Клетка

      Пирс все еще считал себя наивным мальчишкой. Наивным и запертым в клетке, прутья которой он не мог сломать с тех пор, как попал в нее.       Он попал в нее незаметно для себя, как в изощренную ловушку. Смертельную ловушку, у которой не было выхода. И когда он осознал, что произошло, то было уже поздно.       Ниванс с детства восхищался военными, считал их героями и сам хотел стать таким же. Трудно было сказать, смог бы он выбрать другой путь, если бы не его отец, дед, прадед. Лично ему казалось, что это невозможно. Влияние поколений или собственное желание? Кто знает, как все могло стать, если бы он вырос не в семье военных. Жизнь - странная штука. Но это было неважно. Пирс всегда стремился к тому, чтобы быть лучшим. Быть лучшим среди всех и каждого, чтобы он сам восхищался собой, не уступая никому. Так и было со времен учебы в элитной военной академии, закончив которую он перекочевал в спецназ США, все также оставаясь лучшим, хоть и испытывая при этом скуку.       А затем Ниванс встретил Криса. Казалось бы, что необычного в том, что, будучи лучшим, он заинтересовал легендарного Редфилда, которому как раз нужны были люди? Пирс не думал, что что-то изменится. Он полагал, что будет все таким же, вызывающим восхищение у остальных и у себя. Будет тонуть все в той же скуке. Ниванс согласился на предложение, которое ему сделали, не испытывая никаких надежд на перемены, избавление от скуки. Как оказалось, зря.       Перед капитаном Редфилдом он благоговел. Не осознавая этого до конца, он видел в нем героя, идеал, чувствовал это подсознательно. Пирс не понимал этого до тех пор, пока не услышал восхищение Финна, хоть и выбесившее его, но с которым в душе он согласился. И тогда Ниванс понял, почему он перестал испытывать скуку. Понял, что не чувствует ее последние три года. Ведь он теперь не был лучшим. Пирс восхищался другим, а не собой.       Тогда, в Эдонии, он не понимал, почему в его голове из-за Финна проскользнула шальная мысль, что восхищаться Крисом может лишь он. Тогда Ниванс подумал лишь про то, что был рад, как ребенок, ставший другом супергерою, когда Редфилд разрешил в неофициальной обстановке звать его по имени. Правда, он так и не привык к подобному, предпочитая называть его так лишь мысленно. Лишь изредка, в моменты опасности или крайнего беспокойства он срывался и кричал его имя, предупреждая о крайнем риске или, позже, пытаясь отрезвить, привести в чувство. В остальное время Пирс звал его так, как было положено.       Капитан Редфилд. В мыслях же он всегда добавлял: «Крис».       Эдония стала для него началом ада и, как он понимает сейчас, началом конца. Конечно, ни одна операция не дается легкой ценой, редко обходится без потерь, но то, что произошло тогда… Пирс видел мутировавшее биооружие, и не оно стало причиной начала его крушения. Отправной точкой стала, как бы ни смешно это звучало, женщина. Ада Вонг, как она назвала себя тогда, строя из себя заложницу. Женщина, которая оказалась главой террористической группировки, заведшая их в ловушку. Лишь чудо спасло его и Криса от участи остальных, которых Вонг обрекла на мучительное становление монстрами.       Наверное, он бы сломался тогда и погиб, Пирс не мог бросить застывшего на месте капитана и не мог первым открыть огонь. Ведь хоть теперь это и были лишь мутанты, полностью переставшие быть людьми, но еще пару минут назад это были его товарищи, с которыми Пирс сражался бок о бок, говорил о разных вещах во время мимолетного покоя, которые были живыми личностями. Даже тот новобранец, Финн, хоть и был, как казалось Нивансу, слишком робким для подобной работы, все равно, он был искренним и добрым товарищем. И стрелять по тем, кто еще совсем недавно прикрывал тебе спину, было почти физически больно. Он бы погиб. Если бы Финн, нет, если бы то существо не кинулось на капитана, впечатывая его в стену.       Пирс не верил в божества. Невозможно верить в добрые высшие силы, когда так часто видишь, что люди делают с телами других живых существ, в каких монстров их превращают ради собственных амбиций. Но тогда какая-то часть его взмолилась, чтобы тело Редфилда выдержало удары, чтобы кости не сломались, чтобы тот выжил.       Это был тот момент, когда Ниванс сорвался, забывая о рангах, выкрикивая его имя и бросаясь вперед, всаживая пулю за пулей в монстра, который когда-то был застенчивым Финном. Отступая, он продолжал бездумно взывать к кому-то, бросать яростные мольбы, чтобы капитан был жив. И, видимо, жестокое божество смилостивилось над ними, они оба выжили.       К счастью ли? Черт знает. Кости капитана были смяты чудовищем, из-за чего его срочно доставили в больницу, а врачи боролись за его жизнь. Пирс же отправился в Штаб, сдавать отчет, а затем вереница дел: извещения семей о гибели их детей, похороны, слова сожаления и море размышлений о том, мог ли он спасти хотя бы кого-то. Он думал, что был готов к подобным событиям, но реальность оказалась более жесткой, выбивая уверенность в своих поступках.       Смерть взвода не может быть чем-то легким. Но, даже осознавая это, Ниванс никак не мог предположить, что перенесет это легче, чем Редфилд. Известие о посттравматической амнезии ударило по голове, будто тяжелый молот. Еще более гнетущим стало исчезновение капитана из больницы. Именно тогда, когда Пирс наконец-то мог передохнуть от обязанностей и собирался навестить Редфилда.       Полгода, мучительно длинные - почти бесконечные, - полгода он искал его. Людям нужен был герой. И Ниванс не верил, что на эту роль подойдет кто-то другой, кроме Криса.       И он нашел его. Увидел во вшивом баре, совершенно разбитого, заливающего в себя алкоголь бутылками, будто пытаясь выжечь оставшуюся память дотла. Оставшуюся… Пирс до последнего не задумывался о том, что капитан не помнит его. Он осознал это лишь тогда, когда возле стойки по нему скользнул равнодушный, безликий взгляд совершенно опустошенного человека.       В этот короткий момент Ниванс подумал, что геройский портрет капитана разобьется на куски, оставив вместо себя лишь жалость и презрение. Но вместо ожидаемого результата он лишь слегка треснул, выпуская из себя наружу нечто другое. Пирс начал медленно осознавать то, к чему шел последние полгода. Капитан был таким же человеком, как и он. Не каким-то безликим, возвышенным героем, а именно таким же живым существом. И после этого, увидев, что когда-то радушный Крис превратился в угрюмого алкоголика, его сердце сжалось от боли. И он решил, что должен помочь капитану все вспомнить. Любой ценой.       Ему удалось это. Невзирая на то, что Редфилд не помнил ни его лица, ни имени. Он смог вернуть его в BSAA, а Штаб сразу же кинул их в самое пекло. Образ героя дал трещины, поэтому Пирса одолевали сомнения, будет ли в форме капитан, безопасно ли это? Беспокойство о том, что его состояние может усугубиться, мельтешило в сознании. К счастью (к счастью ли?), Редфилд вернулся в норму. Он вспомнил. И тогда Ниванс, сначала радостно шагнувший к нему, а затем застывший, пораженный его видом, впервые засомневался в своем решении, увидев безумную ярость в глазах и услышав жажду мести в голосе. Ада Вонг. Имя, которое почти стерло свою эмоциональную окраску, произнесенное с ненавистью в голосе капитаном, ножом прошлось по старым, почти исчезнувшим шрамам.       Верно ли он поступил, что помог Редфилду вспомнить причину его душевных ран?       А затем, после минутной радости от того, что память вернулась к капитану, становилось лишь больнее и больнее. Из человека, для которого его взвод был семьей, которую было необходимо беречь, Редфилд стал движим одной лишь местью, порой забывая, как казалось Пирсу, абсолютно про все, кроме нее.       Сначала капитан отказался сопроводить Биркин и Мюллера в безопасное место, даже зная о том, что их преследует «Нео-Амбрелла», даже когда они только спасли их от атак вертолета. А ведь каких-то полгода назад он так радовался встрече с Шерри, о которой ему рассказывала его сестра, даже несмотря на то, что не знал ее лично. А теперь ему будто было бы все равно, выберется ли та живой из передряги. Пирс даже подумал о том, что они уничтожили дж’аво лишь потому, что Редфилду эти твари напоминали о прошлом, которое он хотел стереть вместе с распадающимися на пыль телами.       Ниванс не думал, что прочувствует всю жажду к мщению капитана лично на себе. Он сорвался, когда тот бездумно ринулся за неизвестным Б. О. О., подвергая опасности и себя, и остальных. Пирс никогда не думал, что ему придется накричать на капитана за безрассудность его поступков. Но чего он точно не ожидал, так это сухого и жесткого «Не будешь мне подчиняться, я найду тех, кто будет». На пару секунд Ниванс замер от удивления, от того осознания, что это не тот капитан, которого он знал. А затем жгучая обида заставила его выпалить «Послушали бы Вы себя со стороны!». Он ожидал в ответ, как ему казалось, что угодно, но произнесенный ответ был абсолютно безжалостным.       «Встань в строй, солдат».       Фраза, такая обычная для других, но не для него. Редфилд никогда так не говорил, он относился к своим людям как к семье. И от этого различия, произошедшего в капитане, шрамы начали медленно вскрываться, обливая сердце кровью. Пирсу пришлось подчиниться. Ведь он и вправду был солдатом. Безумная погоня за отмщением продолжилась.       Они настигли Б. О. О., напоминавшее гигантскую змею, которая уничтожала их отряд человек за человеком. Втроем, совместными усилиями, они даже одолели его. Пирс надеялся, что это остудит пыл капитана и они смогут вернуться в Штаб и обдумать дальнейшие действия, не ломясь бездумно в погоню.       Ада Вонг. Будто проклятие, она вновь появилась и вновь лишила их товарища. Шрамы раскрылись, превращаясь в зияющие раны. Им вновь пришлось сражаться против товарища. Они могли бы избежать этого, Пирс уже был готов к подобному, был готов прекратить мучения, как он думал, чтобы облегчить эту ношу, но капитан Редфилд еще сомневался. И это сомнение оттянуло тот же исход лишь на пару минут. Выхода, кроме смерти Марко, ставшего беспощадным роем, не было.       Ниванс слышал, как капитан ударяет кулаком в землю. Он буквально чувствовал бурлящую в нем ярость и отчаяние. Но он знал, что дальше так продолжаться не может. Пирс понимал, что сегодня герой совершил ошибку. И эта ошибка стоила жизни тем, кто верил в Редфилда.       И он сорвался.       «Крис, надо успокоиться».       В ответ лишь слепое возмущение и недоумение о том, как можно успокоиться, когда трагедия Эдонии вновь повторяется. Он даже не заметил, что Пирс назвал его по имени, несмотря на то, что обычно это было сигналом для капитана о серьезности ситуации.       «Я на вашей стороне, но месть делу не поможет».       Это было правдой. Он был бы рад, если бы они поймали Аду, заставив ее ответить за преступления, но только… не ценой жизней других.       «Если бы месть не ослепила Вас, мы могли бы спасти хоть кого-то из них».       В ответ лишь усталое «Заткнись». Кажется, ярость капитана передалась и ему самому.       «Вы вообще еще помните о задании?»       Он озвучил то, о чем думал уже давно. Куда делся тот герой, который был готов защитить свой взвод любой ценой?       Еще один более гневный приказ заткнуться, срывающийся в крик. Пирс понял, что прав. Разочарование всколыхнулось в нем, переливаясь за край.       «Мне жаль людей, которые погибли, поверив в Вас».       Момент, и затылок больно ударился о камень. Редфилд впечатал его в стену. Но было уже поздно. Все сомнения, недоумения, нежелание разочаровываться прорвались сквозь плотину.       «Что случилось с легендарным Крисом Редфилдом? А? Что с Вами случилось!?»       Отчаяние. Пирс все сильнее чувствовал отчаяние от того, что чувствовал, что совершил ошибку, вернув капитана. Тот лишь молчал, позволяя отчаянию окончательно захлестнуть разум Ниванса.       «Хорошо хоть, что Финн не увидит Вас таким».       Слова вырвались раньше, чем он смог осознать, что говорит. А в следующее мгновение он увидел, как лицо капитана исказилось, будто ему дали пощечину. Это был подлый ход. Но не помог и он.       Редфилд все равно продолжил погоню за Адой. А Пирс не мог оставить его одного в этом безумии. Раны продолжали кровоточить, обнажая плоть.       Они догнали ее. Пирс боялся, что капитан сорвется, нажмет на курок и нарушит обещание, которое дал своему старому другу, Леону. Да что говорить, он испугался, что сам всадит пулю в ее голову, когда она сказала, что их погибшие товарищи были лишь «идеальными подопытными». Но это был лишь секундный порыв. Он справился с этими шрамами. С именно этими.       Только Ниванс не знал, справился ли с этим капитан, поэтому, когда Вонг начала говорить, что никто не стал бы служить во взводе Криса, намекая на вечную гибель его товарищей, он чуть было не крикнул, что это ложь, что он рядом. Но вышло лишь «Не слушайте ее!»       Редфилд переборол себя. Он не убил ее, он сдержал слово, верша правосудие, а не месть. В Пирсе разожглась надежда на то, что прежний капитан вернулся, искра которой появилась, когда тот попросил его помочь разобраться с прошлым , чтобы он больше не бегал от него.       Но Вонг все равно погибла от рук незнакомцев. Какая-то мелкая часть Пирса все же радовалась тому, что ее настигла смерть. Эта радость исчезла, стоило только вспомнить про то, что должны были стартовать ракеты, содержащие вирус с авианосца. И вновь, подобрав напоследок образец оставленного Адой штамма «С-вируса», они ринулись на задание Штаба.       Все их неимоверные усилия были напрасны. Отмененный было Пирсом запуск ракеты начался вновь, стоило ему покинуть авианосец. Не помог даже обстрел из истребителя и все, что им оставалось - в отчаянии наблюдать, как город охватывает голубой дым заразы, превращающей людей в монстров.       И вновь неведомое безумное божество смилостивилось над ними, сообщая через Леона, что надежда есть и заключена она в крови сына Вескера. Человека, которому Крис не дал уничтожить мир.       Спускаясь в подводную лабораторию, откуда они должны были спасти Мюллера, того самого сына, и Биркин, которая отвечала за его безопасность, Пирс подумал о том, насколько иронична вся эта ситуация. Мир, который Вескер хотел уничтожить, теперь может спасти лишь его сын. А того, в свою очередь, должен вызволить человек, который убил его отца. Жизнь – странная штука. Капитан задумчиво возразил, что может это не ирония, а судьба.       Какое-то время они спускались молча. Их окружала блестевшая синевой толща воды, будто давившая на стекла своими переливами. Тишину нарушил Крис, говоря, что после этого задания он уйдет на покой. Ниванса будто молнией поразило. Что за глупости? Как капитан может такое говорить?       Несмотря на все, что произошло за эти полгода, за эти пару дней, Пирс все еще видел в нем героя. Героя, восставшего из пепла. И не мог представить то, как будет жить без его присутствия рядом на миссиях. Его возмущение было прервано тем, что Редфилд сказал, что видит в нем идеальную смену. Пирс был поражен. Он все еще не считал себя лучшим. Он все еще не восхищался лишь собой. Как он может сменить капитана? Он не готов!       Крис лишь с усмешкой заметил, что до этого у него все прекрасно получалось. Эта благостная усмешка искристым напоминанием о былых временах потонула в дальнейших событиях. Освободить Биркин и Мюллера. Пробиться к ним сквозь охрану и мутантов. А затем наблюдать за тем, как этот чертов наемник наставляет дуло пистолета на капитана.       Редфилд из чувства долга и личных сомнений решил рассказать сыну Вескера, какое отношение он имеет к его отцу, и все это обратилось в то, что Пирсу он не разрешил вмешиваться, мотивируя тем, что это «лишь между ними двумя», даже когда пистолет грозил выстрелить. Ниванс нарушил приказ, вновь вскидывая оружие, в страхе, что не успеет заметить нужный момент и Редфилд погибнет. И в таком случае он знал лишь одно. Он вобьет столько свинца в Мюллера, что тот превратится в груду мяса.       Ему не пришлось этого делать. Вескер-младший отступил. Казалось бы, счастливый конец близок вместе с выходом из этого безумия, но вместо этого наступил заключительный акт пьесы. Распространяющееся красное пятно по планете, смотрящее на них с экрана, сообщило им о том, что работа еще не окончена. Подъем на своеобразных лифтах, небольшой разговор с Крисом, когда Ниванс пытался убедить его в том, что убийство Вескера было единственным верным выходом тогда, шутливые извинения капитана за то, что так непросто быть его напарником, и его же обещание, что после этого задания это изменится. А затем… треск. Будто адская музыка, он возвестил о том, что из кокона вылупляется смертельная тварь. Биркин и Мюллер, подгоняемые Крисом, успели покинуть зал прежде, чем монстр пришел в себя. Их жизни не должны были окончиться здесь, они нужны были этому миру. А Пирс и Редфилд остались один на один с мутантом, которому Ада пророчила уничтожение всего мира. Вначале они могли лишь бежать прочь, чтобы тварь не утянула их вниз. Затем они (ох, вкус лживой победы) почти прикончили его, даря несколько мгновений уверенности в том, что все кончено. Но стоило им покинуть помещение и оказаться на пути к выходу, как монстр вернулся, заставляя их вновь бежать прочь. Надежда на благополучный исход крошилась на куски.       Прорвавшийся сквозь почти закрывшийся шлюз монстр рванул к Крису. Ниванс ринулся вперед, отталкивая капитана, спасая его, прежде чем успел осознать, что происходит. Он не пережил бы, если бы тот погиб на его глазах. Герои не умирают. Пальцы монстра сжались на его руке, сминая кости до хруста и пелены в глазах. Пирс не мог думать ни о чем, кроме безумной боли, заполнившей все его сознание. Чудовище размахнулось и кинуло его тело в противоположный шлюз. Угловатая железная пластина будто пересчитала все его спинные позвонки, а раздробленные кости смешались со стальными штырями, которые пронзили плоть руки. Кажется, он даже забыл, как дышать от этой боли. Каждый вздох будто наполнял легкие магмой, заставляя туман перед глазами усиливаться, а дыхание срываться на хрипы.       Где-то вдалеке, сквозь дымку агонии прорывался чей-то голос. Крис зовет его? Мелькнувшая в голове мысль, что его собственное имя звучит иначе из уст Редфилда, оборвалась вместе с грохотом стали о сталь и новой, безумной, разрывающей сознание на мелкие части, вспышкой боли. Дикий крик, разнесшийся на всю комнату. Ох, кажется, это кричит он сам. Пирс медленно повернул голову к тому месту, где должна была быть его рука, но увидел лишь железный короб, полностью погребший под собой то, что должно было быть частью его тела.       Болезненный не то стон, не то вскрик. Тварь схватила Криса. Только не это. Боже, что угодно, только не это. В его голове билась лишь одна мысль: «Я должен спасти его». Она затмила все. Боль, разум, чувства. Рывок вперед, мучительно тягучий, сопровождаемый треском остатков костей и плоти, после которого он рухнул на пол, оставляя погребенным под ящиком то, что должно было быть его рукой. От безумной агонии в глазах потемнело, но, скрипнув зубами, он пополз вперед, манимый красным огоньком, который он приметил чуть раньше, на уровне инстинктов.       Образец вируса вылетел при падении из его кармана. Эта жуткая вещь была его единственным шансом. На миг в сознании мелькнуло, верно ли это решение. Пирс тут же понял, что верно. Он или умрет от потери крови, или умрет, но спасет капитана.       Каждое движение отдавалось болью во всем теле, хотя казалось, что он должен был уже привыкнуть к этой пытке. Пользоваться одной рукой вместо двух было настолько непривычно, что Нивансу хотелось рассмеяться. Но вот манящий алый огонек в его руках. Секундное естественное сомнение, и шприц вонзен в основание раны, кровавой дырой оставшейся на месте руки. По телу будто прошел электрический разряд. Затем еще и еще один. Пирс понял. Ему не показалось, он и правда, буквально исходил электричеством.       Рана зашипела, выпуская наружу мутирующую и разрастающуюся биологическую ткань, которая напоминала руку разве что из снов психически больного человека. Это было похоже на глумление над самой природой. Пирса тряхнуло в последний раз, через тело прошел разряд, и он понял, что может встать. Боль не ушла, оставаясь с ним, видимо, навсегда, но становясь чуть менее яркой, будто все физические чувства притупились. Рука неистово искрилась, и Ниванс инстинктивно понял, что может.       Вскинув ее в сторону твари, он поразил ее несколькими электрическими разрядами, после чего она, неистово вереща, выпустила капитана из своих мерзких рук и рухнула на пол, превращаясь в кокон. На мгновение, Пирс зашатался, чувствуя, как силы чуть было не покинули его, а когда он пришел в себя, перед глазами было перекошенное лицо Редфилда.       «Боже правый, Пирс! Что ты творишь?»       Он не успел ответить на этот наполненный отчаянием вопрос. Кокон треснул, освобождая монстра, который тут же ринулся к ним. Капитан успел отскочить, а Ниванса тварь сбила с ног. Силясь подняться, он услышал, как в плоть мутанта начали вонзаться пули, яростно рассекая воздух. Это подействовало, заставив монстра закорчиться в судорогах, вновь покрываясь скорлупой кокона. В тлеющем сознании Пирса мелькнула идея, что нужно уничтожить эту тварь, пока она не успела переродиться, а это значит…       Ниванс вновь вскинул руку, усилием воли собирая все силы на пальцах. Ощутив, что больше не выдержит, он расслабил ее, запуская в скорлупу ток. Сработало. Мутант выпал из него, наполовину восстановившийся и омерзительно извивающийся. Капитан понял, что Пирс хочет сделать, и ринулся вперед, доставая нож. Ниванс уронил голову на пол, там же и растянувшись всем телом в попытке отдышаться. По звукам было понятно, что Редфилд неистово кромсает тело монстра. Главное, чтобы сработало.       Он вновь скривился от боли, подавляя крик. Его жизнь превратилась в сплошную агонию, доставая до самого сердца. Он и раньше замечал, что оно болит, разве что намного слабее. Обычно это происходило, когда капитан рассказывал про свое прошлое в пути на очередное задание. Конечно, эти рассказы вызывали лишь еще большее восхищение Редфилдом, но… Джилл.       Она раздражала его, и долгое время это происходило неосознанно. Пирс думал, что будь он на ее месте, то никогда бы не заставил Криса так переживать, думая, что его больше нет на свете, а затем вынуждая сражаться против себя же, будучи под контролем Вескера. Уж он бы защитил себя.       А вот теперь Пирс сам находится в почти такой же ситуации и понимает, что просто чувствовал зависть. Зависть к той улыбке на лице и той грусти в глазах, которые появлялись на лице Криса при любом упоминании Валентайн. И это выдавало природу отношений между Джилл и Редфилдом.       Нет, он и сам восхищался ею за ее силу и характер, за то, как она вела себя на заданиях со слов капитана. Но Ниванс безумно завидовал Валентайн, ведь он сам не вызывал подобных чувств у Криса. У него не было и шанса. Ведь он лишь недавно понял, что именно ему было нужно.       Это было восхищение, перетекшее в зависимость. Зависимость, которую он должен был скрывать. За эти три года для него стало естественным следовать за капитаном, восхищаться им, а после и вовсе быть рядом всегда. А еще Пирс хотел, чтобы Редфилд был счастлив. Простые и даже исполнимые желания, которые были возможны с помощью его лжи и себе, и окружающим. И которые разрушились сейчас.       «Пирс!»       Ох, уже все кончено?       «Давай же, не теряй сознание! Ты выкарабкаешься!»       Слыша старое, когда-то такое привычное, беспокойство в голосе Криса, Ниванс был рад. Он вернул его, вернул капитана после трагедии в Эдонии. Его тело слегка тряхнуло, пока Крис помогал ему подняться, в приступе новой боли, разглядев отчаяние на лице Редфилда, его сердце сжалось.       «Простите… Кап…питан…»       Смог выдавить он из себя, будто вместе со словами выталкивая воздух из легких. Ниванс чувствовал необходимость объяснить ему свой поступок. Чувство вины окружило его из-за этого отчаянного выражения лица.       «Я сделал это ради BSAA… Ради будущего…»       Крис сжал его плечо.       «Я знаю».       Пирс хотел сказать еще хоть немного правды из того, что ему было позволено раскрыть в своих чувствах.       «Пока ты…»       Он не успел договорить фразу. Капитан перебил его, видимо думая, что это будет что-то совершенно не обнадеживающее.       «Я не хочу этого слышать!»       Что ж. Он почти угадал.       Пока ты жив, я не буду жалеть о своем выборе.       Такая простая фраза, но значащая столь много.       Ниванс слегка вздрогнул, когда его затылка коснулась рука Криса, бережно наклоняя его голову так, чтобы их глаза встретились, будто от этого зависело, поймет Пирс сказанное или нет.       «Мы оба выберемся отсюда, ясно?»       Ниванс смог лишь нерешительно кивнуть. Может и вправду получится? Капитан кивнул ему в ответ и направился к двери, еще раз повторяя, даже решительнее, чем перед этим, что вытащит его.       Сердце безумно стучало о ребра, и Пирс не знал, было ли это от волнения или же от продолжающейся мутации. Тело все также отзывалось болью, с каждым шагом в него будто вбивали гвозди. Но это было ничто по сравнению с теми борющимися в его душе отчаянием, сомнениями и надеждой.       Они с коротким боем прорвались к спасательным капсулам, которые были их билетом на выход из постепенно затопляемой лаборатории. Пирс терял все больше сил, падая на пол прямо в паре метров от спасительного шара. Надежда начинала проигрывать.       «Уходи».       Выдавил он из себя, даже не пытаясь подняться. Он и сам проигрывал.       «Нет! Ты справишься! Смотри, мы почти на месте!»       Упрямо запротестовал Редфилд, поднимая его и дотаскивая до скамьи.       «Видишь? Спасательные капсулы! Мы почти выбрались!»       С нервной улыбкой и отчаянием в глазах, совсем не такие, которые были при упоминании Джилл, он смотрел на него, дожидаясь его согласия, чтобы продлить свою веру в лучшее.       Пирс не смог разбить их, и поэтому он лишь вновь кивнул. Капитан слегка хлопнул его по плечу и заспешил к ближайшей капсуле, чтобы приготовить ее к отправке.       Ниванс стиснул зубы, сдерживая болезненный стон. Агония прекратила скрываться и с новой силой разливалась по телу. Он с трудом опустил взгляд к собственной руке. Та неестественно пульсировала, напоминая о том, что он больше не человек. Теперь он один из тех тварей, которых уничтожал он, и которые уничтожали мир. Перед глазами мелькнул Финн, который атаковал Криса, когда потерял собственную личность. Это… произойдет и с ним.       В душе Пирса затухала отчаянная надежда на то, что все кончится хорошо. Он был лишь немного наивным, большей частью себя уже понимая, что у его истории нет счастливого конца. Наверное, это было предрешено, когда он случайно попал в эту клетку. А теперь его заберут из этой уже ставшей ему родной тюрьмы, против его воли, без его на то разрешения. Эх, а ведь Ниванс был бы не против потомиться в ней еще немного.       Что ж, зато он сможет встретить ребят и рассказать им о том, как переживал о них капитан. Их капитан. Его капитан. Крис.       Ценой за освобождение Пирса из этой клетки должна была стать его смерть и, возможно, очередное отчаяние на лице капитана, который снова не смог спасти своего солдата. Просто солдата.       Он решился. Ниванс совершенно не хотел превратиться в злобную тварь и убить своего капитана. Он спасет его от себя.       «Ну вот, Пирс, мы почти справились».       Крис протянул ему руку, и тот схватился за нее своей ладонью, той, которая еще была человеческой, с отчаянием сжимая пальцы. Еще немного. Это будет его прощальным подарком. Ведь скоро он больше никогда не сможет ощутить его руки, никогда не услышит его голоса. Ничего из того, что стало таким привычным для него. Сердце болело. Из-за мутации или по вине отчаянной зависимой любви?       Капсула была издевательски близко, из-за чего это прощание, о котором знал лишь Ниванс, продлилось какие-то жалкие секунды. Что ж, ему и этого достаточно. Он зажмурился, с силой вырывая собственную руку из ладони капитана. Дальше ему нельзя. Крис непонимающе посмотрел на свою руку, а затем на Пирса, ошарашенный таким поступком. Этой заминки хватило, чтобы тот собрался с духом и втолкнул его в капсулу. В такую близкую, но недоступную ему спасительную капсулу. Створки захлопнулись.       «Пирс, нет, не делай этого! Черт возьми, послушай меня!»       В окне появилось лицо капитана, который с отчаянием стукнул по стеклу. Его лицо было искаженно не верящим в происходящее выражением.       «Черт тебя дери, слушай меня!»       Еще совсем недавно бывший так непривычно грубым и яростным голос теперь звучал почти жалобно, умоляюще.       «Мы еще можем выбраться вдвоем! Еще есть время!»       Нет, его нет. Пирс чувствовал это по все нарастающей боли. Еще немного, и он или умрет, или станет монстром. У него нет третьего варианта. Нет спасения.       «Что ты делаешь?»       Голос Криса едва заметно дрожал. Видимо, он догадался, куда, шатаясь, направился Ниванс. Догадался, но не верил.       «Нет… Пирс, нет! Ты сможешь спастись!»       Сладкая ложь. У него нет возможности поверить в нее. Он не имеет права на нее, если не хочет, чтобы его руки запятнала кровь капитана.       Звук дергающейся рукояти. Отсоединяемые от капсулы приспособления. Подготовка к запуску.       «Проклятье, Пирс! Нет!»       В последние мгновения он хочет видеть его лицо. Выжечь его в памяти до малейших деталей, хоть это и бессмысленно в его ситуации. Но разве не становятся мысли абсурдными в такой ситуации?       «Открой эту чертову дверь! Это приказ!»       Еще совсем недавно, капитан бы прибегнул к этому методу в первую очередь, делая акцент на рангах. Но теперь Пирс знал, перед ним прежний Крис. Он справится с этим. Капитан выживет и все будет хорошо. Разве будущее, в котором жив Крис, не прекрасно?       «Нет…»       Капитан осознал, что он ничего не может сделать. Все кончено. Герой спасен и жив, как и подобает. Занавес медленно опускается. Считанные секунды до финала.       Крис…       Пирс повторяет его имя про себя, как делал это обычно, смакуя каждый звук, слыша его голос, который врезался в память.       Крис.       Это имя отдает теплотой. Он рад, что узнал причину прежде, чем все закончилось.       Крис…       Он вновь и вновь повторяет его, из-за чего начинает улыбаться. Ах, остаться бы в этой клетке еще ненадолго. Чтобы еще чуть дольше произносить его имя, чтобы слышать его голос, чтобы выполнять задания бок о бок с ним. Кажется, из обезображенного вирусом глаза стекла слеза. Странно, почему ему грустно? Он же счастлив. Он спас Криса. Будущее…       Капсула выпускает воздух и начинает отделяться.       «Пирс!»       Отчаянный крик, полный сломленной надежды. Ничего нельзя изменить. Улыбка тает на лице Ниванса с каждым движением капсулы прочь. Но закончить свою жизнь под звук собственного имени, произнесенного его голосом… Почему бы и нет?       Пирс был наивным. С тлеющей надеждой, которая прожигала грудь изнутри. Может быть случится чудо.       Он осел на трясущийся пол и краем глаза заметил, как недобитая тварь ринулась к капсуле. Ну уж нет.       Собрав последние силы, чувствуя, как сам добивает себя, будто высасывая собственные жизненные соки, он пустил в нее ток. Под звук собственного имени, еще эхом отдающийся в ушах, окруженный синеватой толщей воды и рушащейся лабораторией, шевеля губами, будто зовя кого-то, он закрыл глаза, медленно превращаясь в пепел.       Чтобы спасти мир, в котором останется жить капитан, ему пришлось вырвать свою наивность с корнем. И погибнуть, разбив прутья клетки.