I see you

Сегодня встал с мыслью о том, что до этого пять недель подряд вставал с мыслями о тебе одном. Ты не знаешь, как это называется? Конечно, ты не знаешь. У тебя все, как всегда, просто, как всегда, расписано и, как всегда, все по плану… Вот только твои чертовы планы, как всегда, идут к коту под хвост, а ты спасаешь свою задницу и задницы своих чертовых друзей всеми доступными вам троим способами. Забавно, тебе так не кажется? Наверное, если бы я позволил дать себе слабины и на мгновение позабыть о том, что я все-таки сын пожирателя, я обязательно подошел бы к тебе и сказал обо всем, что творится в моей голове последние четыре года. Впрочем, ты бы послал меня, Поттер… Я больше чем уверен в этом… Порой мне кажется, что все повторяется день за днем, и это «все» в нашей жизни никогда не изменится. Я вновь иду по коридору с Блейзом, он вновь о чем-то талдычет и это, в общем-то, интересно, но мне в последнее время нет дела до его болтовни. Лишь ты. С замиранием сердца жду, когда же ты снова замаячишь на горизонте, и ты не заставляешь себя долго ждать. Появляешься из-за угла, сопровождаемый своими верными дружками и, как будто чувствуя, что я здесь, тут же устремляешь взгляд своих хризолитовых глаз на меня. Честно? Я теряюсь от этого взгляда. Но, потешу свое самолюбие и все же скажу, что и ты теряешься от моего не меньше. Может, в какой-то степени даже больше. Неужели чувствуешь? Чувствуешь, что я вижу тебя насквозь? Ухмыляюсь. — Утречко, Потти… — приветливо машу тебе ручкой. Ты хмуришься, а я рвано смеюсь. В отличие от тебя, я никогда не скину масок. Какой бы трудной ношей это ни было. — Чтоб ты когда-нибудь язык прикусил, хорек, — шипит Уизел, проходя мимо. — Только после того, как из тебя вновь слизни повалятся, ласка, — задорно отвечаю я. Мне всегда нравятся потасовки с твоими друзьями. Вспыльчивые, не умеющие контролировать себя… Вы, грифы, такие забавные зверюшки. И мне неважно, что сейчас твой дружок думает о том, что я распоследний трус. Ты, я уверен, думаешь так же. Но мне все равно, веришь? Мне достаточно одного взгляда на тебя, чтобы рассказать все о том, кто же на самом деле Мальчик-который-выжил. Мы как всегда проходим мимо друг друга, и я провожаю взглядом твою спину. Я обречен сойти с ума по тебе, Поттер. Ты как пластинка, которую по какой-то непонятной для меня причине заел граммофон моей души. Ты как удушливые, сладкие духи, от которых нельзя сразу же отмыться. Ты как раковая опухоль, черт тебя возьми… И ты всецело, всенепременно мой, знаешь об этом? Только мой. И, если пока еще не мой, то уж точно будешь моим. Почему? Потому что я вижу тебя, Поттер. Все в тебе. Каждую мелочь. Ты строишь из себя гребанного героя, которому ничего не страшно, который не задумываясь умрет ради блага других. Но ты врешь, врешь не только толпе – черт бы с ней, ты врешь себе, и это самое печальное. На самом деле тебе до усрачки страшно умирать. Настолько страшно, что ты готов терпеть все свои лишения, неудачи и неприятности, стойко выполнять все приказы Дамблдора, лишь бы это хоть как-то спасло тебя от смерти. Самое прекрасное во всем этом то, что и мне до головокружения страшно взглянуть в глаза смерти, поэтому я тоже делаю все, чтобы хоть как-то отсрочить этот момент. Вот только ты – герой, а я — мерзкий, трусливый ублюдок. Мило, не находишь? Где же ваша хваленная гриффиндорская благородность и чувство справедливости? Ох, я догадываюсь… Прохожу в класс и сажусь неподалеку от тебя. Я очень нуждаюсь в том, чтобы видеть тебя… Следом за мной заходит Снейп и дверь закрывается. Ты вздрагиваешь. О да, старая летучая мышь вселяет в тебя ужас. Нет, ты не боишься его, но тебе всегда неприятно находиться неподалеку от этого человека. Внутри тебя просыпается волнение, и именно благодаря этому волнению ты ни разу не сварил хорошего зелья. Хах, если бы Снейп только знал. Хотя, я больше чем уверен, что он знает, в чем тут проблема. Знаешь, с тех пор, как твой крестный умер, ты стал другим. Не думаю, что твои друзья заметили это, но от меня тебе не скрыться. Да, я прекрасно вижу твою растерянность. Ты теперь не знаешь, что делать. И эта боль, что пожирает все живое внутри. Мне слишком хорошо знакома эта боль. Ты потерял свою последнюю надежду на то, что у тебя может быть свой дом и семья. Он тебе был почти отцом, да? Можешь не отвечать, я сам все вижу. И теперь тебя раздирает тупая боль утраты. Она мучает тебя, не дает покоя, и ты сходишь с ума от этой боли. О да… Она выжмет тебя до капли… А потом выбросит в урну. Я слишком сильно задумался и отвлекся от речей Снейпа, а когда очнулся, Блейз уже готовил зелье. — Что варим? – интересуюсь я у друга. — Амортенцию, — кисло отвечает Забини. — Но мы же варили ее года два назад, — удивляюсь я. — Все вопросы к Снейпу, — шипит парень и принимается кромсать корешок неведомого мне растения. Последнее время любимые зельеварения перестали доставлять удовольствие. Подумав над тем, что особого желания болтать с крестным у меня нет, я начинаю помогать напарнику по несчастью. Вскоре урок кончается, и вся толпа выгребает в коридор. Еще через пару минут в кабинете остаемся только ты, я и Снейп, который не успел проверить наши зелья. Он подходит ко мне, и я уже готовлюсь схватить 20 баллов Слизерину, но вместо этого его лицо вытягивается, и он холодно произносит: — Мистер Малфой, то, что вы приготовили, с трудом тянет на амортенцию, минус десять баллов Слизерину и отработка сегодня вечером. Мои глаза становятся больше блюдец. Что значит «на отработку»? Что значит «минус десять баллов»? — Вы все правильно слышали, мистер Малфой. Я не знаю, что происходит с вами последнее время, но это «что-то» явно не идет вам на пользу. Махнув полами мантии, профессор поворачивается на девяносто градусов и устремляется к тебе. Я мысленно улыбаюсь – на твоем лице гримаса ужаса. Да, ты прав, если уж я не справился, то тебе с Уизелом и не светит. — Поттер, — шипит Снейп, едва подойдя к котлу. – Минус двадцать баллов с Гриффиндора и отработки. О, обожаю это выражение! «Да чтоб весь этот мир», — кричишь ты где-то там, внутри себя. Вслух же тихо соглашаешься: — Так точно, сэр, — собираешь сумку и вылетаешь из кабинета пулей. Ты зол, ты очень зол. Я понимаю, правда. Но, может, это к лучшему? В конце концов, сегодня я смогу сказать тебе все, о чем думаю, о чем знаю, во что верю. И ты не убежишь, не скроешься. Да и как ты можешь сбежать? Моё от меня не убегает. Вечером в подземельях особенно холодно. А я, вопреки «замашкам» слизеринцев, холод не люблю. Больше того – я ненавижу холод. Почему? Холод напоминает мне об одиночестве, о том, что ты еще не со мной, не рядом. Я дрожу, дрожу от холода так, как никогда не дрожал от страха. И это тоже раздражает меня. Да и что может быть хорошего в холоде? Даже змеи любят солнце, а, выползая из своих укрытий для того, чтобы понежится на нем, частенько лишаются жизней или свободы, что, я считаю, для змеи одно и то же. Просто, почему-то, всем приятно думать, что слизеринцы мерзкие, склизкие, холодные гады, которым свет дневной не в радость. Не отрицаю – мы гады, но солнышко всем светит. Медленно пройдясь по коридорам, зашел в кабинет. Ты уже тут. Снейпа и в помине нет. Видимо уже ушел. Не говоря тебе ни слова, тут же принимаюсь подымать стулья на парты, чтобы потом, когда нужно будет мыть полы, я с чистой совестью мог сказать, что раз уж я поднимал стулья, полы мыть тебе. Ты, шоркая котел, внимательно поглядываешь на меня. Я чувствую – ты борешься с собой, чтобы не спросить у меня о чем-то, что тебя волнует. Устав от твоего пристального взгляда, бросаю идею со стульями и, глядя тебе прямо в глаза, спрашиваю: — Чего это ты так на меня смотришь, м? Неужели нравлюсь? – полу улыбка. — Еще чего… — ты недовольно фыркаешь, но я-то вижу, что, кажется, угадал. — А знаешь, Потти, можешь не скрываться. Я все вижу. Все знаю о тебе. Могу лишь сказать, что ты мне тоже нравишься. Хотя, не могу не признаться, я обожаю тебя доставать. Ты что-то невнятно бормочешь и, потупив взгляд, вновь берешься за котел. Я знаю, что большего нам не дано и, следуя твоему примеру, снова возвращаюсь к стульям. Все оставшееся время мы молчим. Пол мою все же я. Правда, ты драишь котлы и тем самым вроде как выполняешь самую трудную работу. Спасибо. Мои пальцы после такого болели бы добрых дней шесть. Правда, спасибо. Уже позже, когда ты практически выходишь из кабинета, я произношу, точно зная, что ты услышишь: — Как бы там ни было, ты просто держись. Больше чем уверен, что ты понял, о чем я сказал. Замерев на пару секунд, ты молча киваешь и выходишь. Я выхожу следом за тобой, даря себе возможность еще чуть-чуть посмотреть на тебя. Наверное, это последний год, когда мы можем вот так вот встретиться, поговорить. В следующем я уже буду далеко отсюда, сидеть на привязи чокнутого Лорда и делать все, что он захочет, лишь бы уберечь себя и семью от смерти. А ты, со своими дружками, будешь спасать мир, чтобы те и не сомневались в том, что ты их бесстрашный рыцарь. Вот такая у нас с тобой лав стори… Совсем не лав, но стори еще та, неправда ли? *** Дамблодор мертв, и я не могу сказать, что совсем уж без моего участия. Вот только знаешь, мне от этого совсем не легче, чтобы ты там не думал. Мне ужасно гадко на душе. Так погано, как будто бы я тебя подставил. Впрочем, почему как будто? Я и так подставил, верно? Верно… Меня ломает. Каждое утро смотрю в зеркало, вижу себя, и тошно становится. Я сам себе ненавистен… Но все быстро проходит. Я вспоминаю кто я, что я и где я. Мне этого достаточно, знаешь ли. Компания Волан де Морта не самая лучшая в мире, ты уж мне на слово поверь. Отец с каждым днем выглядит все хуже и хуже. А на губах матери я не видел улыбки, кажется, сотню лет. И можешь ли ты понять, как это больно, а? Я ведь люблю их. Честно-честно и чисто-чисто. Они тоже любят меня. Гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить. Хотя, почему это? Ты-то как раз и можешь… Вот ведь, опять похожи! Мои, как и твои, тоже готовы пожертвовать жизнью ради меня. Просто им повезло чуть больше, ты уж прости… Спускаюсь по лестнице и, едва войдя в каминную, столбенею. Это что еще за черт? Тетушка Белла, пожиратели, парочка оборотней… Почувствовав что-то неладное, пробиваюсь внутрь толпы и теряю дар речи. Наша встреча произошла раньше, чем я ожидал. О, Мерлин, как же тебя занесло сюда? Явно не за мной пришел, а? Ухмыляюсь. Если бы ты только знал, как мне орать от ужаса хочется. Ты же моя последняя надежда! — Драко, хороший мой, скажи-ка, ты не узнаешь в этом уроде несносного мальчишку Гарри Поттера? – сквозь истеричный, заливистый смех спрашивает тетка. Она безумна через край, я знаю. Но, зуб даю, если бы не ее помешательство на Лорде, она была бы самой прекрасной женщиной, которую я когда-либо встречал. Делаю пару шагов и сажусь прямо напротив тебя, внимательно вглядываясь в твое лицо. Может быть, если бы не твои чертовски зеленые глаза, я бы и не узнал тебя, но живые хризолиты делают свое дело. Испуг, очень сильный. А еще последняя степень отчаяния. Ты уже и не надеешься выжить. Ты ужасен, честное слово. Очень, очень страшный. Мурашки по телу. Но я сижу и мечусь между брезгливостью, страхом разоблачения и желанием поцеловать тебя. Если бы ты только знал, как сильно я хочу обнять тебя и еще больше — прижавшись, поцеловать. Но ты не знаешь, и, может, это только к лучшему. — Нет, это не Потти… — громко, уверенно произношу я. По твоему телу пробегает дрожь, и ты изумленно смотришь на меня. Опа, не ожидал, да? Ну, бывает. Считай, сегодня я решил поиграть в доброго мальчика Драко. Не веришь? Правильно. Ты просто единственный, кто может грохнуть безумного выродка, и если я сдам тебя сейчас, моя семья очень скоро окажется в канаве с застывшими, мутными от Авады глазами. Вскоре ты выбьешь из моей руки палочку, думая, что ты выиграл в равном бою у труса Драко Малфоя, а на деле я просто позволю сделать это. Почему? Ответ все тот же – ты гарант жизни Малфоев. К тому же, чтоб ты сдох, я люблю тебя. Люблю до какой-то пароноидальной зависимости. Может, я просто больной девственник? А шут его знает… *** Мне вот интересно, как бы сложилась моя судьба, если бы мой отец в свое время не примкнул к Волан де Морту? Скорее всего, я бы сейчас сидел в Хогвартсе и, может, даже помогал бы тебе. Но, к чему думать о том, чего никогда не будет? Нынешний я аппарирует в школу чародейства и волшебства для того, чтобы помешать тебе уничтожить очередной хоркурс, чтобы вновь размазать тебя по стенке… Но я не буду этого делать. Беру с собой Крэбба и Гойла, после чего иду в Выручай-комнату. Да уж, а ее истинный облик не так уж и прекрасен. Всяким хламом завалена. А вот и ты. Углядел уже, да? Молодчинка. Все события разворачиваются слишком быстро. Я вижу лишь то, что сейчас ты как никогда настроен на победу. Сейчас тебе, похоже, все равно на собственную шкуру. Ты, как религиозный фанатик, помешан на своей идее. Но, думаю, вскоре ты вновь начнешь бояться. Бегу от разъяренного Уизли, признаться, в реальном гневе он действительно страшен. Авадой-то зачем? Пошутили мы, что ты! И тут вдруг все резко меняется… Гениальный Крэбб произносит заклинание адского пламени, Гойл испуганно вскрикивает, а я феерично матерюсь. Мерлин, дала же Моргана друзей-дебилов! На мгновение, после того, как Крэбб падает в пламя, мне становится мучительно больно. Ради чего, черт возьми? С какой такой радости он должен был умереть? Зачем вообще кто-то должен умирать??? А потом меня охватывает пронзительный страх. Я, если честно, даже подумываю над тем, что горящие книги – это последнее, что я увижу в этой жизни. Но… — Поттер… — вырывается тихий выдох из груди, когда ты берешь меня за руку и с остервенением сажаешь на метлу. Ты спас меня??? Вот это номер. Ах, ну да, как я мог забыть? Ты же благородный гриффиндорец. Из головы вылетело. Пользуюсь моментом и прижимаюсь к тебе, обвив талию. Мой первый и мой последний раз? Обидно, однако. Но, это и вправду не лав стори… Лав тут теперь и не пахнет. Оказавшись на полу, с наслаждением вдыхаю в легкие воздух, в то время как ты уносишься куда-то прочь. Правильно – героям не до отдыха. Но, спасибо тебе, Гарри чертов Поттер. Правда, спасибо. Нет! Не может быть… этот маразматик брешет, правда же? А если нет, то почему я все еще вижу тебя? Ты же не умер… Ты же не мог… Но громила Хагрид, держащий тебя на руках, рыдает в три ручья… Неужели… — Драко… Драко Малфой, иди сюда… — зовет мать. Она знает. Она единственная знает о том, что я сейчас чувствую. Откуда? Она моя мать, Мерлин задери! Она все обо мне знает. Поэтому на секунду в ней зарождается неуверенность в том, что пойду к ней. И, может быть, я бы так и остался стоять на противоположной стороне, но… Я вижу! Я вижу, как дергается твой палец, как дрожат ресницы. Да, с такого расстояния я не могу видеть всего этого, но я… вижу? Нет, скорее даже не так, я чувствую. Чувствую биение твоего сердца и… Уверенность, уверенность в том, что победа за тобой. Ну что ж, раз ты так считаешь, я, пожалуй, пойду… Делаю шаг, еще и еще, пока не становлюсь рядом с матерью. Лонгботом продолжает что-то болтать, и ты вдруг вскакиваешь, начинается суматоха. Мать хватает меня за руку, и вместе мы уходим прочь. Это уже не наша битва. И, думаю, с тобой мы больше не увидимся. *** Вот черт! Кто бы мог подумать, что Минерва придумает повторный седьмой курс для тех, кто так и не смог закончить Хогвартс? И, может быть, я бы отделался, но матушка непреклонна, как всегда. И мне не остается ничего, кроме как послушаться. Работенки здесь навалом. Хогвартс восстановить — не косметический ремонт в двушке сделать. Так что свободное время здесь разве что ночной сон. Сегодня неописуемо жарко, и я сижу под дубом возле Черного озера. Блейз, сидящий рядом, как всегда о чем-то болтает. Теперь, когда смерть явно никому не грозит, слушать его весьма приятно. Порой я улыбаюсь, а иногда, крайне редко, даже посмеиваюсь. Но, вскоре Забини уходит, и я остаюсь один. Немного печально, но поднимать свою славную попку и тащить ее в сторону замка не хочется. Еще через пару мгновений я начинаю уважать свою лень. Ты, не замечая меня, подходишь к кромке озера и, зачерпнув воды в ладони, споласкиваешь лицо. А я сижу, смотрю и улыбаюсь. Заарканить тебя, что ли? Ну, хотя бы ради того, чтобы на двух девственников в этой дрянной школе стало меньше. Решившись, надеваю на лицо маску ангелочка, и громко окликаю: — Хэй, Поттер! Ты поворачиваешься. Ух ты! По взгляду понимаю, что увидеть меня здесь ты не ожидал. Машу тебе рукой. Немного поразмыслив, ты подходишь ко мне и садишься рядом. Мы с тобой больше не враги, но и не друзья. Хотя, наверное, ты давно понял, что мы с тобой что–то гораздо большее. — Как ты? – интересуюсь я, потому что мне и правда интересно. — Сносно. Ты? — И я, — улыбка. Ты первый, после родителей, кто видит мою счастливую улыбку, искреннюю и чистую. — О, Мерлин, — шепчешь ты, уставившись на меня. — Что? – растянув последнюю гласную, спрашиваю я. — Улыбающийся Малфой – это к урагану? Несколько секунд я прибываю в смятении, а потом, решив на все наплевать, начинаю смеяться. Нет, это и вправду смешно. — Это так страшно? – все еще смеясь, произношу я. — Нет. Даже наоборот. Слишком красиво, я думаю… Именно поэтому и кажется предвестником катастрофы. Я пихаю тебя локтем в бок. — Дурак ты, Потти… — ехидненько, совсем как раньше. — Да ты не лучше, хорек… — шипишь ты, явно шутя. Я все знаю. Все чувствую. Все… Внезапно возникает острое желание сказать, и я говорю: — Я вижу тебя, Поттер… — отстраненно вглядываюсь вдаль. Ты вопросительно смотришь на меня, а затем расслабляешься и, пожав плечами, спрашиваешь: — И что же ты видишь? — Вижу, что ты как никогда счастлив. Тебе больше нечего бояться, мир спасен, и ты жив. На душе у тебя тихо и спокойно. Хотя, именно сейчас сердечко бьется чуть-чуть чаще обычного, — в голосе ледяные нотки, но это из-за того, что мне трудно произносить подобное. — И в чем причина? – а вот сейчас тебе становится боязно. Еще бы, я ведь абсолютно прав насчет тебя. — Причина сердцебиения? – я ухмыляюсь. – Предположительно в том, что ты влюблен в меня до беспамятства и находясь со мной в такой близости, очень нервничаешь. Ой, ты что, краснеешь? Я вогнал Гарри Поттера в краску? Черт, да я герой. Так и хочется засмеяться. Но ты бледнеешь, и я понимаю, что душой твоей овладевает страх того, что я отвергну тебя. Ты, правда, придурок, Поттер. Спешу опровергнуть сомнения: — А вижу я тебя потому, Поттер, что люблю… Все в тебе люблю, давно. Ты запомни это – повторять больше не буду. Шок. Ты, по-моему, окаменел. С тревогой сажусь напротив тебя, оседлав бедра, и внимательно вглядываюсь тебе в глаза. Не не не, отходить в мир иной явно рано. Но только я хочу сказать еще что-то, как ты, очень неожиданно, целуешь меня, касаясь своими сухими, горячими губами моих холодных. И я, через пару секунд придя в себя, углубляю поцелуй. И мне вдруг кажется, что наши сердца стали одним целым и теперь бьются в унисон. А может, они и бились? Я вижу тебя, Поттер. Я люблю тебя, Поттер. И это значит, что ты мой, Поттер. И это навсегда, потому что Малфои своего не теряют, не обменивают, не продают и не отпускают. Уж мне-то, Малфою, можешь поверить…