопической, нереальной, то Чонгук смело бросал вызов, карабкаясь на самые высокие горы, расшибая колени и всё тело в кровь, закусив губу и сжав кулаки, но таки добивался, вставал на пьедестал и показывал оттуда средние пальцы ненавистникам. Чонгука за это родители любили очень, а вот остальные скрипели зубами, переглядывались и досадно поджимали губы, когда Чон снова выигрывал битву с остальным миром. Однако у Чонгука, как и всех супергероев, имелись свои слабости. Личным криптонитом юноши стала простая математика, цифрами убивая в Чоне веру в себя и свои силы. Так что когда дело касалось этого предмета, он лихорадочно сидел до самого утра ночь напролёт, решая примеры и уравнения, пока не получит правильный ответ и «отлично» в журнал. Чонгук ходил на факультатив по музыке – блистательно играл на гитаре и пел завораживающе. Он совершенно вокруг себя ничего не замечал – ему это не нужно было, а зря, потому что в дальнем углу с барабаном в обнимку, всегда сидел очкастый и несуразный одноклассник с россыпью веснушек на щеках, бронзовой кожей и осветлёнными кончиками лохматых прядей. В рубашке неряшливой, галстуком на бок и с прямоугольной улыбкой на аккуратном лице – Ким Тэхён славился глупой любовью к цифрам и исчислениям, к астрономии и звёздам, к радиотехнике и изобретениям. У него вечно что-то падало, звенело и тренькало в сумке; за ухом какая-нибудь тонкая деталь от очередной адской машины, что он мастерил после уроков в кабинете труда, в волосах запутанная пружинка, а на спине надпись, меняющая содержание, но не смысл, типа: «Пни меня», «Крикни, что я идиот», «Кинь в меня огрызком!». Потому что Тэхён был слишком странным и слабым, а это означало, что отрываться на нём можно от всей души – ничего не скажет сам и родителям не пожалуется – слишком гордый. Поэтому, когда Тэхён случайно опрокидывает свой барабан во время партии Чонгука, замечтавшись на некоторое время, то преподавательница шумно вздыхает, а Чон глядит недовольно и почти злобно. Ким улыбается виновато, подбирает инструмент и садится на место, раскрасневшийся от ушей до кончика носа. Когда занятие заканчивается, а фиаско с падением вроде забыто, все выходят так, что плечи толкают не возражающего по этому поводу Тэхёна, у которого синяки от подобного отношения начинали проявляться. Он пропускает всех вперёд, неловко улыбаясь и махая рукой на прощание, потому что он дежурный (по просьбе какого-то одноклассника), и должен убирать в кабинете. И, наверное, впервые в жизни Тэхён рад, что в очередной раз согласился подменить того наглого типа из старших классов, потому что Чонгук остаётся тоже, запирает двери и хмыкает еле заметно на улыбку Кима. - Если уронишь здесь что-нибудь опять – дерьма не огребёшь, - напоминает Чонгук, берясь аккуратно за гриф своей гитары и ставя её на место, принимаясь за виолончель, в то время как Тэхён пыхтит над тубой, засовывая громадину в родной футляр. - Ты красиво пел сегодня, - говорит Ким. - Только сегодня? - Ну, и каждый урок, да! Но ты немного сфальшивил на втором куплете и ноты не те взял – нужно было чуть пониже. Чонгук поджимает губы, вскидывает бровью и удивлённо глядит на Тэхёна, переминающегося с ноги на ногу. Тот вытягивает руки ладонями вперёд, и твердит, что в целом, конечно, было прекрасно. Но перфекциониста-Чонгука такой расклад не устраивает – его бесит, когда что-то не получается, его бесит, когда такое существо, как Тэхён, замечает это. К критике Чонгук относится болезненно и вязко, поэтому краснеет от гнева, отворачиваясь и хватаясь за швабру, но Тэхён не тот человек, который думает, что говорит, и продолжает: - Я слышал, у тебя низкий балл по матану? - И что? – почти рычит Чонгук, тряпку выжимая с такой силой, что та, кажется, становится почти сухой. - В ней ведь ничего сложного нет – просто складывай себе цифры, применяя формулы, вот и все дела – цифры ведь понятные, почти голые, это в литературе рассуждать надо, в истории там… Я вот историю совсем не знаю – всё путаю, а учителя говорят, что совсем тупой, а мне просто не даётся это, понимаешь? Вот… как тебе математика. - Даётся мне математика! – гаркает Чонгук, потому что до жути досадно быть в чём-то хуже этого веснушчатого инопланетянина, который несёт бред и выносит мозг. Чон отталкивает ведро, оно переворачивается и вода выливается на пол. Плюнув на всё это, Чонгук кидает: «Закончишь здесь», и скорее уходит. Тэхён кривится, заряжая себе по лбу ладонью, и дуется сам на себя – надо было поговорить о чём-то другом, а не о математике – никому не нравится разговаривать о цифрах, да и неинтересно это вообще для нормальных людей. Тэхён думает, что лучше бы спросил о любимом сезоне года или последнем альбоме какой-нибудь женской группы – его не очень увлекает, но если Чонгуку нравится, то Ким готов подделаться под него. Ким криво усмехается, полагая, что такие люди, как Чон Чонгук друзьями ему никогда не станут, так что оставляет удовольствие наблюдения на постоянную основу и как план в жизни – быть сторонним парнем, собирающим чужие звёзды в свои карманы и, скрывая их от потусторонних глаз в темноте, где, как надеется Тэхён, они когда-нибудь погаснут и исчезнут, ведь невозможно терпеть сжимающейся боли под рёбрами и бесконечного разочарования в себе – мелком гадком утёнке, помешанном на радиотехнике и уравнениях. Чонгук откидывает тетрадь в сторону, испепеляя её взглядом, будто это поможет разобраться с трудностями решений задач с недосягаемыми для Чона функциями, синусами, тангенсами и прочей фигнёй, из-за которой Чонгук страдает уже несколько дней. Ему вспоминается лицо Тэхёна и его слова о том, что матан – предмет вообще лёгкий, как семечки пощёлкать; для Чонгука это самые настоящие камни, что не разгрызть, а только поломать все зубы. И Тэхён странный – он заседает в памяти похлеще любой зазнобы, как-то чудно улыбается в голове, поправляет крупные очки в зелёной оправе и отдёргивает футболку с колдплэй вниз, надетую под рубашку и пиджак. Тэхёна пихает какой-то пацан в плечо, тот не справляется с равновесием и падает на задницу, шипя от боли. Все вокруг заливаются смехом, глядя, как Ким пытается отыскать слетевшие с носа очки в ворохе раскиданных распечаток с разнообразными схемами и чертежами электроприборов. Слышится острый хруст прямо около руки Тэхёна и он отдёргивает пальцы, поднимая голову и глядя на возвышающееся тёмное пятно. Одноклассники заливаются новым приступом смеха, хваля Чонгука за безупречное довершение картины «Жалкий Тэ». Из толпы выползает ругающийся под нос староста, подхватывает Тэхёна за подмышки и тащит за собой, угрюмо смотря на гримасы развесёлых учеников – не люди, а приматы какие-то. Туалетная дверь захлопывается, Тэхён досадливо поджимает губы и уверяет Чимина, что всё в порядке. - Этот грёбаный сверхчеловек уже задолбал! – выпаливает вдруг всегда спокойный Пак, стукая кулаком о дверь туалетной кабинки, что та открылась и ударилась о внутреннюю стенку. Тэхён бормочет, что действительно ничего важного не произошло. – О, серьёзно? А твои очки кто раздавил? - Он случайно же наступил, Чимин-а… - Ты такой!.. – Пак фыркает, достаёт из рюкзака коробочку со складными очками и протягивает Тэхёну. Тот надевает и улыбается собственному раскрасневшемуся отражению в зеркале – веснушки, лохмы, сбитая форма – всё как всегда. – Слабохарактерный. - Вот видишь, Чимин-а, это я слабохарактерный – Чонгук здесь не причём. Получая ободряющие шлепки по спине и плечам, Чонгуку отчего-то с каждым ударом всё хуже и хуже, и сам он не понимает, почему так стыдно. Разбитые очки Тэхёна он подобрал незаметно для общих глаз и положил в отдельный кармашек сумки – логики в этом не видит, однако так не слишком досадно. Оглядываясь на последнюю парту, Чонгук некоторое время глазеет на припозднившегося Тэхёна в новых окулярах – такой же растрёпанный, только растерянный сильнее обычного. Преподавательница окликает Чона и переспрашивает об эпохе Чосон ещё раз, и тот заводит трель, выученную на зубок, не думая даже, о чём говорит. К концу занятий Чонгук встаёт позади Тэхёна, как раз в тот момент, когда один из шутников готовится приклеить очередную надпись к спине Кима. Выразительные глаза напротив и пропущенный сердечный удар – чувствуя, как краснеют уши, Чонгук строит надменную гримасу и отпихивает Тэхёна в сторону. Помимо занятий в школе, у Чонгука день забит до безрассудства плотно и к вечеру, выполнив всё, он просто валится с ног. По четвергам у него футбол, а тренер – самый настоящий изверг, гоняет так, будто готовит к чемпионату мира – приписывает Чонгуку подумать о поступлении в спортивный колледж, на что тот лишь улыбается и кивает – ему это не нужно и вообще, Чон ещё не знает, кем собирается стать в будущем. Он занимается многими вещами и попросту потерял себя в них, без понятия, что будет приносить удовольствие. Родители, конечно же, настаивают на высокооплачиваемой должности какого-нибудь юриста, хирурга или вообще пилота, но к этому всему у Чонгука предвзятое отношение, и он тянет до последнего, стараясь думать только о настоящем – о том, что происходит в данный момент. А на данный момент мяч со всего размаху залетает в голову проходящего мимо Тэхёна и тот падает – снова – и, похоже, отключается. Чонгук тянет шею, все замерли и сдерживают смешки, пока тренер не закричит проверить, а жив ли вообще этот агнец божий – Чон реагирует скорее всех, подбегает к стонущему от боли Тэхёну и показывает всем большой палец, мол, всё в порядке. Ким бы поспорил – у него голова буквально трещит по швам, кружится, и, скорее всего, имеется угроза сотрясения. Чонгук пыхтит, поднимая горе-одноклассника с земли, быстро закидывая его сумку на плечо и говорит, что отведёт Тэхёна в медпункт – в конце концов, именно он и влепил мячом, задумавшись на мгновение. Новенький медбрат цокает, осматривая лежащего на кушетке Кима, в то время как Чонгук вчитывается в названия медикаментов за стеклом, изучая как можно тщательнее, потому что Сокджин немногим старше него самого и при нём, отчего-то, Чон краснеет как девица малолетняя. Доктор хорош собой, от макушки до пяток, как говорится, и лицо у него больно уж слащавое, врознь широким плечам и нахмуренным бровям, когда Сокджин обращается к Чонгуку, и тот не сразу въезжает, что был задан вопрос. - Что, простите? - Я говорю, что у Ким Тэхёна сотрясение, а родители его в это время на работе – он с часик отдохнёт, а потом помоги ему добраться. У тебя же закончились занятия? - У меня сегодня дополнительный по математике, - умоляюще смотрит Чонгук, не желая терять время на какого-то неуклюжего паренька, но тот поскуливает жалобно и тихо, пытаясь улечься поудобнее, а Сокджин хмурится ещё больше, строго взирая на Чона. - Раз уж взялся его проводить до медпункта, то, будь добр, доделывай все добрые поступки до конца. И, я не ошибусь, если предположу, что в лёгком сотрясении виноват твой пас? Чонгук поджимает губы, шмыгает носом и обречённо вздыхает – Сокджин прав, а Тэхён по его вине валяется на кровати и стонет от боли при любом движении головы – Чону даже на мгновение кажется, что одноклассник переигрывает, но пропускает это предположение, усаживаясь на стул рядом с постелью Тэхёна. Сокджин заявляет, что у него некоторые дела и уходит, напоминая разбудить Кима попозже и отвести домой. Без очков и с закрытыми глазами, чуть сдвинутыми к переносице бровями и раскиданными по подушке осветлёнными волосами, Тэхён выглядит почти симпатично. Его похрапывание Чонгуку напоминает хрюканье и он не может сдержать лёгкого смешка, протягивая руку и убирая щекочущую прядку с носа Кима. Улыбка стирается, а тело отчего-то вздрагивает мгновенным ознобом – Чонгук отдёргивает пальцы и утыкается в телефон, играя в аркады. Через некоторое время Тэхён упирается в плечо Чонгука, немного шатается, пока они добираются до остановки, и засыпает снова в автобусе, головой к груди Чона, сопя в футболку горячим воздухом и не позволяя сверхчеловеку двигаться – застыл, точно изваяние, и пошевелиться боится. На нём по-прежнему футбольная форма, грязная и пропахшая потом после часовой тренировки, волосы клеятся ко лбу и вискам, а ладони липкие и противные. Чонгук так не волновался, даже когда сдавал экзамены. Макушка Тэхёна мягкими волосками касается подбородка и приятно щекочет – от него пахнет ягодным шампунем и железом – странное сочетание, подходящее только Киму. Тяжело вздохнув, Чонгук отворачивается в сторону и пялится за окно – там город, машины, дорога и мелькающие дома. Рядом Тэхён, его рука, скользнувшая по коленке и горящие щёки от смущения. Чонгук открывает дверь чужими ключами, поддерживает Кима, хотя тот и утверждает, что может самостоятельно держаться на ногах, однако Чона это не устраивает и он отгоняет мысль, что касаться этого существа ему отчасти даже приятно. Дома у Тэхёна тихо; помещение небольшое и тёмное – заставлено мебелью и на полках плотно прижатые друг к другу книги создают некий уют, золотистыми буквами переливаясь в редко-попадающих лучах заходящего солнца. Чонгук помогает Тэхёну опуститься на кровать, тот странно поглядывает, но не возражает. С Чоном такое впервые – ни одного пророненного слова, но ощущение складывается, будто так и надо и всё нормально. И только так думает Чонгук, как Тэхён, имеющий обыкновение портить хорошие моменты своим языком, открывает рот и заявляет, что благодарен и Чон может идти. - Ты серьёзно? Господин Ким сказал, что у тебя лёгкое сотрясение и ты бледный, как полотно, а ещё это моя вина и я должен за тобой присмотреть. - Твоя проблема, Чон Чонгук, в том, что ты слишком много на себя берёшь, - открыто декламирует Тэхён. – Мяч попал в меня, потому что нечего было ходить около поля, не глядя по сторонам – вот и получил урок, теперь стал умнее. - И я очки тебе растоптал. - Потому что они слетели – ты не заметил, - продолжает винить самого себя Тэхён, делая из всех вокруг невинных овечек. Чонгука бесит, что этот придурок ведёт себя так, что считает, что в случайностях некого упрекать. Он крепко сжимает кулаки, стоя над лежащим Тэхёном и отворачивается – у того вид слишком слабый, а на деле – привлекательный. От этого у Чонгука злость и желание проломить стену. Вместо включения внутреннего Халка, Чон оглядывает комнату Кима – совсем крохотная, забитая всевозможным хламом (для кого мусор, а для Тэхёна – целое святилище), с торчащими на антресолях разобранными механизмами, с проводами и забавными устройствами, которые Чонгук только в учебниках и видал. Комната похожа на самого Тэхёна, в таком же беспорядке, но вроде всё на своих местах, как и должно быть – без бардака было бы совсем не то. Чонгук попытался представить её без блестящих CD, рядом украшавших уголок в стене, без развешанных всюду схем, без самодельного вентилятора с цветной палитрой и раскрашенными хвостиками, которые, должно быть, забавно развиваются по искусственному ветру - у него ничего не выходит и затея тонет в фантазии безнадёжным свинцовым шариком. - А если я специально наступил? И мяч попал в тебя не случайно? Что, если все вокруг, на самом деле виноваты в твоих неудачах и ты не можешь прекратить спотыкаться на лесенках или падать, только потому, что кто-то толкает? – Чонгук поворачивается к Тэхёну, мирно сопящему на спине, с руками по швам и улыбкой на устах. Заметив запутавшуюся в волосах пружинку, Чон осторожно кидается в сторону кровати, немного разочаровываясь и одновременно облегчённо вздыхая, что не услышал ответа, пальцами цепляется за проволоку, убирая её и на момент замирает. Сглатывает, решает в голове задачи и плюёт на них – всё равно с математикой ему никогда не везло, хотя здесь что-то сложнее тригонометрии и прочих примеров, потому что губы Тэхёна прохладные и мягкие и прикасаться к ним своими губами приятно. Чонгук чуть ли не воет, пробивая головой стол, сидя дома, точно не помня, как убежал из квартиры Кима, добрался до своей, и заперся в комнате, говоря родителям, что нужно делать домашнее и чтобы его не беспокоили. Тэхён появляется через пару недель – свеж и доволен, снова ходит в музыкальный класс, опять получает лёгкие толчки от всех, кому не лень, а Чонгук, незаметно для остальных, прожигает спину с очередной надписью: «Я теперь чокнутый – у меня и справка имеется». Отлепить он не может из-за неловкости и страха, что кто-нибудь может увидеть. Зато это делает староста Чимин - обнимает Тэхёна и незаметно откидывает надпись в сторону – они идут в столовую вместе с остальными, только сидят в небольшой компании чиминовых друзей из студенческого совета. Тэхён улыбается, размахивает руками, рассказывая что-то, и случайно задевает проходящего мимо здоровяка. У того падает поднос с едой, а расслабленный до сего момента Чонгук напрягается, следя, что будет дальше – в столовой повисает тишина, голос Чимина тонет в рыке образины, хватающего Тэхёна за воротник, заставляя того испуганно подняться. Чонгук ногтями впивается в ладони, но встать не смеет, даже когда парень деланно смеётся в лицо Кима на попытки попросить прощения и отшвыривает в сторону. Падать – традиция Тэхёна, обоснованная не по его собственной воле. Он потирает копчик, морщится, останавливает Чимина жестом и снова бубнит извинения - менее активно, не смея убрать упавшую на глаза чёлку. - Немедленно прекратите! – кричит Сокджин, появившийся как раз вовремя – Чонгук делает вид, что даже не поднимался, и ухмыляется неестественно своим друзьям, искоса поглядывая на стайку, собравшуюся около Тэхёна, и ловит на себе тяжёлый взгляд молодого доктора. Как ни в чём не бывало, Тэхён в обнимку сидит с барабаном, наслаждаясь игрой Чонгука на гитаре, высокими нотами и профилем, с прикрытыми глазами. Он наверняка знает, что в этот момент у Чона морщинка на переносице от напряжения и считает, что когда одноклассник поёт – показывает свою душу, обнажает и отдаёт всем задарма. Тэхён не замечает, как сам начинает подпевать, на что ловит грузный взгляд соседки с ксилофоном и затихает. Чонгук остаётся за дежурного, а так как Тэхён пропустил свою очередь из-за больничного, то предлагает свою помощь. Чону стыдно, он старается в глаза не смотреть, вымывая полы, складывая инструменты, выбирая самые тяжёлые из них. - Почему ты посещаешь факультатив по музыке, если ничего не делаешь? - Мне нравится здесь, - пожимает плечами Тэ, поглаживая штатив для нот. – Ну, атмосфера, знаешь… и, мне нравится слушать, как ты поёшь. Чонгук на секунду зависает, мельком улыбается и отворачивается, а Тэхён продолжает: - Ты не думал стать музыкантом? - Я вообще о профессиях будущих не думаю. К тому же, быть певцом – как-то нереально, не находишь? - Ну, ты упорный, так что мог бы попробовать, - сообщает Тэхён. – Знаешь, как тебя называют в наших кругах мелких неудачников? - Как же? - Сверхчеловеком, ну, или, суперменом. Чимин так сказал. Мы проходили Ницше, а Пак любит литературу, так что запомнил то изречение с мостом, ну… как там? - Человек – это мост между животным и сверхчеловеком, - припоминает Чонгук, удивляясь, как такое можно не запомнить. Тэхён на это восторженно хлопает ладонями и кивает: - Точно-точно, говорю же, что с гуманитарными предметами – я просто кретин. - Я не супермен – у меня проблемы с математикой, я не знаю, кем буду в будущем, я без понятия, каково быть собой, - еле слышно говорит Чонгук. – Скорее уж, сверхдерьмо? В смысле, до этого я не понимал… знаешь, не важно. Давай заканчивать здесь – у меня ещё дополнительный по английскому. Тэхён не настаивает, пожимает плечами и они молча убирают кабинет. К разговору не возвращались аккурат три недели, когда сидели в медпункте и Тэхёну Сокджин накладывал повязку на разбитое колено, перед этим обработав руку и сунув ватный тампон в потёкший кровью нос. Так уж вышло, что тот здоровяк из столовой проколов не спускает, и месть готовил долго (Чонгук ссылается на медлительность извилин или вовсе их отсутствие), и когда время пришло, а Тэхён оказался за школой, обычно срезая так дорогу к остановке – друзья образины окружили Кима и потребовали настоящих извинений. Что это за такие извинения, Тэхён понятия не имел, но ноги ступали аккуратно по дорожке назад, а кулаки инстинктивно сжимались до побелевших костяшек. - Платишь за мои обеды до конца года и мы тебя не избиваем. Сегодня. - У меня нет столько денег, - буркает Тэхён. – К тому же, я ведь говорил, что случайно толкнул. Сухой смех, толчок в спину, острая боль в разбившемся колене и оцарапанной о грунт руке. Тэхён шипит от боли и досады, стоя на четвереньках и пытаясь дотянуться до отлетевших очков, одолженных Чимином, потому что заказные ещё не готовы, как слышит знакомый хруст и поджимает губы. - Видишь, что бывает с теми, кто толкает других случайно? – дразнится один из мерзавцев, а другие подхватывают гоготаньем. Тэхён пытается подняться, но удар по животу выбивает дух и он снова распластался по земле, под общее улюлюканье, затихшее как-то чересчур резко. - О, Чонгук-и, хочешь присоединится? Тэхён замирает, ожидая ответа и боясь поднять запачканное лицо, потому что он не знает, что тот скажет, но надеется на поддержку. - Конечно! – как гром средь ясного неба голос Чонгука – весёлый и беззаботный. Киму обидно до скрипа зубами, до желания впервые дать сдачу. Он и так в курсе, что слабак и груша для битья – старался обвинять себя во всём, чтобы хоть как-то оправдать бездействие и улыбку в ответ на удар. Но Чонгука вот захотелось избить так, чтобы тот больше не привлекал внимания своей милой мордашкой, за которой, видимо, ничего не скрывалось, кроме гнили – омерзительное червивое яблоко. Тэхён поднимается, морщится и кряхтит, готовый уже к чему угодно, однако падающего к своим ногам образину он совершенно не ожидал увидеть сегодня и когда-либо вообще. - Видишь, что бывает с теми, кто других толкает? – шипит Чонгук, злобно оглядывая стушевавшуюся толпу. – Попросишь прощения сам или как? - Всё в порядке, - неуверенно говорит Тэхён, отступая назад. Заметив порванную штанину, Чонгук ещё раз пнул встающего на ноги старшеклассника и поспешил отвести сопротивляющегося Кима к Сокджину. Когда, наконец, все процедуры были закончены, а молодой доктор упорхал на заслуженный обед, полностью доверяя Тэхёна Чонгуку, выслушав историю и пообещав никому ничего не рассказывать, если те в отместку обещают больше не драться, Чон мог вздохнуть спокойно, осуждающе глядя на грязного и побитого Тэ. Он взял с полки салфетки, уселся на кушетку рядом, принимаясь вытирать пыль с веснушчатого лица. - Я жалкий, да? - Угу, - мычит Чонгук, доставая новую салфетку, а использованную откидывая в сторону. - Я не прекращу спотыкаться на лестнице, - произносит Тэхён. – Не прекращу падать или быть неудачником, который любит математику и обнимать барабан на занятиях по музыке, который вечно говорит что-то невпопад, а потом жалеет. Потому что в школе должен быть один супермен и один самый большой лузер – это классика жанра, Гуки. Чонгук замирает, потому что Тэхён смотрит слишком пронзительно блестящими влажными глазами, напоминая бездомного щенка, нашедшего, наконец, себе дом. Путает салфетку в пальцах, кусает внутреннюю сторону щеки, и думает, что пора бы перестать думать. Завтра он составит новое расписание и начнёт решать, кем хочет стать, а сегодня он губами дотрагивается до уголка рта Тэхёна и чувствует, как тот судорожно выдыхает, обжигая щеку воздухом, но не отстраняется. Получается слегка несуразно, учитывая медицинский кабинет, грязную одежду и ответную реакцию Тэхёна, касающегося руки Чонгука побитыми пальцами, а потом и вовсе ошарашенное выражение глупого лица с покрасневшими большими ушами. - Мне нравится классика, - хрипит Чон, криво улыбаясь. – Хотя я и не супермен, но ради таких моментов, почему бы им и не стать? Каким-нибудь Бетменом, что скажешь? - Бетмен знает математику, - широко улыбается Тэхён, за что получает лёгкую затрещину, а через выпущенный смешок Чонгук берёт обещание подтянуть в этой науке приватными занятиями.