Галлюцинации и шалости

I know I won't get out if I fall in So I don't wanna think about it now It's dark in my imagination It's dark in my imagination

      Смирение – не такая уж скучная игра, как может показаться. При некоторых обстоятельствах она становится главным фактором выживания, в чём лично убедился Стайлз. К нему дошло не сразу, но через месяц, нереально долгий месяц в этом месте, он всё понял. Если ты перестанешь грубить – синяков будет меньше. Прекратишь вырываться из стальной хватки врача – будет меньше неведомой фигни в капельнице, из-за которой всякое мерещится. Перестанешь орать в лицо разные проклятья и кусаться – выпустят погулять на верхние этажи. Не то чтобы условия в Эхо были столь ужасны по отношению к больным, однако были особенные пациенты. Стайлз тоже был особенным здесь.       Привыкнув к своей новой жизни, Стилински заигрался в послушного мальчика. Он стал настолько покладистым и догадливым, что мог уже предугадать реакцию санитаров на ошибки других, просчитывал, как нужно будет загладить нарушителю свою вину. Подросток выучил несложную схему, слепо обходя её острые углы. Она невидимыми словами въелась ему в руки, под кожу, чтобы лёгким покалыванием постоянно напоминать о негласных правилах. Стайлз закрыл глаза на все свои прошлые старания и принципы, идя вперёд с единой целью – не получить новое наказание. К слову, это желание объединяло практически всех пациентов Эха. Их личности остались снаружи, а здесь – только пустые куколки. Такие живые, когда ловишь их в темных коридорах нижних этажей. Такие послушные, когда игла прокалывает кожу и вводит лекарство…       Присев на пустую каталку в холле, юноша изучающе поглядывал на остальных, выжидая. То, чего он так ждал с ужина, случилось только спустя два часа. Главный герой – образ скорее обобщённый; в серой форме он был таким же обычным, как и все другие. Незнакомец сидел тихо, чуть сгорбился, пару раз сцепляя пальцы вместе и будто проговаривая молитву. Или же проклятье, Стайлз не умел читать по губам, но это пока что.       Новенькие ещё не понимают. Но Вы же понимаете, Стилински? Вы понимаете, что Вам здесь место?       — Чего ты смотришь?! – вдруг резко прозвучало в воздухе, отчего Стилински вздрогнул, а каталка тихо заскрипела. Парень инстинктивно сам сгорбился, опустил взгляд, решив, что это санитар. Больные не позволяют себе такие интонации, им дерзость не по карману. Но вот новенькие…       Стайлз решился поднять взгляд на того самого незнакомца. Тот сжимал кулаки, дрожал от страха не только к санитарам, но и к другим пациентам. Но когда он посмотрел на Стайлза в ответ… Взгляд был слишком перепуганный. Это был настолько загнанный зверь, что его сердце не просто вот-вот готово было разрываться, а раскладывалось почти что на клетки от непонятного ужаса. У Стилински перехватило дыхание; прикусив слегка губу, он отёр лоб. Только тогда парень заметил того, кто теперь сидел рядом.       Он скучающе покачивал ногами, спрятав руки в карманах белого халата. Темные джинсы, потёртые местами, стоптанные кеды с красными вставками. Осмелившись на большее, парень скользнул взглядом на шею незнакомого доктора и его лицо. Слишком молодой, чтобы работать в этом тухлом местечке. Губы немного искусаны, потрескались наверняка от зимнего мороза снаружи. У незнакомца не было синяков под глазами, даже малейшего намёка на мешки от недосыпания. А его глаза… Радужка блестела, точно лёд под штучным светом лампы. Нечеловеческий взгляд.       — Может поможешь ему, Стайлз? – голос был тот же, что ранее испугал Стайлза, но теперь рыжеволосый незнакомец говорил совершенно спокойно. – Ты же знаешь, что будет дальше. Заступись за него, хорошего мальчика всегда выслушают. Правда, м?       Стайлза пробрало дрожью на несколько секунд после этих слов. Во-первых, он вправду боялся этого врача. Одного его вида и голоса. Во-вторых, врачей всегда нужно слушаться, но если он заступится за новенького, то получит наказание от другого доктора. Что делать в такой ситуации? Можно ли найти такой выход, при котором все останутся удовлетворены? От этих напряжённых размышлений лоб мальчишки покрыла лёгкая испарина, его дыхание стало шумным, а пальцы сжали клеёнку на каталке.       — Стайлз?       Парень уже чувствовал, как его снова мутит от лекарства-наказания в капельнице. Или, точнее сказать, яда.       — Его все равно заберут. Для этого его сюда и доставили, – слабо отозвался подросток, пытаясь оправдать своё нежелание вмешиваться. Парень коротко глянул в голубые глаза рыжеволосого и осёкся. Капелька пота медленно стекла по виску.       — То есть, ты не сделаешь того, что я сказал? – брови незнакомца сошлись на переносице. Он даже поджал губы.       Неповиновение и наказание за него – логическая цепочка общественного поведения. Не так ли, Стилински?       — Нет! Я не это имел в виду! – это звучало так жалко, что Стайлзу на секунду стало противно от самого себя. Но эти глупые эмоции он тут же придушил, напомнив, кто он теперь и как должен себя вести. Здесь он не имеет права даже думать о возражении. Вдохнув и закрыв глаза на две секунды, Стилински спрыгнул на ноги, неохотно выпуская из пальцев клеёнку. Ноги слегка дрожали.       Парень не успел сделать первый шаг, как чужие руки крепко схватили его за плечи, а ноги обхватили бедра. Подросток мгновенно замер, подавившись воздухом. Его затрясло сильнее прежнего, особенно от ощущения ткани халата на открытой шее. Глянув вниз, Стайлз увидел те же кеды с красными вставками. Их цвет стал ещё более насыщенным, ярко алым.       — Такой послушный пациент, – зашептал на ухо доктор. Он был так близко, что пару раз коснулся губами мочки уха юноши. Его ноги зацепились одна за другую, как и руки, держа Стайлза в захвате. Дрожа из-за такой пугающей близости, паренёк пытался хоть как-то успокоиться, но он не мог сконцентрироваться. Ему стоит бояться или наоборот? Этому доктору нравится кисловатый запах страха или же он раздражает его рецепторы? Он вообще человек? Парень терялся в новых вопросах, на которые попросту не мог найти ответы.       — Идиот, перестань думать.       Стайлза отпустило моментально. Разум без задержки повиновалось краткому приказу. Когда рыжеволосый парень повёл свой рукой по руке Стайлза в успокаивающем жесте, дрожь утихла. Тело расслабилось. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, как его учили, парень посмотрел на того новенького у двери. Бедняга потерял сознание от перенапряжения.       — Ты намеревался выполнить то, что я требовал? – губы, не холодные и не горячие, снова затронули мочку уха. Подросток чуть поёжился, но только от того, что чужие ноги усилили захват, заставив прижаться ягодицами к паху незнакомца.       — Да, Вы же доктор.       — Все больные обязаны слушаться докторов? – Вопрос смутил Стилински тем, что был очевидной истинной в Эхо. Конечно, все должны слушаться врачей и санитаров. Возможно, это проверка? Раз так, то нужно очень постараться её не провалить. Нельзя получать наказания от докторов.       — Да, все больные обязаны слушаться докторов, – согласился Стайлз. Чужая рука сжала его шею, сжимая юношеское сердце, которое ускорило свой ритм, появилось чувство тревоги. Однако парень придушил эту реакцию личным убеждением: врачи всегда всё делают правильно. Они правильные люди. Именно поэтому мальчишка расслабился, позволяя вертеть собой, как угодно.       — Стайлз… – пальцы доктора начали отбивать подушечками какой-то ритм на шее пациента. Другая рука осталась придерживать парня за живот. – Но ты ведь не больной.       В голове что-то громко треснуло после этих слов. Небольшая ошибка в системе, из-за которой подросток немного завис. Всего лишь минуты три стоял неподвижно, даже не сразу понял, что рука на шее сжалась сильнее. Закашлявшись от нехватки воздуха, юноша начал слабо дёргаться – его тут же отпустили.       — Я… Я болен.       О, эта фраза получилась такой неуверенной. Я ставлю Вам «D–», Стайлз Стилински. Садитесь!       — Вот оно как, – нарочно медленно произнёс доктор, пригладив рукой свои огненные волосы. – Наш Стайлз болен. Это очень нехорошо.       — Я согласен с Вами, доктор, – тут же выдохнул подросток.       — Придурок, чем же ты болен?! – недовольно рыкнул врач, резко сжимая волосы брюнета в своём кулаке. Рыжеволосый гневно дёрнул рукой назад и упёрся коленом в спину пациента, вынуждая Стайлза сильнее прогнуться и запрокинуть голову назад снова. Несмотря на боль, парень и не пикнул. Даже больше, он считал всё это закономерным, вместе с этим путаясь в своих мыслях. Чем он болен? Как можно такое спрашивать? Если он оказался здесь, то, естественно, должен быть больным. Сумасшедшим, неконтролируемым, опасным для общества. И что же ему ответить?       — Чем ты болен, мелкий засранец?! – закричал на ухо доктор, давя коленом в спину больше и больше. Краем глаза Стилински заметил, как к нему приближаются санитары, что-то тоже крича. Только он не слышал их, только его.       — Чем ты…       — Я не знаю! Мне никто не говорил! Я не знаю!!!       Стайлза выгнуло так, что он тихо заскулил от боли. Тело сломанной игрушкой рухнуло на пол, а там его начали трепать санитары, придавливая к холодной поверхности ещё сильнее. В голове металась только одна мысль: что же было ошибкой? За что сейчас его давят к полу, как того новенького, который не вовремя пришёл в себя? Закрыв глаза, Стилински лишь тихо хныкнул, когда шприц грубо вонзился в вену, вводя раствор. Уже привычное онемение начало распространяться от конечности, принося с собой безразличие к всему.       Запомните, Стилински, мы не причиним Вам зла! Зло внутри Вас. Зло – это Вы сами!

***

      В душе крики больных заглушала вода. В Эхо воду не жалели: была и горячая, и холодная, некоторым желающим попадалась даже с кровью. Не то чтобы Стайлз любил глазеть на остальных во время водных процедур, но низкорослая девушка под кровавым душем ему запомнилась на всю жизнь. Так что в этой части Эхо пациенты не только получали то, что хотели, но и не слышали остальных. Такой себе перерыв от постоянного шороха в палате, завывания в коридоре и воплей рядом с палатами особо буйных.       Закинув свою одежду на дверцу кабинки, подросток покрутил кран, настраивая температуру воды. От первых струек воды пробежались мурашки по телу, потом стало нормально. Потянувшись в своё удовольствие, Стилински ощупал пальцами небольшой синяк после того укола. Значит, то была галлюцинация? Очень плохой знак, но доктор, настоящий доктор, о нем позаботится. Больше не будет никаких галлюцинаций, никакой боли и очевидных вопросов.       Стилински, Вы ведь не сомневаетесь в нашем методе лечения?       — Конечно, нет. Я доверяю вам, – с нелепой улыбкой на губах повторил заученную фразу Стайлз, свято веря в неё. Верно, вот это его истина. Другой ему не нужно, как и глупых вопросов галлюцинации ни о чём.       С упоением отмываясь под тёплыми струями воды, Стайлз растирал кожу ногтями до покраснения. После этого чувствовался зуд, но вместе с ним и ощущение полной чистоты. Вот если можно было так легко промыть себе голову от лишних, мешающих мыслей, было бы замечательно, ведь исчезли все беспокойства без причин. А ещё подсознание очистилось от тех зародышей, что ночью перерастают в жуткие кошмары. Как же они выжигают душу ужасом, обращая её темным угольком где-то под сердцем. Тогда ты сам молишь докторов о том, чтобы тебя «приспали» волшебным лекарством хотя бы на несколько часов. Кошмары ужасны, а сомнения ещё хуже. И поэтому Стайлз старался не сомневаться в том, что доктора и их действия правильны.       — Они сделали тебя очень хилым, Стайлз. – подросток резко обернулся, с рваным вдохом узнав свою галлюцинацию. Рыжеволосый доктор. – А ещё ты теперь такой послушный, просто не могу.       — Ты не можешь появляться снова. Мне дали таблетки, – парень невольно вжался в стену, чувствуя страх и одновременно стыд. Сглотнув, он прикрыл своё мужское достоинство ладонями, не глядя в лицо рыжеволосому. Щеки мальчишки покрылись румянцем.       — Оу, ты смущён галлюцинацией? Как же так получилось, что я снова здесь? Возможно, ты ослушался доктора и захотел, чтобы я вернулся, – парень сделал шаг вперёд и ещё один, прижимая подростка к кафелю на стене. Его волосы потемнели, намокнув, одежда прилипла к телу, очерчивая его.       Сексуальные фантазии – признак того, что нужно работать над собой упорней, Стилински.       — Не вспоминай его слова! – прорычал прямо в губы подростка незнакомец, опустив ладони на его щёки. – Здесь и сейчас. Ты со мной, Стайлз. Ты должен понять, что есть правдой, а что иллюзией!       — Они говорят мне правду! Доктора не сделают мне плохо! – осмелился возразить ему юноша, но тело тут же затряслось. Оно предвкушало удар и боль за такие резкие слова. Но ничего не случилось. Стайлз совсем запутался, не понимая, кто перед ним: галлюцинация или врач? Тем временем чужие руки с некой нежностью огладили его бока, коснулись рук, перехватывая запястья и разводя в стороны. Прижав руки паренька к стене, рыжеволосый врач прижался сильнее к обнажённому юношескому телу.       — Если доктор скажет тебе прямо сейчас раздвинуть ноги перед ним, ты это сделаешь? – ядовитый шёпот на ухо. Доктор, это доктор, его нужно слушаться, ведь он болен… Пропустив крупную дрожь через тело, Стилински кивнул в знак согласия, до крови закусывая губу и едва сдерживая слезы. Пусть вода была горячей, юноша чувствовал холод. Такой ужасный холод…       — Повернись. Сделай так, чтобы мне захотелось вставить тебе и помочь излечиться.       Моментами всхлипывая, Стайлз закивал, медленно оборачиваясь спиной к рыжеволосому. Упёршись руками в кафель, подросток слегка выпятил зад, поставив ноги на ширине плеч. Это было все, на что он смог принудить своё онемелое от нереального стыда тело. Доктор позади тут же вжался в него собственным телом, закрывая от струй воды. Стало жутко холодно.       — Ты идиот, Стайлз. – эта фраза была похуже пощёчины, от которой ноги подогнулись. Заметив это, незнакомец тут же подхватил Стайлза одной рукой. – Не падай в обморок от правды. Ты понимаешь, что сейчас делаешь? Ты отдаешься кому попало ради мнимого излечения. Чем ты болен, Стайлз?       Стилински, не задавайте глупых вопросов. Вы не врач, чтобы разбираться в этом.       — Я не врач, чтобы разбираться в этом, – несвязно затараторил подросток в ответ. Болезненный шлепок по заднице чуть не сбил его с ног. Ударили вправду больно, оставив яркий алый след на бледной ягодице.       — Чем ты болен, Стайлз?       — Я не знаю, честно, – задрожал Стилински, едва выдержав второй удар. Ещё более сильный, нежели первый. Что ему нужно? Какого ответа он хочет? Стайлз растерялся, ничего не понимая. Он же так долго старался, чтобы выучить систему поведения, а теперь она не помогает. Все его старания этот незнакомец давно втоптал и придушил, оставив настоящего, испуганного и ничего не понимающего Стайлза. Мальчишку без настоящего имени да лисами в голове.       — Чем ты болен, Стайлз? – доктор внезапно схватил его за плечо и повернул лицом к себе. Голубые нечеловеческие глаза смотрели прямо в карие.       — Я не знаю, – дрожащим голосом выдавил из себя подросток, чувствуя, как сползает вниз. Его снова начало трясти, но слова слетали с губ сами по себе:       — Я спрашивал много раз, спрашивал у всех, кто мог знать. Они не говорили, никто мне ничего не сказал. Чтобы я больше не спрашивал, меня качали чем-то, что вызывало огненную боль во всем теле. Мне было страшно, никто не помогал! Я перестал задавать вопросы! Я перестал сопротивляться, потому что это бесполезно!       Сопротивляться тем, кто Вам помогает, очень глупо, Стилински. Это же очевидно!       Закрыв лицо руками, подросток сжался в клубочек на мокром кафельном полу. Вода заглушала его горькие рыдания. Рыжеволосый демон продолжал стоять рядом ещё несколько минут, а потом опустился на корточки и сказал:        — Теперь я рядом. Мы будем сопротивляться вместе. Не будь больше таким… послушным, прошу, – рука незнакомца нежно погладила мальчишку по голове. Открыв глаза, Стайлз заметил лёгкую улыбку на чужих губах. До невозможности тёплую…       В следующую секунду незнакомец растворился под струйками воды.