Зима

Зима бесконечна. Видно, Бог решил воздать за все наши грехи и наслал эту лютую нескончаемую зиму. Зима убивает всех: камнем падают птицы с ветвей, замерзают крестьяне в своих домах, заносит метелью телегу вместе с возницей. Вокруг все мертвые. Только они об этом не знают: снуют туда-сюда, как мыши, суетятся, делают вид, что у них вся жизнь впереди. А все равно — мертвые. Мертвое царство мертвого царя. Перевернулось все, и подземное царство стало земным, а мертвецы заняли место живущих. Холодно. От жарко натопленной печи веет морозом. Отблески пламени — всего лишь обманка. Мертвяки умеют создавать иллюзии. — Умирает… — говорит рядом скрипучий голос. — Недолго уже осталось… Что, холодно тебе? Ничего, в пекле согреют. — Это кризис, — говорит другой голос. Жесткие пальцы сдавливают подбородок, давят на челюсти. В рот льется противная на вкус жидкость. Не хочу… Пальцы давят снова, черенок ложки насильником вторгается в рот, разжимает стиснутые зубы. Питье вливают опять, заставляют глотать. Темнота. Ночь все так же непроглядна, но появляются ощущения. Кто-то возит влажной тряпицей между ног. Теплая вода. Приятно. Ткань шелковистая, гуляет уже по всему телу, пробуждает спящие токи, по жилам бежит огонек. Один, второй. Занимаются, как соломенные крыши, один от другого. Сверху наваливается кто-то тяжелый, возится, сопит, рывком раздвигает ноги. Тело привычно расслабляется, впуская в себя чужой детородный орган. — Надо же, умелая шлюха. Без сознания, а дело свое знает, — грубая рука треплет по щеке. Тот, сверху, пыхтит все натужней, наконец, дергается несколько раз и отползает. Мне все равно, кто ты. Ты мертвый, я мертвый, если бы я был жив, я бы узнал тебя и убил. Но мне тепло. — Дай-ка мне… — этот, следующий, полегче будет. Тело почти костлявое, но все равно жаркое. Не просто так тыкается, со вкусом. Становится жарко. Лесной пожар разгорается от чресел до кончиков пальцев. Костлявый нашел какую-то чувствительную точку и старательно долбит туда. Жарко. — Гляди, гляди… — тычет пальцем в живот. — Спустил! А говорили, помрет скоро. — А хоть бы и помер… — шорох поднимаемой с пола одежды. — Туда ему и дорога… псу государеву.