Тридцать лет спустя

Больничные запахи больше не раздражают: как оказалось, к ним вполне можно привыкнуть. Но не к атмосфере полнейшей чистоты и стерильности – это настолько далеко от того, к чему привыкла Соня за многие годы боевых операций, что иногда ей хочется самовольно исправить эту идеальную картину: «случайно» уронить вазу, разбить стекло или опрокинуть одинокий цветочный горшок. На больничном столике посреди цветов, рядом с потрепанной книгой из местной библиотеки, расположилась фотография в строгой коричневой рамке: счастливая семья улыбается в объектив. Они с Джонни еще молоды и полны сил, а Кассандра совсем малышка в смешном колпачке и нарядном платьице: их принцессе воинов, как любил звать Кесси отец, исполнилось пять лет. Соня до последнего не хотела идти к онкологу, без конца отмахиваясь от замечаний коллег по поводу того, как она похудела. Генерал Блейд списывала плохое самочувствие на возраст и рабочую нагрузку. Сил становилось все меньше и меньше, и, наконец, визит к врачу стал неизбежен. Вердикт оказался неутешительным: третья стадия. Посоветовавшись с онкологом, Соня отказалась от операции: ей уже за семьдесят, и хирургическое вмешательство почти наверняка убьет ее. Несмотря на преклонный возраст, генерал Блейд была для спецназа одним из ценнейших сотрудников: ее опыт и познания о Внешнем Мире делали Соню почти незаменимой. Конечно, она уже давно была лишь консультантом, который не участвует в боевых операциях, но штабу был нужен опытный стратег. Сейчас же она доживает в больнице последние месяцы – обессиленная химиотерапией, накачанная обезболивающими и бесконечно одинокая. Иногда приходят бывшие сослуживцы: ободрить или выразить сочувствие. Кесси приходит редко – у нее теперь своя жизнь, и даже болезнь матери не помогает им побороть отчуждение, возникшее много лет назад и крепнувшее с каждым годом. Дочь всегда считала, что Соня променяла их с отцом на свою работу, и Кесси, с самого детства отчаявшись преодолеть равнодушие матери, со временем прекратила всякие попытки по-настоящему сблизиться с ней. Окончательно разобщила семью смерть Джонни – Кесси так и не смогла поверить, что, отправляя его на очередную миссию, генерал Блейд не предполагала – не могла предположить! – что задание настолько опасно, чтобы привести к гибели всего отряда. Сержант Кейдж решила, что ее мать осознанно рискнула мужем, и никакие доводы не могли переубедить убитую горем дочь. Да и все поведение Сони свидетельствовало против нее: ни слез, ни слов сожалений, ни следов бессонных ночей. Все внимание генерала посвящено новой операции. Кассандре было невдомек, что именно в работе мать утопила свою боль. Визиты Кесси ни одной из них не приносят радости, и иногда Соне кажется, что они с дочерью совсем чужие люди. Лишь сейчас генерал Блейд понимает, что за бесконечной чередой спецзаданий во благо Земного Царства жизнь во всем своем многообразии прошла мимо нее. Детский смех привлекает внимание генерала, и она подходит к открытому окну. На ухоженном, чересчур опрятном больничном дворе играют дети, чуть поодаль, на скамейке, освещенной утренним солнцем, сидит семья – молодая пара и старушка, с нежностью смотрящая на внуков. Генерал не в силах оторвать от этого зрелища взгляд. Улыбка едва трогает сморщенные губы. Соня ни о чем не жалеет.

***

Говорят, что со временем каждая дочь становится похожа на мать. Это ложь. Полковник Кассандра Кейдж знает это лучше всех – сейчас у нее прекрасная семья: две дочери и любящий муж, и пусть она и не стала брать себе его фамилию, это ничего не меняет. Всего лишь дань практичности – имя «Кейдж» вызывает уважение начальства и трепет подчиненных, оно почти стало легендой. Больше всего на свете полковник любит своих дочерей: старшая, Дженнифер, учится в университете, а младшая, София, пока еще школьница. Кесси знает: она никогда не пожертвует семьей ради работы, пусть даже такой важной и ответственной, как служба в спецназе. Неприветливый темный кабинет увешан картами трех миров – Земного Царства, Внешнего Мира и Преисподней. Кое-где на карты нанесены метки, а где-то из плотной, испещренной мелкими значками бумаги торчат булавки. Массивный стол завален документами, и это далеко не все – хвала техническому прогрессу, часть сведений хранится в электронном виде. Противоположную стену украшает огромный сенсорный монитор. Сейчас он отключен, но зачастую на нем все те же карты, фотографии или фотокопии документов в увеличенном виде, словом, все то, что необходимо для планирования операции. Даже сейчас, загруженная работой на многие часы вперед, Кесси находит время позвонить домой, предупредить, чтобы ее не ждали к ужину. Соня так никогда не делала – то ли была слишком занята, то ли элементарно забывала. Трубку снимает младшая дочь, и, выслушав слова матери, попросту нажимает отбой. Полковник только вздыхает – что за скверный характер? Дома нужно будет непременно выговорить маленькой эгоистке. Наверняка она еще и тренировки прогуливает – ей иногда сложно доказать, что физическая подготовка в этом мире зачастую значит гораздо больше, чем какие-то занятия музыкой или рисование. Игра на скрипке хоть и дарит эстетическое наслаждение, но уж никак не поможет выжить в критической ситуации. Так что лучше предоставить все это профессионалам, а не предаваться пустым мечтам о славе. Кассандра слегка улыбается – сама когда-то проходила через подобные глупости. Усталый взгляд Кесси падает на календарь: дата обведена красным. Ее малышке Софии сегодня исполнилось двенадцать – как она могла забыть? Теперь понятна внезапная вспышка гнева ее дочурки. Ничего страшного. Полковник Кейдж уверена, что не по годам развитая девочка все понимает: мама выполняет важную миссию, буквально спасает мир, и ей иногда сложно обо всем помнить. Они непременно устроят праздник на следующих выходных, с праздничным тортом и целой кучей подарков – на этой неделе отдыхать не приходится. А сегодня Кесси просто перезвонит и самыми теплыми, искренними словами поздравит дочь. Вот только допишет отчеты.

***

Король воров, едва держась на ногах, добредает до кухни. Сил хватает лишь на то, чтобы снять с полки небольшой пузырек, набрать воды в грязный стакан и, растворив в ней шипучую таблетку от похмелья, залпом выпить. Вчерашняя вечеринка удалась на славу. Кунг Джин тяжело приземляется на дорогущий дизайнерский стул, надеясь не облевать ненароком не менее дорогой дизайнерский стол. Ничто из этих вещей ему не принадлежит, хотя он вполне мог бы позволить себе такие покупки – особняк арендован, и неугомонному преступнику вряд ли захочется продлевать договор еще на полгода. Кунг Джин избегает постоянства: не то чтобы преднамеренно, ему просто не нравится торчать подолгу на одном и том же месте. Он спешит жить – получить самое лучшее, будь то вещи или любовники. Сорит деньгами на элитных курортах, путешествует в самые разные точки земного шара, повсеместно обзаводясь новыми знакомыми – у него настоящий дар привлекать к себе людей. Дело даже не в деньгах, а в сангвиническом темпераменте и природном обаянии: недаром Кунг Джин шутит, что, не стань он преступником, избрал бы карьеру дипломата. Один из секретов его привлекательности в том, чтобы не показывать посторонним своей циничной усмешки, все чаще и чаще мелькающей на губах. На поприще криминала бывший спецназовец тоже весьма преуспел: недаром его наградили до пошлости помпезным прозвищем «Король воров». Объектом его преступного внимания выступают исключительно частные коллекции предметов искусства, нажитые нечестным путем. Нет, дело тут не в принципиальности: если бы мог, Кунг Джин крал бы даже у богов, благо, опыт уже имеется. Преступником движет прагматичный расчет: кража картины из государственного музея или статуэтки из дома миллионера-мецената вызовет немалый общественный резонанс. А Кассандра – умная девочка, сумеет сложить два и два. Все его кражи отличаются немалой сноровкой, тщательнейшей подготовкой, а также беспрецедентной наглостью. Лучшие охранные системы оказывались бессильны против его преступного гения, и Кунг Джин обзавелся нежелательной славой среди преступного мира. Это неминуемо привело к тому, что однажды прежние хозяева его добычи решили избавить мир от назойливого присутствия Короля воров, и на голову Кунг Джина была объявлена охота. Тогда он чуть было не распрощался с жизнью – лишь в последний момент заметив стрелка, он сумел избежать смерти. Так больше продолжаться не могло, и Кунг Джин, разузнав, кто велел раз и навсегда покончить с его преступной карьерой, нанес им два коротких визита – никакая охрана не стала помехой для Короля воров. Наутро было найдено лишь два остывших трупа – головы отделены от тел, в глазах и рту – окровавленные стрелы. С тех пор от Кунг Джина отстали: ни один враг гениального преступника не мог чувствовать себя в безопасности. Теперь украденное зачастую возвращалось к прежним владельцам – многие были рады заполучить свою вещь обратно за солидный выкуп. Но как же случилось, что молодой перспективный боец покинул спецназ ради столь неблаговидного занятия? Ведь он, казалось, так твердо решил покончить с прошлым… Виной всему последнее задание. В спецназ поступили сведения, что одна из крупных чикагских банд случайно завладела артефактом из Внешнего Мира, и Кунг Джина послали добыть необходимые сведения, находясь под прикрытием. Необходимо было соблюдать строгую секретность и не допустить, чтобы бандиты узнали, каким опасным оружием располагают. Кандидатура Кунг Джина была одобрена единогласно: кто лучше сможет слиться с тамошним окружением, как не бывший вор? За полтора месяца миссии в молодом спецназовце как будто что-то надломилось: он видел достаточно грязи, человеческой низости и порока. Здесь он впервые познакомился со смертью во всех ее неприглядных обличьях. То, что предстало его глазам во время выполнения задания, разительно отличалось от кончины воина на турнире или поле битвы, гибели бойца в честном поединке. Наркоман в луже собственной блевотины. До смерти избитая сутенером проститутка. Пожилой адвокат, не выдержавший пыток. Лысоватый, чуть полноватый делец, отказавшийся отдать банде свою долю в бизнесе, – этот мужчина окончил свою жизнь, моля о пощаде, пока пятеро бандитов наносили ему все новые и новые удары. Жизнь открыла Кунг Джину свою худшую сторону: сильный безжалостно пожирал слабого, алчность и жажда наживы правили бал, а любая человеческая добродетель имела цену. Молодой воин отчетливо понял: Земное Царство не стоило спасать – оно попросту сгниет изнутри, будет разрушено самим человечеством. И это не остановить, сколько бы усилий он ни прикладывал. Его старания – лишь капля в море людского зла. Спустя неделю после возвращения Кунг Джин без лишних разъяснений подал в отставку. Самое обидное, что «бесценный артефакт» оказался обычным хламом, не имеющим с Внешним Миром ничего общего. Теперь Кунг Джин живет лишь ради себя, получая от жизни все, что ему захочется – и не важно, должно ли это по праву принадлежать ему или кому-то другому. Мучает ли бывшего защитника Земного Царства совесть? Нет. За этим миром должок.

***

Джеки вздрагивает от ночного телефонного звонка и осторожно, чтобы не разбудить спящего мужа, встает с постели. Ее уже который день подряд мучает бессонница. Потревоженный Такеда переворачивается во сне на другой бок, но продолжает крепко спать, положив руку под подушку. Джеки и Такахаши ушли из спецназа, как только на свет появился их первенец – такая работа не для семейных, в чем они давно убедились на горьком примере собственных родителей. Сейчас супруги с детьми живут на ферме, оставшейся в наследство после Джакса. Женщина спускается на первый этаж, включает свет и идет к телефону. Кровь шумит в висках от волнения. Когда она представляется, отвечая на звонок, голос почему-то предательски дрожит – нервы в последнее время совсем сдали. На том конце провода пьяный голос просит позвать Эмили. - Вы ошиблись номером, - Джеки облегченно вздыхает и вешает трубку. Та, кого все считают бесстрашной, все же боится. Боится лишь одного – однажды ответив на телефонный звонок, услышать знакомый голос, произносящий слова: «Вторжение в Земное Царство».

***

Грозный император Внешнего Мира стремительно шагает по дворцовому коридору к тронному залу, а за ним, примеряясь к широкому шагу Котал Кана, неотступно следует кайтиннка. Ош-текк изредка бросает ей через плечо несколько слов, на которые неизменно получает очень вежливый, осторожный ответ: она явно до сих пор его побаивается. Во Внешнем Мире все благополучно: восстание Милины забылось, подобно дурному сну, а укрепленная оборона империи отбивает желание вторгнуться в их мир даже у самых дерзких захватчиков. Даже спустя столько лет после вступления на престол Котал Кан окружен прежними союзниками: во дворе тренируются Ферра и Торр, Рептилия неподалеку от Ц’Ункары выполняет новое задание, а Эрмак и Эррон Блэк ожидают в тронном зале – отрапортовать о выполнении приказа и отчитаться о проделанной работе. Ош-текк величественно восседает на троне, и, после нескольких приветственных слов, обращенных к обоим воинам, под предлогом какого-то поручения отсылает кайтиннку прочь – ей нет доверия. И пусть она изо всех сил старается не гневить императора, пусть заверяет в своей бесконечной преданности, Котал Кан соблюдает предельную осторожность: он знает, что играет с огнем. Впрочем, он знал это и раньше, до рокового предательства. Отчет заслушан, и Эрмак с Эрроном Блэком покидают зал, оставляя императора в одиночестве. Немного спустя возвращается и кайтиннка. - Эта особь выполнила Ваш приказ. - Спасибо, Ди’Вора, - лишь несколько мгновений спустя Котал Кан, наконец, понимает, что вновь назвал подчиненную именем той, кого уже никогда не будет рядом.

***

Нога Рейна по колено проваливается в болотную трясину – он выбрал неудачное место. Не без труда переставляя ногу на ближайшую кочку, он протягивает руку Тане, помогая ей перейти на безопасный островок. Силы на исходе, и хочется хоть немного передохнуть, но эденийцы продолжают свой тяжелый путь. Останавливаться нельзя – погоня все еще может напасть на их след. Каждую минуту Рейн ожидает, что до его слуха донесутся громкие, оживленные, но все же зловещие при таких обстоятельствах голоса – перекличка людей императора. Таня спотыкается и едва не падает в мутную грязь, но Рейн вовремя приходит на помощь, помогая удержать равновесие. Эденийка прислоняется к шершавому стволу и хрипло произносит: - Подожди… минутку… - Мы должны идти. Мы не имеем права сдаться,- Рейн знает, что нужно говорить в таких случаях. - Ради свободной Эдении, - губы Тани шепчут эту короткую фразу, словно молитву. - Ради свободной Эдении, - Рейн эхом повторяет привычную ложь. Таня улыбается ему слегка припухшими от жажды губами, и эденийцы продолжают движение - только вперед, дальше от смертоносных клинков преследователей. Идут беглецы в полнейшем молчании: и без того усталые, они берегут силы, да и боятся потревожить местную живность, которая может привлечь внимание погони. Эдениец вновь помогает девушке идти – он не бросит ее сейчас, как не покинул много лет назад, после провала восстания. И дело здесь не в привязанности – просто вдвоем легче выжить. Рейн почему-то злится – не из-за того, что Таня замедляет их продвижение, а оттого, что она до сих пор отказывается признать простую истину: Эдении больше нет. Завоеванный мир уже давно не имеет ни собственной экономики, ни четко обозначенных территориальных границ, народ постепенно ассимилируется, а сами эденийцы уже не станут менять нынешнее сытое благополучие на голодную свободу. Лишь горстка глупых мечтателей считает иначе – слишком малочисленная, чтобы поднять сколько-нибудь серьезное восстание. Таня и сама все это прекрасно знает, но с упорством истинного отчаяния продолжает верить в недостижимый идеал. Две одинокие, измученные фигурки с трудом пробираются по болоту. Рейн знает, что даже Таня в конце концов будет вынуждена признать: вперед их подгоняет одно лишь желание жить.