Вечерние мемуары

       Тусклое свечение масляной лампы погружало помещение в желтые и рыжие тона. Маленький огонёк танцевал в разные стороны, но не освещал достаточно, оттого мужчина, отложив в сторону изучаемый предмет, подкрутил вентиль, увеличивая подачу масла. Свет от лампы разнёсся по всей комнате, и алоглазый, довольно улыбнувшись, вновь притянул к себе довольно старую, но всё ещё хорошо сохранившуюся книгу.        Древние письмена.        Потрёпанные страницы хрустели под пальцами, столь тонкие и хрупкие, что, казалось, вот-вот разломятся от одного только неумелого движения. Исписанные разными почерками, сменившие не единого владельца — наконец-то были у него. Мужчина не мог поверить до конца в то, что смог добраться до этих мемуаров; до письмен, в которых хранилось имя каждого существующего вампира. Реликвия, то, к чему он стремился с самого детства.        Замок тихо звенел, нарушая тишину комнаты, украшения переплёта задевали кожу пальцев, но он не обращал на это внимание: вампир листал страницы, бегло проглядывая строки и пытаясь зацепиться за нечто важное. Многие слова были ему не ясны, значение их расплывались в сознании, и ему только и оставалось, как надеяться на то, что он сможет поймать то самое, к чему шёл.        «Ты должен распознать истинную суть письмен, мой котёнок».        — Так вот вы где!        Звонкий голос над головой переворошил всё душевное спокойствие вампира, который, подпрыгнув на месте, тотчас засуетился: захлопнул дневник, спрятал его под покрывалом и, натянуто улыбнувшись, развернулся к тому, кто потревожил его покой.        Хотя он и без того знал, кем являлся незваный гость — не так давно решивший лечь спать юноша, который, скрестив руки на груди, с лёгким прищуром смотрел на мужчину.        — Вы? — решил переспросить алоглазый, осмотревшись. — Но ведь я здесь один, и Мурр остался…        — Я не о Мурре, Ной! — не меняя выражения наигранного веселья, говорил человек. — Я о тебе и письменах.        — Письмена Ванитаса? — переспросил Ной и тут же замахал руками. — Конечно же, их здесь нет, Ванитас! И я совершенно честно не выкрадывал их у тебя, пока ты прилёг вздремнуть, и не читал их здесь тайком от тебя!        Ной прекрасно знал, что друг его, — хотя, не столько друг, как вынужденный компаньон, — относился к этим записям очень трепетно и хранил их при себе, не разрешая вампиру и пальцем до них дотронуться. Любопытный, он пытался выкрадывать их, и не раз, за что постоянно получал выговоры, и обиженный уходил к своему коту. Впрочем, тот тоже был этому не особо рад…        Но сегодня выдался удивительно удачный случай, чтобы узнать, наконец, о чём говорил Учитель, и Ной не мог этим не воспользоваться. Именно поэтому он нагло выкрал мемуары, клятвенно обещая себе, что, как только найдёт «то-самое», положит их на место. То самое, увы, вампир так и не успел найти. Да и, так уж вышло, владелец их пришёл несколько раньше положенного — часов так на шесть.        И, конечно же, Ванитас не поверил ни одному слову своего попутчика.        — О, вот как, — заговорил тогда юноша, изогнув бровь, — тогда…        Сдвинувшись с места, в пару шагов он оказался напротив Ноя. Тот не сводил с него пристального взгляда, отслеживая каждое движение: как он подошёл к нему, оседая на колени, отчего глаза человека и вампира опустились на один уровень; как он, вытягиваясь, точно наглый кот, приблизился к мужчине, заглядывая в алые очи кровопийца, подступая к ним медленно, осторожно. Вампир чувствовал чужое дыхание на собственных губах, и от этого, сам того не контролируя, залился лёгким румянцем, к великому счастью, почти незаметным на смуглой коже.        Сложившаяся ситуация смущала, он пытался изогнуться, но замер, не сводя немигающих глаз с человека, желая зажмуриться, отвернуться, упасть и скинуть эту чёртову лампу на пол, свет от которой колыхался в голубом свете хитрого взгляда.        Только вот…        — …что это? — спросил Ванитас, поднимая встрёпанный дневник и махая им перед лицом седовласого.        — Понятия не имею, — как можно более серьёзно произнёс Ной, на что юноша рассмеялся.        — Что-что, а врать ты никогда не умел!        Отпрянув, хранитель мемуаров сел рядом, укладывая те себе на колени и выравнивая страницы, чтобы, в случае чего, они не разлетелись по всей округе. Внимание его полностью приковалось к записям, — собственным, сделанным задолго до него, — оттого-то он и не видел возмущённого и по-детски обиженного Ноя, наблюдающего за ним со всей присущей ему сосредоточенностью. Вампир смотрел то на спокойное и отстранённое лицо молодого человека, то на страницы, которые он умело перебирал между собой.        «Вот в чьих руках она точно не порвётся», — подумал тогда Ной и, поразмыслив, подвинулся ближе, пытаясь заглянуть в дневник и прочесть хотя бы слово.        — Нет, — твёрдо обронил Ванитас, чуть отодвигаясь. Головы тот, однако, не поднял — так и продолжил сидеть, чуть сгорбившись, и шевеля губами: не то перебирая нумерацию, не то напевая замысловатую песню про себя.        С пару секунд Ной смирился, — отвернулся, выглядывая в окно над потолком и замечая звёздное небо, — но быстро поддался любопытству, вновь поворачиваясь и подвигаясь. На этот раз Ванитас молчал, но всё равно подвинулся дальше.        То было похоже на немую перепалку. Ванитас разворачивался, отворачивался, прятал листы и отодвигался всё дальше и дальше, но Ной не отставал: выглядывал из-за плеча, пересаживался на другую сторону и начинал смотреть на хранителя мемуаров с немой просьбой всё же показать ему хоть пару страниц. Но разве Ной был у Ванитаса в авторитетах? Тот даже и мысли себе о таком не позволял, отчего продолжал прятать от этого дитя-переростка то, за чем охотились многие вампиры — да и не только они.        В конце концов, когда тень накрыла юношу полностью, лишая света и не давая разглядеть текста на странице, он не выдержал:        — Ной!        — Хотя бы пару страниц, — упорно настаивал тот, глядя на юношу молящим взглядом.        — Мы с тобой говорили на эту тему, — ответил ему Ванитас, — и я вновь скажу тебе: нет, нет, нет и ещё раз нет.        — Мне ведь только одним глазком. Я просто хочу понять, о чём говорил Учитель, и…        — Нет.        Эта настойчивость, с которой говорил Ванитас, не покидала его ни на минуту, и обычно Ной уже бы согласился, опуская руки, соглашаясь, говоря, что, хорошо, он продолжит наблюдать со стороны, дабы так, без полного погружения понять, что же имел в виду Учитель, но сегодня, несколько сонный и несговорчивый, вампир не желал принимать отказа; слишком долго он слышал в свой адрес это злополучное «нет», ставшее теперь его самым, пожалуй, нелюбимым словом.        Протянув руку, Ной попытался выхватить письмена из рук Ванитаса, но тот, быстро сообразив, убрал их со своих колен, отодвигая в сторону. Однако мужчину это не остановило, и он вновь потянулся за ними, пытаясь ухватиться хотя бы за край дневника, но получая один исход — юноша отводил руку, то вправо, то влево, и вампиру никак не удавалось выхватить долгожданный документ. Тогда Ной решил, что лучшим способом будет просто… отнять мемуары.        Таким образом мужчина целеустремлённо схватил человека за руку, притягивая ту на себя и сразу же замечая сопротивление: тому не нравилось, что компаньон его прибег к таким методам, отчего и извернулся, попытавшись ударить того ногами в живот, отталкивая. Руку же он, схваченную, попытался вырвать, но лучшим способом посчитал просто перехватить дневник в другую, почти тут же пойманную вновь.        Заведённые вверх запястья его были полностью обездвижены, а ноги, упершиеся в торс вампира, так и замерли, уже не пытаясь оттолкнуть — удерживать равновесие, ведь, отпусти его в тот момент Ной, Ванитас тотчас бы повалился на жёсткий пол, неслабо ударяясь головой.        К счастью, Ной не отпускал его — тот просто замер, вот так, не зная, как теперь перехватить мемуары, когда руки его заняты. Обе.        — Так, Ной, давай ты сейчас прекратишь это, — сдержанно предложил Ванитас, вкладывая все свои силы в то, чтобы удержать равновесие.        Однако тот не ответил: продолжал бегать взглядом с лица человека на собственные руки, а с них — на дневник, который был почти захвачен, но оставалось ещё совсем… немного.        — Иначе я хорошенько отметелю тебя, — добавил юноша уже более настойчиво, но алые глаза так и говорили ему: «Смелее, попробуй, мне всё равно».        Вызов был принят, и тогда Ванитас, собравшись с силами, надавил на напрягшийся живот Ноя, пытаясь оттолкнуть того от себя. К великому сожалению, у него совершенно ничего не получилось, но был ещё запасной вариант. «Рискованный, но способный стать освобождением», — подумал Ванитас и, вдохнув в лёгкие как можно больше воздуха, придвинул ноги ближе к себе, напружинив их. В его план входило собрать все свои силы, чтобы ударить и застать того врасплох. И он был идеален! Идеален ровно до тех пор, пока Ванитас, не исполнив его, тотчас провалился.        Выполняя свой удар, ноги хранителя мемуаров соскользнули по ткани рубашки, разъезжаясь по бокам. Обескураженный, Ванитас с неожиданности повалился назад, потянув на себя своего надоедливого коллегу, точно так же растерявшегося и не до конца понявшего, что и как произошло. В конечном итоге, юноша всё же приложился спиной о жёсткий пол, но голова его, к великому счастью, не пострадала. Увы, только она.        Освобождённые руки поднялись вверх, и пальцы что есть сил сжали письмена. Ванитас, глубоко выдохнув из себя весь воздух, почувствовал на себе тяжесть чужого тела, в очередной раз убеждаясь, каким же Ной был тяжелым. Надавливая на грудь, мужчина буквально развалился на нём, утыкаясь носом куда-то между плечом и шеей юноши, и тот надеялся, что не разбил его при встрече с полом.        — Какой же ты… тяжелый, Ной, — прохрипел Ванитас, опуская наконец руки и громко выдыхая.        Прикрыв глаза, юноша попытался восстановить дыхание и прийти в себя. Тяжесть не уходила, и лежащий на нём мужчина, кажется, тоже пытался поставить всё по полочкам, соображая, всё ли с ним в порядке и что произошло. К счастью, думал он недолго и совсем скоро поднялся. Только вот кое-что ему помешало, а именно — руки человека, закинутые ему на плечи.        Почувствовав, что его потянули вверх, Ванитас открыл глаза, тотчас в упор встречаясь с ярко-алыми очами вампира, нависшего над ним. Пальцы невольно сжали обложку мемуаров, а колени — бёдра мужчины, и только тогда он смог понять, в какой неловкой ситуации оказались оба; в какой неприличной позе повалились на пол; в какой опасной близости очутились.        Пытаясь выровнять дыхание, сбившееся теперь из-за секундного смущения, Ванитас уже было хотел отшутиться, посмеяться, сказать, какой же Ной болван и простофиля, раз решил таким образом заполучить в свои руки письмена, только вот тот совершил воистину неожиданный, пожалуй, для них обоих поступок — наклонился и, особо не раздумывая, завлёк того в поцелуй.        Прикосновение было еле заметным, как лёгкое наваждение, почти тут же испарившееся. Ной не напирал и отпрянул почти тут же, вновь заглядывая в лицо, весь красный и смущённый, совсем не понимающий, что он только что сделал и для чего это было.        Первым, кто вышел из молчаливого шока, был Ванитас.        — Ты зачем это сделал? — сипло прохрипел юноша, уставившись на Ноя во все глаза.        — Я… Не знаю, — честно ответил тот, потупившись. — Разве в таких ситуациях не поступают именно так?        Ванитас громко рассмеялся, стряхивая поступившие на глаза слёзы. Эта наивность и честность, льющиеся от его попутчика, всякий раз поражали молодого человека, но чаще всего веселили, как, к примеру, в этот момент. Только вот, отсмеявшись, он резким жестом остановил попытавшегося отпрянуть Ноя одной рукой, удерживая того за шею.        Удивлённый вампир замер, не смея пошевелиться даже тогда, когда человек, чуть приподнявшись, приблизился к его лицу.        — Ну, раз ты затеял это, — негромко зашептал Ванитас в самые губы Ноя, почти невесомо прикасаясь к ним, дразня, — почему бы нам не закончить начатое?        Он был уверен, что мужчина испугается, как был уверен в том, что тот непременно подскочит на месте и даст дёру, не решаясь более заговорить с нынешним владельцем мемуаров. Честного и по-детски наивного Ноя смутить было достаточно просто, оттого Ванитас не ожидал, что вампир воспримет его слова всерьёз, и удивлённо вскрикнул, когда талию его сжала чужая рука, а сам Ной поцеловал юношу более резко и настойчиво, с не скрытой жадностью кусая губы.        Книга мемуаров упала в сторону, когда Ванитас ухватился за предплечье Ноя, впиваясь в него ногтями и ощущая не холод от прикосновения, как привык он слышать в байках о клыкастых монстрах, а самый настоящий жар. Тело вампира горело, как горело его залившееся стыдливым румянцем лицо, но это его не останавливало, и он, широко раскрывая рот, проник языком между тонких губ молодого человека, полностью лишая его возможности дышать, соображать, думать. Юноша просто отдался этому кроткому безумию с головой, решая, что хотя бы в эту безоблачную ночь он мог позволить это им обоим.        На губах появлялись всё новые и новые ранки от случайных задеваний их клыками, и Ной слизывал с них выступающую жидкость, наслаждаясь этим сладостным вкусом крови человека, которого, сказать совсем уж честно, и не мечтал распробовать. Слюна переполняла рот, стекала по подбородку и мочила ворот рубашки, в один прекрасный момент Ванитас понял, что она, смешиваясь с его собственной кровью, мешала ему дышать, вызывала тошноту и лёгкую пульсацию паники в самой голове. То было неудивительно, ведь ему, человеку, нужен был воздух, в отличие от вампира, которому то было совсем необязательно. Но вспомнил тот об этом лишь тогда, когда воротник его сжали с такой силой, что ткань неприятно защемила кожу.        Ной разорвал поцелуй, отпрянул, сверху вниз наблюдая за Ванитасом, который, вдохнув в себя большой глоток воздуха, пытался отдышаться, упиваясь этим долгожданным чувством свободы. Руки его продолжали ухватываться за ткань рубашки вампира, будто бы за последнее спасение, и, в конце концов, он просто рассмеялся, звонко и ярко, что заставило нависшего над ним несколько нахмуриться.        — Воу, Ной, — успокоившись, сказал ему Ванитас, — это было правда неожиданно…        — Прости, я…        — Не стоит, лучше… Лучше просто помолчи.        Улыбка, появившаяся на губах человека, сгладила те негодование и борьбу, что возникли на душе у вампира, и он, ничего не отвечая на это, и правда замолчал, в устоявшейся тишине наклоняясь и оставляя лёгкий поцелуй у виска юноши. И так, под лёгкий хохот его самого, Ной покрывал ими лицо Ванитаса, его лоб, щёки и губы, чуть прикусывая выступы на скулах и спускаясь ниже, к тонкой шее, вдыхая неповторимый запах, столь знакомый, но кажущийся до этого дня таким далёким. Мужчина развязал узел банта, связывающего ворот рубахи, сдёрнул пару верхних пуговиц, оголяя бледную кожу, и припал к ней губами, чуть поддевая клыками, но стараясь не навредить — лишь оставить пару почти незаметных отметин, которые станут напоминанием этому неугомонному юнцу о сегодняшней ночи и о том, что тот, наконец, отбросил те холодность и непослушание, полностью отдаваясь рукам алоглазого.        Мягко опуская тело хранителя мемуаров на пол, Ной продолжил свои ласки, окончательно расправляясь с пуговицами и, разводя мягкую ткань в стороны, проводя ладонями по худой груди молодого человека. Именно после этого, пожалуй, что-то заставило вампира помедлить, и он, напоследок что есть сил прикусив шею, больше от неожиданности и осознания, нежели от собственного желания, отпрянул, оглядывая человека, лежащего перед ним.        С оголённой бледной грудью и животом, вцепившийся в ткань на ноевских плечах, Ванитас дышал несколько тяжело, прикусывая губы и сдерживая любой стон, вот-вот готовый вырваться из его уст. Шея его была покрыта блёклыми пятнами, — только одно зияло ярче остальных, — а глаза, помутневшие, точно у пьяницы, внимательно смотрели на Ноя, молчаливо спрашивая: «Отчего же ты, чёрт бы тебя побрал, медлишь?».        Тогда-то, покраснев от собственных слов, Ной ответил, чуть опустив со стыда голову:        — Если честно, то я даже… Не подозреваю, как делать это с мужчиной.        Он был готов услышать громкий смех, слова издёвки, открытое насмехание, коими был полон запас Ванитаса, ведь тот всегда подшучивал над своим компаньоном, был на то случай или же его и вовсе не было. Именно по этой причине вампир нахмурился, закрыл глаза, готовый погружаться в стыд с новыми силами, однако никакой усмешки не последовало, напротив — Ванитас даже не проронил тихого хохота. Он улыбался, да, но улыбка эта была не такой, как обычно: задумчивая, хитрая, а после юноша, всё также придерживая плечи алоглазого, надавил на них, приподнимаясь и, пользуясь замешательством с его стороны, в один миг поменял их позиции местами.        Теперь Ванитас возвышался над удивлённым Ноем: растрёпанный, чуть взмокший от пота. Длинные пряди распущенного хвоста падали на оголённые плечо и грудь, путались в замысловатой серьге песочных часов и странно переливались в свете луны, сочившемся из небольшого окна под потолком. Устроившись между ног, он почти в наглую раздвинул их, чуть поглаживая колено одной рукой, а второй, чуть склонившись вперёд, приблизился к лицу вампира, несильно сжимая ткань его рубашки на груди.        — Раз так, — заговорил тогда Ванитас, натягивая на губы хитрую улыбку, — то предоставь всё остальное мне, мой дорогой Ной.        Мужчина ничуть не сопротивлялся — поддался словам юноши и, лёжа на полу смирно, просто давал ему делать то, что он считал нужным. Не возражал, когда его медленно, почти дразня избавили от верхней одежды; когда хранитель мемуаров, склоняясь над ним, несильно прикусывал тёмные затвердевшие соски; ни даже когда тот избавил вампира от излишне тесных на тот момент брюк.        Ной, точно заворожённый, наблюдал за тем, как Ванитас облизывал собственные пальцы, обводя их по кругу языком, чуть посасывая и вновь вынимая наружу. Эти влажные звуки отдавались в самой голове мужчины, смущая, и ему хотелось отвести взгляд, но он продолжал смотреть, как смотрел на него сам Ванитас, кажется, даже довольствуясь представшей перед ним картиной полной заворожённости.        Но сопротивление, до этого момента просто невозможное, появилось лишь тогда, когда молодой человек, очертив влажными пальцами бедро вампира, ввёл их ему сзади, обескуражив того тем самым окончательно.        Попытка свести колени вместе провалилась, и Ной даже попытался подняться, но почти тут же был остановлен рукой Ванитаса, который, тихо зашипев, велел, нет, даже не так — попросил его продолжать лежать, несмотря на все мотания головой и отрицания. Странное чувство сковывало, выводило из себя, но не в плане гнева: никогда после этого, пожалуй, вампир не сможет подобрать слов, чтобы описать происходящее с ним в ту ночь.        Но, невзирая на все просьбы прекратить, Ванитас продолжал вводить пальцы глубже, разводя их в стороны, растягивая стенки, отчего вампир, закрывшись рукой, с силой прикусил собственную губу.        — Это странно, Ванитас! Правда, странно! — голос Ноя был тихим, но готовым кричать.        — Тшш, Ной, всё хорошо, — ответил ему юноша, наклоняясь к лицу и ухватываясь за руку, попытался её убрать. — Посмотри на меня, Ной. Не прячь глаза.        Повиновавшись, мужчина убрал руку, взглянув на человека полным смущения взглядом. И тот, улыбнувшись, не сказал более и слова: наклонился, одаряя своего верного попутчика новым поцелуем, пытаясь тем самым, по большей степени, успокоить пыл и жар, коими переполнялось тело алоглазого.        Тихий шепот, лёгкий смех со стороны юноши, и тот попросил вампира повернуться к нему спиной. Осторожно поцеловал его в сильную шею, а затем, с силой прикусив этот же участок зубами, Ванитас вошёл в подготовленное тело, отчего Ной, тихо взвыв, изогнулся в спине.        На тот момент он напоминал кота: выгибался, урчал полустонами себе под нос имя хранителя мемуаров, скрёб по деревянному полу острыми ногтями, оставляя на нём глубокие вмятины. Ванитас был уверен, что, будь они в другом положении, этим полом могли бы быть его спина или лицо, и сам невольно усмехался этой мысли, оставляя новый укус на широком плече столь покорного мужчины.        Они были словно небо и земля — человек и вампир, силы которых различались просто кардинально. Ванитас множество раз пытался заполучить эту самую силу, просил, если даже не молил Ноя об этом, но всегда получал отказ, как тот получал отказ на знания, которыми обладал сообразительный, кажущийся временами по-детски развязным юнец. Но теперь всё было по-другому, и эта сила, и эти знания — всё покинуло их головы, оставляя только одно единое животное желание овладеть, подчинить; наконец подчиниться.        Ной стонал в голос, прикусывал кожу на собственной руке и поневоле пускал из глаз слёзы. Ему не было больно, — он не мог назвать это болью, — напротив, чувство это было не описать словами, но оно ему нравилось, проходило по каждой клеточке его организма, почти вынуждая повторять имя того, кто это самое удовольствие ему доставлял. И Ванитасу нравилось, как вампир постанывал, как вздрагивал от каждого его укуса и мелкого засоса, как, в конечном итоге, попытался двигать бёдрами в такт навстречу. Это сносило голову, убивало всю человечность, не одному ему — каждому.        В конечном итоге Ванитас что есть сил прикусил шею вампира сзади и, предварительно покинув его тело, кончил, в свою ладонь. Нахмурившись, юноша тут же потянулся к недалеко лежавшему полотенцу, пытаясь избавиться от вязкой жидкости, стекающей на пол, и, пока он это делал, услышал негромкий грохот, от которого поневоле вздрогнул. Но, повернувшись, лицо тихо рассмеялся, замечая повалившегося на бок Ноя, который, обняв рубашку Ванитаса, спокойно пребывал себе в царстве снов.        Он знал, что мужчина не спал прошлую ночь из-за их безостановочного пути, и все эти байки, что вампирам не нужен отдых — он более в них не верил, считая самой настоящей глупостью. И Ной тому был хорошим примером: спящий Ной, уставший Ной, уснувший с приоткрытым ртом, совершенно не заботящийся о сквозняке. «Интересно, а вампиры могут заболеть?», — данная мысль, промелькнувшая в голове у юноши, заставила его, натянув на себя брюки, подняться. Проверять этого он не хотел. Хотя бы не сегодня.        Приведя Ноя в относительный порядок, Ванитас принёс из кресла, стоящего в углу, тёплый плед, укрывая им мужчину. Он знал, что разбудить его будет невозможно, как знал и то, что дотащить до постели того — сверхзадача для того, кто всегда полагался на силу своего мозга. Именно поэтому он решил, что так тоже вполне сойдёт, пускай и несколько жёстко — не впервой им кантоваться в подобных условиях.        Убрав светлую чёлку со лба, Ванитас чуть склонил голову, заглядывая в умиротворённое лицо Ноя, но почти тут же взгляд его обратился к чему-то блестящему, лежащему поодаль. И, обратив на этот предмет внимание, юноша обнаружил закрытую, но чуть встрёпанную страницу мемуаров.        Поднявшись с места, Ванитас подошёл к ним, поднимая, стряхивая невидимую пыль. Осмотрев обложку, взгляд юноши невольно упал на спящего, а улыбка вновь заиграла на тонких губах.        — В этот раз у тебя не получилось заполучить их себе. Снова, — он прикрывает губы краешком книги, чему-то усмехаясь. — Интересно знать, получится ли у тебя в следующий раз?        После негромких удаляющихся шагов и жалкого скрипа деревянной двери, комната, наконец, погрузилась в тишину.