Prologue : The Emergence of Parallel Promises
26 января 2016 г., 16:34
Мне часто снятся странные, непонятные сны. Какая-то иная жизнь, которую я могла прожить при другом стечении обстоятельств. Но там всегда… почти всегда есть один человек. Окабе Ринтаро. Окарин. Хооин Кёма. Два года назад он спас меня от моего разъяренного отца. В собственном безумном стиле. К моему удивлению, через несколько недель мы случайно встретились на улицах Акихабары.
Окабе рассказал мне о мобиловолновке, посылающей электронные письма в прошлое, о самом первом мэйле, что вернул меня с того света, и о том, как его друзья воспользовались этим чудо-агрегатом, перекраивая прошлое под свои желания. Сначала всё казалось выдумкой великовозрастного чунибье, но он дошел до середины своей истории, и комедия стала фильмом ужасов. Его подругу Шиину Маюри убила странная девушка Кирю Моэка. У Окабе оставалась последняя надежда. Я.
По его словам, я провела в его лаборатории несколько недель, подружилась с Маюри, и… Создала машину времени. Точнее говоря, усовершенствовала мобиловолновку, научив её посылать в прошлое не просто сообщения, а воспоминания человека.
Но это еще не всё. Новая знакомая Окабе по имени Амане Сузуха оказалась воином из будущего, присланным в прошлое для спасения мира от СЕРН. Исследовательский центр подчинил себе всю планету через четверть века и создал новый мировой порядок. Хооин Кёма может спасти мир, если удалит самый первый ди-мэйл из баз СЕРНа, и мировая линия изменится с Альфы на Бету.
Окабе последовательно отменял каждое письмо, разрушая мечты своих друзей — такова цена за попытку обмануть время. Часто возникали проблемы, но с моей помощью Хооин Кёма двигался дальше. При каждом временном прыжке воспоминания оставались только у него из-за Всевидящего Штайнера, Окабе приходилось пересказывать мне события из иного времени. И я верила. Почему? Надеялась, что мое изобретение действительно работает? Или причиной было нечто иное?
Последний ди-мэйл поставил Окабе перед страшным выбором: либо умрёт Маюри, либо умру я.
«Спаси Маюри, она должна жить!» — так сказала я в той мировой линии. А потом поцеловала его. Из-за этого я всегда верила Окабе? Потому что влюбилась?
Хооин Кёма выполнил свою миссию. Маюри спасена, мир спасен. Я мертва. Заколота неизвестным в коридоре Радио Кайкан. Время вернулось в исходное состояние.
Окабе почти смирился с тем, что меня не вернуть. Но неожиданно призрачный шанс пришел из другого времени. Снова Амане и печальное будущее. На этот раз иная причина — мой отец. Теперь Хооин Кёма должен отправиться на машине времени в день моей смерти, спасти меня и открыть Врата Штейна.
Дальнейшее я знала сама: отец пытался меня задушить, неизвестный мне тогда псих бросился на его нож, удар электрошокера. Очнулась я на полу в чужой крови. Ненормальный пропал, а отец сбежал в Россию — как стало известно из новостей. Окабе добавил лишь один нюанс — похищенные у меня документы сгорели во время полёта, и Третьей Мировой не случилось.
«Теперь ты знаешь, что произошло в тот день и почему это произошло. Я не держу тебя. Хочешь — уходи и забудь меня. Хочешь — стань ЛабМемом № 4, познакомься со всеми заново, и, быть может, ты вспомнишь прошлое, которого не было. Что-то ты все-таки помнишь, Курисутина» — желтые глаза Окабе пристально смотрели на меня, ожидая решения.
При нашей встрече он назвал меня точно также, и я моментально ответила: «Сколько можно повторять — я не Курисутина, и не твоя ассистентка!»
Я видела Окабе второй раз в жизни. Так почему я понимаю, что слышу эти прозвища уже не впервые? Проявление моего собственного Всевидящего Штайнера? Это подтверждает его слова, пусть и крайне косвенно. Да и происходившее три недели назад безумие в Радио Кайкан не противоречило логике, если предположить, что Окабе там был дважды.
Все остальные его слова были очень невероятными. Словно сюжет аниме или визуальной новеллы, которых навалом в любой лавке на Акихабаре.
Не понимаю почему, но я осталась. Пробыла с ними до конца лета. Познакомилась с Маюри и остальными друзьями Окабе из его безумных рассказов. Даже с Кирю Моэкой! К счастью в этой мировой линии она продает телевизоры, а не убивает людей.
В конце лета я улетела обратно в Америку. Мое отношение к Окабе так и осталось неопределенным. Он хороший друг, но за Курисутину и ассистентку так и хочется огреть его толстой книжкой по голове. Так же, как в том сне…
Спустя пару месяцев уже сами ребята прилетели в Штаты. И Окабе снова нашел неприятности на ровном месте. Погнался за чужой машиной, потому что пассажир показался ему знакомым, хотя кого он может знать в Америке? В итоге остался посреди пустыни без денег и связи. Когда я нашла его, то ожидала хотя бы элементарные слова благодарности, но вместе этого он неожиданно сказал: «В другой мировой линии я признался тебе в любви. Нет, я люблю тебя! А ты?»
Я не знала, что ответить. Попросила его закрыть глаза… И поцеловала.
Позже я пойму, что видела нечто похожее в одном из моих снов. Та самая мировая линия, о которой говорил Окабе? Так или иначе, он и его друзья вскоре отправились домой, а я осталась наедине со своими мыслями о том, может ли любовь пройти сквозь время, расстояние и мировые линии?
Следующее лето обещало быть веселым. Вечеринка на крыше лаборатории! И вдруг Окабе начал исчезать из реальности. К моему удивлению, только я его помнила. Чтобы спасти его, мне пришлось построить мобиловолновку, познакомиться с Амане Сузухой и отправиться в прошлое на машине времени, где я снова поцеловала Окабе, на этот раз молодого.
Теперь я верила в его истории. Я сама пережила то, о чём он говорил. Но так и не смогла поговорить с ним обо всём. Почему? Чего я испугалась? Чего я боюсь до сих пор?
Своих снов? Они странные. Иногда очень страшные. Я помню мертвую Маюри на моих руках, помню истекающую кровью Кирю Моэку. Я не хочу узнавать у Окабе, в каких мировых линиях это было.
Но я боюсь разговора с ним совсем по другой причине. И сейчас я лечу в Японию, чтобы побороть свой страх.
***
Международный Аэропорт Нарита встретил меня обычной суетой. Отправляющиеся и прибывающие, провожающие и встречающие — каждый стремился куда-то пройти, превращаясь из человека в молекулу во время Броуновского движения. В этом вся я — даже в отпуске думаю о науке и исследованиях. С другой стороны, я была рада даже таким мыслям. Почти весь полет я вспоминала события двух прошлых лет, размышляя о том, что же они значат для меня. Только объявление о скорой посадке вернуло меня в реальность. Как и в прошлом году меня встречают два человека: невероятно добрая косплейщица Шиина Маюри и не менее застенчивый мико Урушибара Рука. Но я до сих пор не понимаю, как парень может быть жрицей. Возможно, он только живет в храме. Пока он держит табличку с моим именем, Маюри подбегает ко мне с громким криком и крепко обнимает: — Курису-чан! — Я тоже рада тебя видеть, — надо быть на редкость угрюмым типом, чтобы не проникнуться аурой доброты этой веселой девочки. — Макисе-сан, — приветствие Урушибары заключается в скромной улыбке. Храмовое воспитание не позволяет бурно проявлять эмоции, как это делает его подруга. — Урушибара-сан, — я улыбаюсь в ответ. Всё, как в прошлом году. Нет, это не временная петля с эффектом дежавю, просто некоторые люди никогда не меняются. — КУРИСУТИИИНА! Особенно этот! Интересно, с чего бы вдруг он приехал меня встречать? — Нет там никакой «тины»! — он никогда не запомнит, да? Или просто не хочет запоминать. К нам бодрой походкой вышагивал Окабе Ринтаро собственной персоной. В правой руке банка Доктора Пеппера, без которого жизнь Хооина Кёмы не имела смысла по его собственному признанию, в левой мобильный телефон, некогда часть машины времени, а в данный момент снова немой слушатель бессвязного бреда хозяина. — Отреагировала, как и ожидалось, она настоящая. Организация не подменила её клоном, дочерью из будущего или искусственным разумом на основе её воспоминаний, — Окабе сделал быстрый глоток напитка из банки и продолжил нести чушь по мобильнику. — Но не факт, что Ассистентка не была подкуплена или ей не пообещали новейшую лабораторию в обмен на шпионаж. Еще немного, и я начну орать на весь терминал аэропорта. — Я не твоя Ассистентка! И не видела я твою Организацию никогда! Почему он превращает большинство наших разговоров при остальных в фарс? И только наедине мы можем говорить нормально. Насколько это вообще возможно. Окабе довольно улыбается и рапортует в телефон: — Курисутина всё еще на нашей стороне. Да, под мою ответственность. В случае победы Организации отдайте меня на растерзание волку Фенриру. Конец связи. Эль Псай Конгру. Он убирает телефон в карман своего бессменного белого халата, а Маюри еще раз обнимает меня: — Маюши так рада, что ты на нашей стороне. — А разве могло быть иначе? — я улыбаюсь ей и кидаю полный негодования взгляд на Окабе, но он продолжает попивать Пеппер как ни в чем не бывало. Урушибара тихонько вздыхает, а потом говорит: — Честно говоря, я тоже рад. Не то чтобы мы с Урушибарой много общались, но приятно, что кто-то считает тебя другом. Окабе явно доволен сказанным, улыбка до ушей: — И это правильно, мой ученик. Когда свершится последняя битва с Организацией, только единство всех Лабмемов приведет их к победе над страшными силами зла. — он выбрасывает пустую банку газировки в ближайшую урну, подходит ко мне и смотрит прямо в глаза, — Готова вернуться в Лабораторию, Ассистентка? Одной рукой Окабе поправляет мне челку, а второй аккуратно забирает ручку чемодана, пока я краснею от смущения: — К-конечно, — никто же не заметил, да? — Но я не твоя Ассистентка. — Макисе-сан, с вами все в порядке? — на милом личике Урушибары отображается искреннее беспокойство. — Вы покраснели так, словно у вас жар. Фэйл! — А, может, Курису-чан простудилась? — теперь и Маюри выглядит взволнованной. Эпик фэйл! — С Курисутиной всё в порядке, — Окабе довольно улыбается нам троим, разворачивается и начинает катить мой чемодан в сторону выхода, — Не стойте, как статуи. Нас ждут в Лаборатории, — бросает он через плечо. Кто может нас ждать, кроме Хашиды? И то если он не ушел пускать слюнки на Фейрис в её ресторане, или купить новую пачку журналов с моэ. Или чем там еще хакеры-извращенцы занимаются в свободное от взломов время? Хотя это волновало меня в последнюю очередь. Куда больше было интересно, почему Окабе лично приехал встречать меня? Прошлым летом он не стал этого делать. Да и с чемоданом помог. Кого я обманываю, разгадка мне давно известна! «Нет, я люблю тебя! А ты?» Я помню, Окабе. Прости, что до сих пор не ответила. Время еще не пришло.***
К вечеру мы добираемся до Акихабары. Снаружи Лаборатория Гаджетов Будущего совсем не изменилась — всё те же два окна. А вот у магазина телевизоров появилась новая неоновая вывеска: «FB. Кинескопные телевизоры от Фердинанда Брауна». — Тенноджи решил провести ребрендинг? — я ненадолго остановилась, осматривая вывеску. — Еще прошлой зимой. Но первые две буквы здесь лишние — судя по тону голоса, Окабе был недоволен таким выбором своего арендодателя. Неужели что-то из другой мировой линии? Всего лишь две буквы, они не могут привести к чьей-то смерти, да? Хотя какая разница, сейчас это всего лишь инициалы. — Хорошо, что сегодня среда, и хозяин уехал, — и действительно, на двери магазина табличка «Закрыто». — Маюши не нравится, когда Окарина бьют. — она хмурит брови и сжимает кулачки в своей типичной манере, когда ей действительно что-то не нравится. Окабе бросает беглый взгляд на вывеску, когда идёт мимо неё к проходу на второй этаж: — Старик Браун просто не умеет слушать чужие доводы. Зато кулаками горазд махать. — А может кое-кто не умеет разговаривать с людьми? — не смогла я удержаться от колкости. — Да, у Сияющего Пальца с этим проблемы, — Хооин Кёма делает вид, что не понял, кого именно я имела в виду. — Поэтому пришлось идти сразу к Брауну. Урушибара поначалу стесняется, но все-таки спрашивает, когда мы оказываемся на ступенях лестницы: — Эм, Кёма-сан, а разве вы не ворвались в магазин с криками: «Быстро сними эти буквы, старый дурак!»? Да кто бы сомневался, а? Неловкий вопрос ученика застает Окабе врасплох, но он быстро находит ответ: — Я действовал так решительно ради нашей Лаборатории. Две большие горящие буквы — это два ярких маяка для Организации, а мы еще не готовы для решающей битвы, если она все-таки решится напасть. Но когда все Лабмемы прибудут, то начнется Операция… Очередной приступ чунибье прерывает бойкий женский голос, доносящийся из-за двери лаборатории: — Дару, не трогай торт, наши друзья еще не приехали! И вообще, ты на диете! Почему-то голос кажется знакомым. Я точно слышала его раньше. Прошлым летом? Нет, она не может быть здесь. Но кто это тогда? Всё становится ясно, когда Окабе открывает дверь, и мы входим в Лабораторию. Около журнального столика в центре комнаты стоят два человека: Хашида Итару и неизвестная мне девушка с длинными русыми волосами. Или я где-то её уже видела? — Приветствую, Макисе-ши, — Дару на пару секунд поднимает глаза, чтобы поздороваться, а потом возвращает свой пристальный взгляд к торту. Незнакомка тоже замечает меня и представляется: — Привет, я Амане Юки, косплеер и девушка Дару, — она выглядит очень оптимистичной и веселой. Амане? Теперь я поняла, кого она напоминает. Та путешественница во времени, Амане Сузуха — её с Хашидой дочка, Окабе про это рассказывал. И сходство действительно поразительно. Интересно, если у меня будет дочь, насколько она будет похожа на меня? — Макисе Курису, известный ученый, — не успеваю я закончить фразу, как Окабе тут же добавляет: — И моя девушка. Что он сейчас сказал? На мгновение я теряю дар речи, а сердце начинает стучать быстрее. Лицо краснеет от злости и смущения одновременно. — Я не твоя девушка!!! — Насколько громко я сейчас кричала? Хотя и так хватило для того, чтобы пять человек молча смотрело на меня, как на идиотку. Странно, но Окабе удивлен не меньше остальных. И пока мы сверлим друг друга непонимающими взглядами, Хашида коротко комментирует ситуацию: — Типичная цундере. — Понятно, — Амане неловко улыбается, не зная, как реагировать. Реплики друзей заставляют Окабе привычно улыбнуться: — Ты чертовски прав, Дару. А после его слов пришла в себя и я. Но с чего он взял, что мы — пара? — И именно ради этой цундере мы сегодня здесь собрались, — Окабе прошелся взглядом по всем присутствующим, — Жаль, что не все Лабмемы смогли быть с нами в такой знаменательный момент. Ради меня? Ты решил отметить мой прилет в своей пафосной манере? — Но Фейрис-нян передала нам этот замечательный тортик домашней выпечки, — Дару сглотнул очередную слюнку, продолжая таращиться на торт. — А у Сверкающего Пальца нашлось какое-то важное дело, — добавил Окабе, словно это кого-то интересовало. — Зато все остальные здесь. Приступаем к операции «Бурсдаг». — И что это значит? — я определенно устала от закидонов Окабе на сегодня. Он загадочно улыбается и спрашивает меня в ответ: — Какой сегодня день, Курисутина? Совершенно не хочу с ним спорить и быстро отвечаю: — Двадцать пятое июля, — и меня тут же осеняет. — Мой день рождения… Я совсем забыла о нём из-за работы и перелета, а Окабе помнил. И даже организовал праздник в своей Лаборатории. Мое желание поговорить с ним достигает наивысшей точки, но я и рта не успеваю открыть, как все хором начинают поздравлять меня. Ну ладно, Окабе, поговорим позже. А пока что — с днём рождения меня!***
Мы празднуем уже несколько часов. Пусть нас сейчас всего шестеро, но царит такая же непринужденная атмосфера, как и на вечеринке в честь лаборатории год назад. Хашида пытается украдкой съесть еще один кусочек торта, пока Амане и Маюри обсуждают что-то связанное с косплеем. И судя по невероятно смущенному Урушибаре, они все-таки хотят нарядить его в какой-нибудь костюмчик. Друзья Окабе — удивительные и добрые люди. Его широкая улыбка только подтверждает мою мысль. Но вот торт съеден, запит чаем, или в кое-чьем случае Пеппером. Настало время подарков. Маюри подарила мне Упу, поверхность которой была исписана пожеланиями и поздравлениями от всех лабмемов, включая отсутствовавших Кирю и Фейрис. Урушибара вручил мне амулет на счастье, специально заговоренный в храме его клана. Дару и Амане сделали один подарок от двоих: билет специального гостя на Комиккет 2012. Я уже хотела отказаться от него, но Маюри тут же расстроилась, что я не увижу её новенькие косплейные костюмы. Билет пришлось взять, схожу на денек на это сборище отаку, пусть Маюри порадуется. Лишь бы потом косплеить не уговорила. Только Окабе не стал отдавать свой подарок при всех, намекнув, что хочет сделать это наедине. Но потом он вернулся из соседней комнаты с большой коробкой и объявил: — Раз уж мы празднуем день рождения нашей извращенки из Америки, то почему бы не сыграть в самую извращенную американскую игру — «Твистер»? — Да с каких пор «Твистер» — извращенная игра? — меня снова начал раздражать его бред. — Разгоряченные стонущие тела, переплетающиеся в немыслимых позах, — Хашида довольно зажмурился, видимо представляет своих девочек-моэ, играющих в «Твистер». Амане лишь немного усмехнулась над поведением своего парня, странная реакция на очевидную пошлость. — Правильно сказано, Дару, — Окабе показывает ему большой палец, и смотрит на меня с ехидным выражением лица. — Еще какие-то возражения, Курисутина? Я закрываю лицо рукой и раздраженно отвечаю ему: — Во-первых — это вы здесь два извращенца, а во-вторых — нет там никакой »-тины»! Окабе начисто игнорирует меня и продолжает: — Возражений нет, начнём игру. Дару, будешь судьей. Остальные лабмемы и гости лаборатории — прошу на поле. Он достает из коробки большое игровое поле, которое расстилает на полу, и отдает рулетку Хашиде. — Охохо, сейчас повеселимся, — довольная ухмылка хакера намекает, что весело будет только ему. И спустя час игры мои подозрения только усиливаются. Уж слишком часто я оказываюсь прижата кое-какими частями телами к Амане и Маюри. — Рука-кун, левая нога на зеленое, — объявляет Хашида. Урушибара изо всех сил пытается дотянуться до нужного круга, но его нога слишком зажата между Окабе и Амане: — Еще чуть-чуть и… Ой! Живая масса из пяти человек не выдерживает и рассыпается на части. К шестому разу мне стало совсем жарко. — В горле пересохло. Пойду-ка я попью, — немного пошатываясь, я ухожу на кухню. — Пожалуй, я тоже, — Амане идет следом за мной. Но на кухне нас ждет разочарование — из напитков в холодильнике только Доктор Пеппер. Нет ни минералки, ни чего-либо еще. — Будешь? — я показываю Амане бутылку. Она равнодушно пожимает плечами. Я разливаю газировку в два стакана, и подаю ей один из них. Мы начинаем пить, но спустя пару секунд Амане нарушает молчание: — Слушай, так что все-таки между тобой и Окабе? Мое лицо немного краснеет от смущения: — Всё слишком сложно. В одни моменты мне хочется его убить, в другие… — Расцеловать? — Амане заканчивает фразу за меня, не сдерживая при этом улыбки. — Д-да, — одним глотком я допиваю из стакана остатки Пеппера. После моего короткого ответа она чуть ли не смеется: — Прав был Дару, вы действительно друг друга стоите. Я ставлю пустой стакан на стол, заинтересованно смотря на неё: — Как ты терпишь все пошлые шуточки Хашиды? Она на мгновенье задумывается, и отвечает: — Я задаю себе этот вопрос уже почти год. Но ответ всегда один: я просто знаю, что как бы Дару сильно не острил, на самом деле он очень добрый человек, и все это — просто напускное. Маска, которую он носит в обществе, боясь показать настоящего себя. Поэтому я просто игнорирую его хохмы. Ты же не обижаешься на актера за его роль? И тут меня словно осеняет. Амане чертовски права. Это раздражающее поведение Окабе — не больше, чем игра, и бессмысленно злиться на него из-за этого. Но дело совсем в другом. В чем-то более страшном. — Так все-таки вы с Окабе вместе или нет? — она снова задает вопрос, на который я не смогу ответить. — Есть одна проблема, которую нам надо обсудить наедине. Но времени как-то не было, — я пытаюсь уйти от ответа, сказав при этом правду. На лице моей собеседницы появляется озорная ухмылка: — Знаешь, что? Тащи его в укромное местечко на разговор прямо сейчас. Иначе так и не решишься. — Ты думаешь? — мой настрой менее воинственен, но умом я понимаю правильность её слов. — Абсолютно. И возьми с Окабе обещание, что… — Амане на секунду задумалась. — Связанное с проблемой. Ты сама знаешь, каким оно должно быть. Каким? Что Окабе может мне пообещать? Мозг лихорадочно соображает, пытаясь поймать мелькнувшую мысль за хвост. Меня резко осеняет. — Спасибо большое! — я убегаю в комнату, а в голове моей только одна мысль: «Неужели сейчас всё решится?»***
Мы стоим на крыше Лаборатории. Перед нами открывается красивый вид на вечернюю Акихабару. — Зачем ты вытащила меня сюда, Курисутина? Так не терпится получить свой подарок? — Окабе пристально смотрит на меня, ухмыляясь своей типичной улыбкой. — Дело не в этом, — я качаю головой и после тяжелого вздоха, собираюсь со смелостью, спрашивая, — Объясни, зачем ты назвал меня своей девушкой? — Разве это не так? — его желтые глаза излучают просто невероятный заряд самоуверенности. Я сдерживаю свое негодование и продолжаю: — Нет. Ничего подобного не было. Из бравого охотника Окабе превращается в загнанную дичь: — Ты же отправлялась в прошлое, чтобы спасти меня. Дважды. Я не понимаю. Не понимаю… Он отворачивается к панораме, а его взгляд становится совсем стеклянным. Я понимаю, что задела его за живое и стараюсь исправиться: — В глубине души я очень… Хочу быть с тобой, — все-таки призналась. Пусть и таким образом. — Но есть кое-что, чего я сильно боюсь. Окабе поворачивается обратно, и в его глазах зажигается искра прежнего огня: — Ты о своей смерти? Я же все предотвратил. Или о смерти Маюри? В любом случае это неважно — это Врата Штейна, здесь никто не умрет. — Да пойми же ты наконец, что я боюсь потерять тебя! — мысленно я молю всех возможных богов счастья, чтобы до него дошло. — Но я тоже не умру… — начинает Окабе, но замолкает на полуслове. Всё-таки дошло. — Ты боишься, что в мое сознание попаду другой я из иной мировой линии? И забуду чувства к тебе? Я еле-еле выдавливаю из себя короткое: — Д-да. — Только и всего? — взгляд Окабе снова становится безумным, а ухмылка — дурацкой. — А теперь ты пойми, что этого не будет никогда. В этой мировой линии нет ни мобиловолновки в настоящем, ни машины времени в будущем, ни при каком отклонении. Я не смогу себя заменить. — Ты забыл о прошлом лете? О Амане Сузухе? — я преподношу ему новый аргумент. — Это совершенно другое. — отмахивается Окабе. — Она пришла из будущего, которое не является предопределенным будущим мировой линии Врат Штейна. Её будущее всего лишь последствие форс-мажора. И ты его успешно уничтожила, — Окабе доволен настолько, словно доказал недоказуемую теорему. — Допустим, что это так — продолжаю я. — Но что ты будешь делать, если кто-то из твоих друзей, исключая меня и Маюри, неожиданно погибнет? Смиришься? Нет, мы оба знаем, что произойдет. Будь то ди-мэйл или прыжок во времени — я всё равно тебя потеряю… По моей щеке начинает течь слеза. Окабе легонько смахивает её, нежно прикасаясь к моей коже шероховатыми пальцами. — Никто больше не умрет. И никаких больше перемещений во времени, — его взгляд полон решительности. — Ты обещаешь? — вот что я хочу услышать. Спасибо тебе за подсказку, Амане Юки. Окабе обнимает меня за плечи и говорит: — Обещаю. Потом добавляет: — Но и ты мне пообещай кое-что. — Что именно? — теперь мой черед удивляться. — К концу отпуска ты решишь, вместе мы или нет. Если я сдержу своё обещание — сдержишь ли ты свое? — Окабе смотрит мне прямо в глаза, ожидая ответ. — Да, — я не могу сказать иначе. Он улыбается, а в его глазах читается абсолютное умиротворение: — С днём Рождения, Курису. — Спасибо, — и я также улыбаюсь в ответ. А где-то за пределами нашего понимания Врата Штейна сделали свой выбор…
