Жнецы преисподнии

      Должно быть, только в любовных романах или эротических рассказах любовники кончают одновременно. Что касается реальной жизни и ее незыблемых законов секса, то кончить вместе с партнером сродни байки про экстрасенсов или же гадалок. О них говорят, про них пишут, но когда доходит до дела — неизменное фиаско.       Мария, как никто другой знала о тонкостях сексуальных забав и их же жестоких насмешках над теми, кого так неумолимо паскудный в своей натуре грех гонит в постель снова и снова, заставляя ублажать естество в грязной, словно вязкая болотная глина, продажной женщине. Будучи жрицей любви, Мария никогда не спала с одним и тем же клиентом. Она относилась к бабочкам низшего класса и контингент тех, кто желал воспользоваться ее услугами был невообразимо мал. В основном — недовольные браком семейные мужчины, не пользующиеся вниманием у женщин, обрюзгшие холостяки или же просто конченые неудачники, знакомые разве что с собственной рукой или многопользовательской дыркой проститутки.       Но был в ее жизни мужчина, который отличался от всех остальных клиентов. Его большой кошелек принуждал Марию прикусывать губу от зависти и желания и падать все ниже в попытках привлечь к себе то драгоценное внимание, что изредка дарил ей Григорий.       Он не был ни смазливым красавчиком, ни самоуверенным сильным человеком. Наоборот, разжиревший, с крупной залысиной и маленьким членом мужчина не представлял никакой страсти для женщин любого возраста. Однако, как говорится, кто владеет деньгами — тот владеет миром. Мария знала об этом, поэтому вновь и вновь поджидала его в том престижном кафе для состоятельных людей, скрашивая свое одиночество чашечкой кофе.       Наскрести последние кровно заработанные деньги оказалось постыдным занятием. Еще более постыдным, чем вся ее жизнь на панели. Одно дело, когда ты зарабатываешь на хлеб насущный, а другое — когда ты вкладываешь деньги, подобно гончару, покупающему краску, чтобы создавать превосходные горшки для продажи. В таком случае ты уже не покупатель, не заказчик, даже не горшок, а гончар, который получает за свои потуги жалкие крохи.       Все, на что хватило ее денег, — дешевый кофе без сливок и сахара. Она села напротив того столика, за которым обычно пристраивался ее потенциальный клиент.       Лицо проститутки скрывали солнцезащитные очки, а на голове была несуразная, совсем некрасивая, даже уродливая шляпка. Таким образом женщина надеялась скрыть свое постыдное лицо от чужих глаз, ведь прекрасно понимала, что всей округе известно, кто она и чем занимается темными, непроглядными ночами. Отдельную благодарность за подобные заслуги, стоило выразить маленькому городку, который больше походил на село, разросшееся, словно мерзкие гадкие скопления вшей на шкуре бездомной псины. И, конечно же, особые овации заслуживают многочисленные предподъездные бабки, считающие своим неумолимым долгом распространить каждый, даже самый грязный, иногда не доподлинно правдивый слух о Марии. Так она и заслужила свою черную постыдную славу среди местного населения.       Меньше всего Мария хотела вновь ощущать на себе колкие и презрительные взгляды. В будни это обрушивалось на голову проститутки особенно болезненно. Даже толстой книги не хватило бы для того, чтобы вместить туда всю горечь, всю грязь ее жизни. Мария дотронулась коротким ногтем с облезшим красным лаком до виска и с шумом поскребла по иссушенной коже, стараясь отогнать все мысли, что роем заполонили черепную коробку. Они давили на стенки черепа, стараясь дать трещину и сквозь нее выбраться наружу, гудели, словно товарные поезда — громко и беспрестанно, но никак не покидали свою хозяйку.       Когда напротив нее появился тот самый мужчина, Мария, подобно бенгальской свечи, загорелась от счастья. Она сидела здесь так долго, что, казалось, растягивать принесенный ей кофе уже не представлялось возможным. Осушив последние капли на дне белоснежной кофейной чашечки, и собравшись с духом, женщина принялась дожидаться, пока ее потенциальный клиент сделает заказ и примется есть. Когда его трапеза подходила к концу, она позволила себе резким неуклюжим движением встать со стула и приблизиться к Григорию. В ответ на её безмятежный вид мужчина принялся сканировать Марию похотливым взглядом. Может, поэтому первое, что она сказала ему, было…       — Двадцать пять тысяч, и ты можешь делать со мной все, что захочешь.       Другой на его месте, возможно, изобразил бы лицо до глубины души пораженное, сделал вид, что не понимает, о чем она, или притворился, что вовсе не расслышал. Другой обязательно переспросил бы женщину. Но этот только одарил ее долгим взглядом, направленным на крупную стоячую грудь с острыми сосками, торчащими под зоной декольте (конечно же, Мария даже не подумала о том, чтобы надеть на эту долгожданную встречу бюстгальтер). Широкие аппетитные бедра и очень привлекательную упругую попку в окантовке коротких пол черного вызывающего платья.       — Ты не стоишь больше двадцати, — ответил он, и проститутке не оставалось ничего, кроме как обиженно прикусить губу и покорно кивнуть в знак согласия. Уже спустя пару минут они ехали в комфортном салоне дорогой машины.       Клиент никогда не приводит шлюху к себе домой. Это — незыблемая догма профессии проституток, и поэтому если женщина не имеет места, в которое бы могла привести клиента, то заработать на жизнь для нее становится еще труднее, чем остальным.       Григорий внимательно следил за дорогой, но стоило остановиться на красном свете, как он взял руку Марии и положил на внутреннюю сторону своего бедра. Женщина ловко скользнула ладонью по его ширинке и сжала бугорок, ткань которого скрывала совсем еще вялый член. Из прошлого опыта женщина помнила, что ее клиент не отличается хорошей, как говорится, мальчишеской эрекцией и, чтобы возбудиться, ему потребуется достаточно большое количество времени.       Мария сжимала, поглаживала его член сквозь толстую материю брюк. Она ухватилась за язычок молнии и, потянув ее вниз, позволила мужчине свободно вздохнуть. Напряжение, которое медленно, но верно нарастало в паху, заставляло богатенького клиента крепко сжимать колесо руля и со всей злостью вдавливать педаль тормоза, отчего Мария пару раз ударялась, не успевая вовремя сохранить равновесие. До ее дома было не близко, так как жила проститутка в бедном квартале, находящемся далеко от центра.       Григорий в нетерпении схватил Марию за волосы и принудил опуститься головой к своему паху. Когда ее губы сомкнулись на члене, а язык принялся дразнящими движениями ласкать головку, мужчина обрывисто задышал.       — Давай, шлюшка, соси его, — выплюнул он, отчего Мария крепко зажмурила глаза, сдерживая всю горечь, пропуская ее через себя и растворяя вот уже который раз в небытие.

***

      Он входил в нее снова и снова. Это больше походило на изнасилование, но жертва не сопротивлялась. Ей попросту не хватало ни сил, ни желания. С каждым резким толчком, с каждым грубым движением Мария думала: «Вот, сейчас он кончит в меня, и все это прекратится». Но это продолжалось долго, не прерываясь ни на секунду.       Григорий понудил ее повернуться к нему спиной и грубым рывком уложил на гладкую поверхность прикроватного столика. Войдя в нее сзади, он схватил Марию за волосы и заставил ее вскрикнуть от боли. Клиенту было наплевать, сколько мужчин побывало в ее дырке; было наплевать и на ее желания, на тело проститутки.       От хлесткого шлепка по ягодице Мария резко сжалась, стараясь подавить в себе болезненный стон. Мужчина, наоборот, ощутив давление на головке члена, почувствовал, что конец уже близок. Войдя в нее еще пару раз, с громким, хриплым и протяжным стоном излился внутрь и, не выдержав, повалился на спину проститутки, придавливая Марию весом своего тела.       Женщина тяжело задышала, не в силах сказать и слова. Перечить клиенту означает возможность потерять заработок, нужда в котором достигла своего апогея.       Наконец, мужчина встал с нее и Мария смогла вздохнуть полной грудью. Она сползла на пол, когда холодок прошелся по спине и пояснице. Женщина устало положила голову на край столика и попыталась прийти в себе после продолжительного, не самого приятного процесса. Вообще-то секс с Григорием Мария расценивала как один из худших. Не удивительно, ведь ее клиент оказался человеком, любящим долгий и однообразный темп. Золотое, неизменное правило всегда помогало девушке в ее нелегкой работе: даже испытывая ненависть, отвращение к клиенту, постарайся получать удовольствие.       Григорий бросил деньги на стол прямо перед лицом проститутки, затем оделся и, не закрывая за собой двери, ушел. Наконец Мария смогла вздохнуть спокойно. Она жадно смахнула купюры со стола, но, не досчитавшись одной тысячи, несколько раз со злостью повторила: «Жадная сволочь». Портмоне или даже кошелька у нее не было, поэтому, запрятав несколько тысяч в платочек, она отложила деньги на черный день в дальний угол шкафчика.

***

      Как неожиданно и в то же время как ожидаемо…       Наверное, каждая женщина могла бы написать целую книгу о чувствах, захлестнувших ее в самые худшие моменты (а порой единственные) беременности.       Но ни одна женщина на свете не знает о беременности столько, сколько знает проститутка. Вернее, не знает стольких способов, как ее избежать и сохранить свою промежность, не оскверненной ребенком. Когда Мария замечала за собой какие-либо признаки беременности, она шла к своему сутенеру, и тот, словно всевышний, решал дальнейшую судьбу плода. Порой сводник кормил своих подопечных дорогостоящими таблетками или поил специальными настойками, но в случае, когда шлюхи не приносили хорошего достатка, мужчина бил их в живот до тех пор, пока под физическим воздействием плод сам не выходил наружу.       Мария давно отказалась от блуды стоять на трассе и ждать клиентов. Выбрав путь индивидуалки, женщина познала все тонкости профессии проститутки в одиночку.       И теперь, когда на тесте все отчетливее проявлялась вторая розовая полоска, женщина думала только об одном: как избавиться от неожиданных неприятностей?       Но время шло, срок становился все больше, а возможность безопасно избавиться от ребенка просачивалась сквозь пальцы подобно песку.       Изнемогая от истощения, Мария крепко сжала цепкими пальцами обод унитаза. Попытавшись встать, женщина снова ощутила неконтролируемый позыв ее желудка освободиться от утреннего завтрака. Вот уже третий раз она, не помня себя, прибегала в туалет и часами, постанывая от усталости и боли, сидела там и проклинала свой живот, вернее того, кто в нем незаконно поселился.       Женщины ее возраста имели несколько детей, в то время как Мария не обзавелась ни одним ребенком. Проститутка попросту не нуждалась в проблемах, препятствующих поиску любовников. В довершении всего, как выражалась сама проститутка, дети — это проблема, несчастье, крест на жизни и карьере.       Да и никакому малютке не пожелаешь родиться у продажной женщины. Может ли кто из ныне живущих представить беззащитного божьего одуванчика, который с гордостью говорил, что его мать проститутка? Или вообразить моменты, когда совсем еще не познавшее горечи мира существо вынуждено часами сидеть на улице, в шкафу или даже под кроватью, лишь бы не мешать матери работать. А что может быть хуже перспективы, чем если это дитя будет так же продавать свое тело?       Мария, конечно, была далеко не эталоном чистоты и нравственности, но она еще не лишена чувства жалости. Ни одному ребенку в мире она не пожелала бы подобной участи.       Постоянные мужчины, опасные связи, пьянки, нестабильность, бедность, холод и жестокость — это только начало списка того, с чем бы пришлось иметь дело крошечному созданию, которому суждено было стать порождением чрева жрицы любви. Пожалуй, аборт в подобных случаях является благим деянием.       Что проститутка способна дать ребенку? В бесплатную замшелую школу он еще походит, а колледж или институт оплатить, вероятнее всего, не хватит средств. И получается, что еще не родившегося малыша женщина заведомо обрекает на судьбу низшего слоя, судьба которого — либо всю жизнь работать, либо грабить. Это ли не жестокость?       Нет ничего унизительней, и Мария знала это лучше кого бы то ни было.

***

      Мария сидела у привокзальной забегаловки, когда к ней подошла семейная пара. Мужчина, один из тех, кого называют среднестатистическим, и женщина, словно загнанная охотником лань: серая, невзрачная и изнуренная усталостью. Она первая оказалась напротив проститутки.       — Здравствуйте. Мария? — спросила женщина, чувствуя, как заботливая рука мужа сжимает ее тонкие костлявые плечи.       — Да, вы, должно быть, по поводу ребенка? — спокойной уточнила женщина и, заметив изучающий взгляд пары, поправила высоко задравшийся край платья. Мария никогда не носила длинные и удобные вещи.       Всем известно, что шлюхи одеваются вызывающе, независимо от того, хотят они этого или нет. В их гардеробе преобладают красные и розовые цвета, под стать тем, что вызывают у диких бычков бурные эмоции и адреналин. В леопардовом коротком платье, что надела Мария, ее тело смотрелось вульгарно. Подобными этому платью были и остальные наряды.       Идеальный образ проститутки — это максимально открытые взгляду короткие юбки, вызывающие чулки, глубокое декольте, высокие шпильки, огромный вырез на спине, оголенный живот, просвечивающиеся сквозь одежду соски, вываливающаяся грудь. Все это влечет мужчин к шлюхам. А это как раз то, чего они и добиваются.       — Нам бы хотелось убедиться в том, что ребенок родится здоровым, поэтому вот договор, как и предупреждали.       Женщина выудила из неказистой старой сумочки файл с бумагами. Протянув их Марии, она затаила дыхание, пристально вглядываясь своими выпученными глазами в посеревшее лицо женщины. Марию не заботило то, что было прописано в контракте. Она пробежалась по нему быстрым взглядом больше для формальности, почерпнув для себя только самую важную информацию, которая гласила, что спустя месяц после рождения, она обязана передать безымянного ребенка гражданке и гражданину N. В случае если ребенок родится с отклонениями и это подтвердит медицинский осмотр — договор считается недействительным, а деньги в размере шестисот тысяч возвращаются плательщику.       — Отлично, — произнесла Мария на выдохе и краем глаза заметила, как женщина расслабила натянутую, словно струна, спину и как-то по-свойски облегченно вздохнула.       Быстро черканув какую-то нелепую закорючку в окошке подписи, Мария приняла худенький конверт с чеком и быстро спрятала его в сумочку. Проститутка встала, привлекая внимание гражданина и гражданки N своим надувшимся брюхом в плотно обтянутой ткани откровенного платья, и удалилась прочь, оставляя будущих родителей в ворохе незаданных вопросов.

***

      Человек в силу своих возможностей не всегда может стойко перенести боль. Для женщины дети — чудо, радость, солнце и другие прелестные вещи. Но вы когда-нибудь слышали, чтобы хоть одна женщина сказала своему чаду, что хочет повторить его роды? Нет, ни одна мамаша не скажет, что хочет еще раз лежать под лампой и рожать, если, конечно, от этого она не получает странного извращенного удовольствия. Для нее важен ее малыш. И если она хочет еще раз пройти роды, то только ради еще одной маленькой частички себя.       Когда отошли воды и низ живота внезапно скрутило нестерпимой болью от схваток, Мария осознала до конца бренность своего положения. В голове прокрутились чудовищные картины из фильмов, книг, статей, рассказов других проституток, что она успела наслушаться перед этим значительным событием. Ее не ждало ничего, кроме часов страданий и ненужных ей потуг. И если ее тело разорвет пополам, то в этом, несомненно, будет виноват этот нежеланный ребенок.       Она не понимала, почему должна тащить свое отяжелевшее тело в операционную, почему обязана мучиться, с какой радости должна сдерживать слезы, нахлынувшие от боли и охватившего ее страха. В какой-то момент ей становилось легче от мысли, что ребенок это вещь, а за вещи принято платить. Но скрутившись от очередных схваток и сдержав стон, Мария могла думать лишь о том, что попросила слишком мало. Женщина даже не знала, какая сумма может полностью окупить ее страдания.       В душе ее заживо сгрызал червяк. Хотелось плакать, кричать, остановить этот кошмар. Словно в тумане, она вплывала всей своей огромной тушей в холодные стены родильной комнаты, стягивала халат и укладывалась на кровать под зорким присмотром медицинских сестер и врача. Мария слышала, что роды в воде облегчают процесс. Ты можешь расслабиться, схватки проходят не так тяжело, и, конечно, появляется драгоценная возможность передохнуть в моментах между потугами. Но этот родильный дом не обеспечивает подобных процедур, что безумно расстраивало Марию в ту секунду, когда ребенок внутри нее пытался вырваться наружу особенно сильно.       Ей казалось, что внутри не маленькое существо, а жуткий детеныш космических размеров. Она ощущала, как он размалывает ей косточки, разрывает мышцы и вгрызается в каждую частичку изнуренного тянущей болью тела. Внутри живота переворачивалась фура с чем-то неизмеримо тяжелым, происходила революция, образовалась новая звезда во вселенной. Взрыв. Боль. Мария могла лишь кричать. Скручивало пополам при каждом неаккуратном движении, низ живота сводило судорогой. Очередные схватки превратились в кипящую лаву, опаляющую каждую частичку тела.       — Давай, милочка, осталось немного. Уже видно головку, — раздалось где-то над ухом. Женщина простонала что-то невнятное в ответ и зашлась в истошном крике.       — Ты должна выдыхать, позволяй организму выталкивать малыша, — внушал терпеливый голос. Мария старалась делать все так, как говорил акушер. С каждой прожитой в муке секундой злоба и ненависть к дитю просачивалась в ее сознание и снедала малейшие зачатки любви и тепла, на которые способна женщина как мать. Мария божилась, клялась, что никогда более не позволит себе пройти через это снова, и мучения, охватившие ее, могла сравнить разве что с предсмертной агонией, которая постигает каждого в конце недолгой жизни. Она снова кричала и снова старалась дышать ровно и часто, как велел ей врач.       — Еще немного! — уверял голос.       Мария подняла глаза к потолку и уставилась на огромную лампу. Все плыло, и лампа казалась далеко не лампой, а чуть ли не вратами на тот свет. Но если бы каким-то чудом это оказалось правдой, то женщина не думая отправилась туда первым же рейсом. Она в последний раз зажмурилась, напрягаясь всем телом, и почувствовала, как благодаря одному ладному движению внутри нее вдруг все опустело и отчего-то стало холодным, словно вместо ребенка живот вобрал кубики льда. Вдруг ее естество охватила непонятная нега и усталость, женщина с тяжелым вздохом позволила своему мокрому трясущемуся телу ослабеть на кушетке.       — Мамочка, не хотите взять на руки своего ребенка? — раздался бодрый женский голос откуда-то сбоку. Внутри женщины вспыхнула ярость. Непреодолимая и жуткая, она сковала весь разум, прожигая языками пламени оставшиеся капли душевной доброты.       — Уберите от меня эту мерзость! — истерично выкрикнула Мария и разметнула руки в разные стороны, ничего не видя и не понимая, но определенно не желая поднимать взгляда на это чудовище. Если у кого-то роды ассоциировались со счастьем, жизнью, любовью и прочей лабудой, то для женщины они стали символом тяжелого бремени, боли и разочарования.

***

      — Ты всего лишь маленькое чудовище, — говорила Мария, сидя рядом с кроваткой. Ей осталось провести с этим маленьким существом пару дней, и она вернется домой, к своей привычной жизни. Эта мысль согревала душу, как печь в морозный февраль.       — И с моим молоком ты, скорее всего, возьмешь не самые лучшие черты, — покачала головой Мария. — Но надеюсь, что и несчастья тоже возьмешь. Это будет справедливо.

***

      — Мария, вы уверены в своем решении? У вас прекрасный и здоровый ребенок! — негодовала медсестра, убирая малыша с весов и пеленая. Мария совершенно не умела ничего, что должна была делать молодая мать. Даже то, как правильно пеленать детей. Это поражало, но все еще тешили надежду, что она одумается, будет вести себя как и положено женщине. Но она только устраивала истерики и желала поскорее избавиться от груза ответственности, которую, по непонятным причинам, кто-то возложил на нее.       — Абсолютно, — фыркнула Мария и отвернулась к окну. Она сильно похудела и осунулась. Волосы стали блеклыми, а в глазах поселилась печаль.

***

      — Знаешь, ты не такой мерзкий, но нам с тобой не по пути, — фыркала Мария, закуривая очередную сигарету. — Ненавижу детей. Тупые, грязные и бесполезные. Всем было бы проще, если люди рождались уже с интеллектом взрослого человека. Проблем было меньше, но мир определенно бы свихнулся.       С ее губ сорвался смешок, но веселья и искренней радости в нем не было. Только насмешка и яд. Она источала яда так много, что вполне могла сойти за настоящую кобру. В первую очередь страдал ребенок, вынужденный слушать все ее истерики, придирки и возмущения. Если бы он и правда был с разумом полностью дееспособной личности и умел говорить, то пожелал бы ей заткнуться. А так он только и мог, что большую часть времени проливать слезы.

***

      — Тили-тили-бом, кричит ночная птица. Он уже пробрался в дом. К тем, кому не спится… — напевала Мария, укутавшись в теплое одеяло и прижимая ноги к животу. Тело все еще нестерпимо болело и ныло. Ей начинало казаться, что эта боль останется с ней на всю оставшуюся жизнь. Недовольства и злости копилось все больше. Пусть она и понимала, что ребенок ни в чем не виноват, да и вообще она скоро выкинет его из своей жизни, но все равно не могла не винить его во всех своих бедах. На душе было погано.       — Он идет… Он уже близко… Тили-тили-бом. Ты слышишь, кто-то рядом? — Мария потянулась к тумбочке и взяла в руки таблетки. Успокоительное стало ее лучшим другом, братом и сватом. Без него уснуть было просто невозможно. Она выпила сразу две таблетки, запила минералкой и вновь упала головой на подушку. — Притаился за углом и пронзает взглядом. Тили-тили-бом.       Веки медленно слипались. Ребенок не кричал — он уже давно смотрел свои младенческие сны. От этого на душе было сладко. Возможно, в этот раз он даст ей поспать чуть дольше. Синяки под глазами уже были чуть ли не багровые.       — Все скроет ночь немая. За тобой крадется он, и вот-вот поймает. Тили-тили-бом. Сладких кошмаров, чудище, — шептала Мария немеющими губами и медленно погрузилась в сон. Наконец-то ее тело расслабилось, а мысли отпустил тугой обруч депрессии, гнева и горечи. Во сне она казалась спокойной и безумно красивой. Наконец-то она не дрожала, словно на грани, а тихо и мирно лежала, даже не вздрагивая.

***

POV Марии

      К сожалению, я не смогу припомнить всех безобразных и жутких деталей моего сна, въевшегося в сердце как самый грязный поганый ком из страха и ужаса, с содроганием вновь и вновь я прокручиваю те картины, отныне надолго засевшие мне в память.       Что-то зловещее и устрашающее скользило в воздухе, рассекая его острыми, как лезвия, когтями. Я не видела всей тяготы захлестнувшего меня волнения, но те маленькие глотки воздуха, что сковывали легкие, заставили кожей ощутить этот небывалый, доселе не изведанный ни одним человеком ужас.       Я проснулась, обнаружив себя в отвратительной слизистой глади черной заблудшей трясины, в которую нечто потустороннее засосало мое тело. Место, бывшее моей палатой, вмиг приобрело странные очертания зловещей невообразимой бездны которая однообразной рябью простиралась вокруг настолько далеко, насколько хватало взора подослепших глаз.       Эта неожиданная чудовищная трансформация окружающего мира поразила все мое естество, и не оставалось никакого иного выбора, кроме как содрогаться в немом изумлении. Опревший воздух и гниющая вокруг материя произвели столь жуткое впечатление, что все находящееся в моем теле, — органы, кишки, даже кровь, — все застыло покрывшись корочкой льда.       Разлагающиеся стены моей бездны издавали мерзкий запах, исходящий от скелетов непонятных чудищ с атрофированными конечностями и других с трудом поддающихся описанию объектов, которые торчали из каждой бурлящей в гнили закромы. Все это образовывало бесконечную пустынную долину. Это кладбище мерзких, почивших в гневе созданий было не чем иным, как апофеозом всех существующих в людском мире кладбищ. Каждый раз, когда я пытаюсь открыть рот и описать этот гниющий в мерзости пейзаж, который окружал меня со всех сторон, эту нескончаемую картину боли и отчаяния, я просто ворочаю онемевший, закостенелый язык и издаю нелепые звуки, перебивающиеся сильнейшим удушающий кашлем.       Черная трясина. Абсолютность тишины. Мрак.       Кто-нибудь… Прошу… Помогите!       Вдруг… Я вижу! Кто-то идет сквозь пелену выжигающего глаза света. «Это не люди», — понимаю я и хочу закричать так громко, насколько смогу, дабы отпугнуть невиданную нечисть. Я хватаюсь за горло, когда осознаю, что слова пропадают где-то глубоко во мне, так и оставаясь невысказанными. Невозможная, почти болезненная тишина разъедается одним лишь образом этих бесконечно уродливых существ.       Когда существо наконец приблизились ко мне, я распахнула глаза, не зная, что происходит со мной. Что это? Безумие, сон или чье-то проклятие? Колдовство?!       Я не знала, кто я, что я, откуда я и почему нахожусь в этом жутком месте. Я боялась сделать и шаг навстречу неизвестности, но ноги сами понесли меня вперед, подталкивая все ближе к громадным чудищам, чьи тела неистово обволакивал рвущийся наружу свет.       Наконец я остановилась, находясь в нескольких метрах от залитой светом опустевшей трясины. До моих ушей донеслись затихающие вопли сотни, нет, тысячи мучеников, и все, что мне оставалось, — это с содроганием думать о невидимой сущности, затаившейся где-то рядом. Вновь что-то сковало все мое тело, не позволяя сделать и шага. Я боялась, что вот-вот нечто ужасное пронзит меня сотней электрических разрядов боли. С каждой секундой нарастающий в ушах гул сдавливал тисками голову и оборачивался всего лишь тишиной под личиной тысячи невообразимых звуков.       Две фигуры остановились возле какого-то предмета, который мне удалось разглядеть лишь спустя какое-то время.       — Люлька, — прошептала я одними губами, наконец услышав собственный голос.       Тогда-то я наконец поняла, кто находится передо мной. Исчадья ада. Прислужники самого дьявола. Бесформенные рогатые черти, чью кожу накрепко стянула свалявшаяся грязная шерсть. Они открыли зубастые пасти, и их челюсти разошлись влево и вправо, будто у древних жуков скарабеев. Твердая костяная чешуя, что изредка, словно кожная болезнь, покрывала их тела, срасталась в единый панцирь. Гениталии и хвосты чудовищ вытянутые, отвисшие.       Первый и последний звук, вырвавшийся из моей груди, — ужасный, дикий вопль, почти столь же омерзительный, как и то, что предстало передо мной.       Неописуемые, невероятные, невообразимые чудовища, одним своим видом превратившие все светлое и доброе, что есть на свете, в чью-то злую саркастическую шутку.       Вдруг откуда ни возьмись полезли другие бесформенные чудовища. Конечности, выраставшие из их боков прямо на глазах, разинутые пасти, сочившиеся вязкой темной жижей, и бесконечно опустошенные незрячие глаза. Я не решаюсь даже описать тот ужас, который охватил меня в тот момент, — это была смесь самого жуткого и омерзительного, неистовый вопль призрака древности, грязное изнуренное потустороннее существо, содравшаяся шкура тайны.       Эти невиданные доселе существа не из нашего мира, или уже не нашего. Злобная отвратительная пародия на человека проскальзывала в их изъеденных болью мордах.       Когда эти безыменные монстры, сковавшие мое тело бессилием и страхом, двинулись к люльке и вцепились своими мерзкими длинными пальцами, черти заметно расшевелились и начали активно переговариваться друг с другом.       Я не могла слышать их слов, но смысл сказанного четко отпечатался в моем сознании.       — Забираем дите, — прорычало чудовище.       Слова, услышать которые я так жаждала, сейчас ранили меня страшнее всякого лезвия. Прислужники ада пришли по душу моего ребенка и вот уже протягивают свои уродливые руки к его невинному, только появившемуся на свет маленькому телу. Я хотела было выкрикнуть что-то, но и это мне не удалось: я потеряла равновесие и упала, утопая в какой-то почерневшей мути. Вдруг сбоку от меня послышалось тихое и мерзкое дыхание твари. Ее искореженная морда вмиг оказалось передо мной, и та с неподдельным любопытством потянулась к моему плечу. Я нашла в себе силы для бегства.       Еле вытянув застрявшие в зыбучей трясине ноги, я ринулась прочь, позволив этому монстру лишь на долю секунды задеть одежду, по которой тут же пошла какая-то черная рябь и оставила после себя крупную прореху.       — Это не тот, — в очередной раз прозвучало в тишине, и я резко дернулась в ту сторону, где находилась люлька. Но чертей рядом не оказалось, и я кинулась к своему малышу, желая скорее прижать того к себе, укрыть от взглядов чертей.       Мои пальцы, стоило им коснуться деревянного заборчика кровати, изошлись в судороге омерзения.       — Отдайте моего сына! — закричала я, крепко зажмурив глаза. Неистовый вопль раздирал грудную клетку тысячами когтей хищных птиц.       — Это не тот, — вторил демон.       — Нам нужен другой, — услышала я и резко дернулась в ту сторону, из которой доносились скрежещущие звуки.       В лапах чудовища, состоявшего из гнили и адской плоти, покоилось тело моего ребенка. Он молчал.       Я попыталась позвать чудищ преисподней, готовая пасть в их отвратительные ноги и молить о пощаде моего сына. Но следующим, что нарушило тишину, оказался не мой душераздирающий крик. Все демоны ада диким воплем пронзили разрушительную округу тлеющих стен бездны. Мгновенный, безграничный, чудовищный ужас обрушился на нечисть, исказил их лица, вырвал крик из каждой груди. Началась невообразимая суматоха и копошение бесформенных телес, повергнутых в бегство. Словно обезумевшие от страха загнанные звери, они метались из стороны в сторону, не находя выхода. Когда все наконец закончилось, я увидела, как два черта, повергавшие в неистовство все живое, что находилось вокруг, — исчезли.       Я снова обернулась к люльке и увидела раскрасневшееся лицо маленького сына, готового вот-вот озарить округу своим истошным криком, полным боли.       Мне не хватило духу даже на то, чтобы упасть на колени. Словно заколдованная чудесным взором его маленьких глаз, я была не в силах даже закрыть рот ладонью, чтобы прервать истошный, обезумевший крик. И могла лишь благодарить милосердные слезы, размывшие очертания ужасающих тварей.

***

      Все то, что вселило в нее животный страх, оказалось сном, но даже так Мария должна была проверить и убедиться. Она с криком вскочила с кровати, запуталась ногой в одеяле и упала на пол, ударяясь коленом. По ноге прошлась судорога от боли, но она упрямо поднялась и подлетела к кровати. Дрожащие руки на удивление бережно и нежно взяли младенца. Женщина со всхлипом прижала его к груди и выбежала из палаты, ударяясь боком о дверь, чуть ли не падая. Она вылетела в коридор, поскользнулась и влетела спиной в стену. Словно обуянная лихорадкой, она оперлась спиной о холодную поверхность и соскользнула на пол, прижимая к себе, защищая малыша.       На шум подоспели дежурная сестра и врач. Любопытные мамочки выглядывали из палат, откуда-то раздавался детский плач. Но Марии не было до них дела. С ребенком все в порядке. Все замечательно.       Она дрожащей рукой провела по его лбу и осторожно поцеловала. В эту самую минуту она осознавала, что это не чудовище, не ошибка и точно не вестник всех ее бед, а маленький мальчик, который на самом деле принес ей самое ценное — счастье. Для нее теперь есть счастье иметь того, кто будет ее любить и кого она будет любить сама. Сейчас Мария держит в руках самое прекрасное существо, какое только может быть в мире, а из ее глаз текут слезы облегчения и радости.

***

      — Вот ведь ненормальная! — негодовала дежурная медицинская сестра. Наконец-то в больнице воцарился покой и все снова разошлись по палатам спать. Она была возмущена поведением этой Марии. То она истерит из-за того, что у нее ребенок есть, то ревет от того, что его чуть не отняли. Что за люди пошли?! — Сделала бы аборт и не выносила всем мозг. Вот дурная женщина.       — Не смей так говорить, — прошипел врач, появившийся в ординаторской. — И без твоих жестоких слов у нас в больнице много негатива. Ночью умер ребенок, и кому-то придется об этом сказать его матери. Нет ничего страшнее гибели младенца.