Апрельское Озеро

Here in the forest, dark and deep, I offer you eternal sleep. I come to light your deep distress, And show the Road to Happiness.*

***

Идиотка! Какая же она идиотка! Элисон сама уже сотню раз прокляла себя за вспыльчивость, за то, что разозлилась лишь потому, что кто-то её ударил. Её били и не один раз. В детстве – брат, конечно же, не нарочно. Позже, в школе, строгие тётки-преподаватели. И тогда она убегала, но ведь не ночью и не в тёмный лес! Раньше она могла спокойно проглотить обиду, спрятаться у себя в комнате и терпеть, терпеть, пока злость и гнев исчезнут сами собой. А сейчас, став старше и познав больше человеческой жестокости, ей стало труднее сдерживаться. Девушка, выбравшись из подвала, не могла думать ни о чём, кроме боли. Поэтому вместо того, чтобы остановиться и всё обдумать, она выбежала в ночь, оставив даже дверь открытой. Ночь встретила Элисон прохладным ветром, далёким воем собак и большой, яркой луной, сиявшей сквозь редкие деревья. Девушка бежала быстро, только тени деревьев мелькали перед ней. Она миновала стену, ворота, здесь бежать было легче – земля была ещё мягкой. Дальше дорога вела на холм, но Элисон, вовсе ненамеренно, свернула влево, в высокую траву. Она выше подняла юбки, чтобы было легче бежать; мелкие камни и сучья впивались в её босые ступни, но Элисон плевать хотела на физическую боль. Дальше и дальше уводило её желание спрятаться, остаться одной. Только ни слёз не было, ни значимости – лишь ненависть. Она и не заметила, как луг сменился редким лесом, возможно, потому что луна вдруг скрылась за тучами. Когда где-то на востоке сверкнула молния, и послышались раскаты грома, Элисон остановилась. Она прислонилась к стволу невысокого дерева, дыша тяжело и медленно, и лишь тогда осознала, где оказалась. Стоило оглядеться: вокруг чернел лишь лес, поваленные наземь стволы, холодные и прогнившие, да высокие кусты, росшие так, словно нарочно не давали пройти путникам. Простояв так в темноте недолго, Элисон решила, что самым лучшим было бы, конечно, вернуться, но, поглядев по сторонам, поняла, что натворила. Дорога пропала, а вокруг лишь тьма и тишь. Элисон выругалась, но и это не помогло – страх стал владеть ею. Всё сильнее она дрожала, и всё больше ей хотелось сесть на траву, спрятав лицо в ладонях, заплакать и больше никуда не идти. Пребывая в отчаянии, она бы так и сделала, но вдруг в почерневшем небе вновь сверкнула молния, и через пару секунд раздался новый раскат грома, более громкий, сильный, чем первый. Затем снова молния. Новая вспышка озарила всю округу, Элисон разглядела за это мгновение пугающие корявые деревья и голые ветки на них. Под звуки грома она закричала и бросилась бежать вперёд, держа руки перед собой, чтобы не наткнуться на дерево. Кожа на ногах уже была исполосована острыми ветками и травой, но надо было бежать. Бежать вперёд, лишь бы не оставаться на одном месте, ведь это было хуже всего. Элисон устала, хоть и бежала недолго. Она не смотрела под ноги, поэтому, когда запнулась о торчащую из земли корягу и упала, даже не оглянулась. Поднялась и пошла дальше. Запахло дождём, первые капли уже упали ей на руки и лицо, когда девушка почувствовала, что мох под ногами сменился мокрым рыхлым песком. Тогда через несколько футов впереди она разглядела узкий берег и гладь тёмной воды. Над озером сверкнула молния и отразилась в воде. Небо словно раздвоилось, и вверху и внизу оно раскалывалось пополам и грохотало, и пугало. Позади Элисон, в лесу, где-то совсем близко, вновь раздался вой на этот раз, глубокий, протяжный. Элисон обернулась, охваченная ужасом, когда вдруг со стороны озера послышался всплеск и короткое бульканье, словно кто-то или что-то выбирался на поверхность. – Нет! НЕТ! – в ужасе закричала Элисон, осев на холодный песок и вытянув руки перед собой. – Я не хочу так умирать! Я не хочу! В то же мгновение чьи-то горячие пальцы сжали её левую руку, и чужая тёплая ладонь накрыла её рот. – Молчи. Это я, слышишь? – она узнала голос Александра, крепко прижавшего девушку к себе. Элисон спешно закивала, и, когда муж отпустил её и развернул лицом к себе, она вцепилась в его мокрую рубашку и дрожащим голосом произнесла: – Оно здесь! Я знаю! Я слышала! Там, под водой... – Что здесь? О чём ты? – Тот монстр! Из истории про утонувшего парня... Мне рассказывала София! Я слышала, клянусь! – Какой ещё монстр? Здесь никого больше нет, – Алекс взял её руки в свои и чуть сжал её пальчики. – Я искал тебя. Я звал тебя. Ты не слышала? Она отрицательно покачала головой, чувствуя, как её собственные слёзы смешиваются с каплями дождя. Он становился всё сильнее, и теперь были слышны лишь звуки капель, ударяющихся о озёрную гладь. – Сейчас начнётся ливень, – сказал Александр, утерев лицо рукавом рубашки. – Идём, я знаю одно место неподалёку. Там мы переждём дождь. Больше не сказав ни слова, он наклонился, обхватив Элисон под ягодицами, затем выпрямился, и девушка, обняв мужа за шею, оказалась лежащей на его плече. Алекс медленно прошёл по песчаному узкому берегу, осторожно обнимая Элисон, будто держал на руках ребёнка. Девушка тесно прижалась к нему, успокаиваясь, вдыхая аромат его волос и кожи. Она закрыла глаза, а открыла, когда Алекс осторожно опустил её на землю. Они стояли перед полуразрушенным низким деревянным сооружением, похожим на грубо сколоченный сарай. – Что это? – спросила Элисон, обняв себя руками. – Моё убежище. Я построил его, когда мне было двенадцать лет. Идём, ты совсем промокла. Они вошли внутрь: Алекс пропустил жену вперёд, затем закрыл за собой дверцу, состоящую их трёх широких досок. Здесь жутко пахло сыростью, мокрым деревом и влажной землёй. Александр сел на пол, прислонившись спиной к запертой двери. И, раз здесь было слишком темно, Элисон опустилась рядом так, что теперь её плечо и его рука почти касались. – Спасибо, что пришли за мной, – пробормотала девушка, поёжившись и натянув на ноги юбки платья. – И мне жаль, что из-за меня мы оказались здесь в такой ливень. Алекс не отвечал, Элисон слышала лишь его размеренное дыхание и чувствовала тепло его тела рядом с собой. Послушав пару минут, как дождь барабанит по деревянной, почти прогнившей крыше, и вода стекает в дыры, девушка громко и тяжело вздохнула. – Не нужно мне было упоминать Маргарет. Это ведь не моё дело. То есть... Я о том, что вы с ней делали той ночью. – Да. Не стоило упоминать это. Я просто разозлился... В какой-то момент я подумал, что ты всё испортила, – произнёс Алекс строго. – Возможно... – Я не должен был бить тебя. Это крайность, за которую я не хотел переходить. Теперь ты знаешь мой секрет. Рассказав тебе всё, я надеялся, что ты мне доверишься. Но я поступил как трус. На какое-то время вновь воцарилось молчание, сопровождаемое лишь стуком капель дождя о дерево. – Я всё ещё не могу поверить в это. Почему вы это делаете для него? – Потому что больше я ни на что не гожусь. Я и не хочу... Не хотел. За деньги делал то, к чему привык. Знаешь, когда ты ощущаешь слабости людей, видишь их насквозь, потому что когда-то испытал боль, лишения и плакал ночами в одиночестве, то это довольно легко – сломать грешника. Такого же, как ты сам. Или ещё хуже. Я много лет так жил. Затем вдруг мой папаша заявил, что скоро всё изменится, и я вспомнил про тебя. «Шеффилды, – твердил он снова и снова, – Шеффилды и их девчонка выведут нас». Куда конкретно ты должна была вывести меня, я не знал. Но вот появилась ты, вся такая... чистая, другая, словно из иного мира, которого я не знал. Из мира, где живы матери. Где отцы любят своих детей и отдают им всё. Где нет вечных побоев, голода и одиночества... Тогда-то я и понял. – Поняли что? – Что я, возможно, самый несчастный из всех грешников, тоже заслуживаю счастья. Алекс нервно засмеялся, и Элисон плечом почувствовала, как он отодвинулся от неё. – Появившись вновь со своим чёртовым братцем, ты сломала стену, по вершине которой я шёл несколько лет. Теперь же при свете дня я смотрю на тебя и удивляюсь, как такое вообще могло произойти со мной, – продолжал он, и голос его стал охрипшим. – Как можно было оторвать прекрасную розу от её истинного места, отделить от корней и бросить в прогнившие сорняки? Он говорил, всё тише и тише, а Элисон казалось, будто из тёмного леса, миновав то ужасное озеро, она попала в ещё более жуткое место. Здесь тоже нет света, здесь пахнет гнилью, а ведь это могло бы быть прекрасное место! Но никто не ухаживал за ним, не присматривал, не согревал своим теплом, и оно прогнило до последней досочки. И есть ли вообще шанс, что сюда вновь пробьётся свет? – Мне было одиннадцать. Как сейчас помню, – вновь услышала Элисон голос мужа в темноте. – Меня отлупили так, что я сидеть не мог неделю. Да что там... Я не поднимался с постели три дня. Тогда я разозлился в первый раз и поджёг библиотеку. О, да, я хотел, чтобы они увидели. Но не месть маленького монстра, а крик отчаяния обычного ребёнка. Послышалось короткое шуршание и глубокий мужской вздох. Элисон стёрла со щеки одинокую слезу и прошептала: – Это всё так ужасно... Мне очень жаль. – А ты не боишься, что я могу обманывать тебя? – насмешливо спросил Алекс. – Тогда вы замечательный актёр! Но почему-то я вам охотно верю... Зная вашего отца... – Ты не знаешь его. В этом можешь не сомневаться. Холодный ветер завывал меж щелей деревянных досок, и казалось, будто под полом собирается ураган: снизу тоже чувствовался холод. – Может, вам стоит уговорить отца оставить это место? Продать землю, уехать в Лондон. – Он не допустит, чтобы Джоэль покинул замок. Он ненавидит его, ведь мальчишка ему не нужен. – Но вам он нужен, – растирая себя руками, Элисон повернулась к Алексу и чуть задрала голову, словно в этой тьме могла бы заглянуть ему в глаза. – Вы-то его любите, я знаю. Нельзя до конца своих дней считать, что вы находитесь в чьей-то власти. Это ненормально. Я могу ничего не понимать во взрослой жизни, я лишь говорю, как считаю нужным... – Если бы ты только знала, как я сейчас смотрю на тебя. Элисон вздрогнула и невольно сглотнула, так томно, мягко и страстно Александр произнёс последние слова. В ней вдруг проснулось желание узнать, как именно он смотрит. Таков ли этот взгляд, как тогда, в их первую ночь, когда он обожал её и поклонялся, будто королеве? Через пару секунд где-то над лесом сверкнула молния, и Элисон удалось поймать взгляд мужа на недолгие мгновения. И в этих зелёных, глубоких глазах она увидела благодарность и страсть, красоту и преданность, которой позавидовал бы любой пёс. Из-за едва заметной щетины он уже казался старше своих тридцати. Тонкие, упрямые губы словно хранили такие слова, которые не позволил бы себе сын графа. И Элисон смотрела в темноту, зная, что эти губы сейчас совсем близко от неё. – Готов поспорить, ты смущена. – Тут и сп-порить не нужно, – Элисон улыбнулась и снова поёжилась от холода. – Мне пора перестать играть в г-глупую девочку. – Ты совсем замёрзла. Иди ко мне. Ей даже в голову не пришло увернуться или отодвинуться. Алекс протянул руки, и Элисон придвинулась ближе к нему, уместившись между его разведённых, согнутых ног и прижимаясь к его груди. Алекс обнимал её, нежно и осторожно водя широкими ладонями по влажной спине девушки, иногда касаясь подбородком макушки её головы. – Вы пахнете очень приятно, – прошептала Элисон, и её голос больше не дрожал. – Я рад, что больше не вызываю в тебе омерзения. – С чего вы взяли... – Слишком хорошо я успел тебя узнать. Тебе стало теплее? – Да, стало. Хорошо, признаю, вы правы. Но что ещё такого вы знаете обо мне? – Тебе нужны примеры? – Алекс тихо хмыкнул. – Что ж. Ты из тех молодых людей, которые ни за что не встали бы против прогресса, ты любишь всё новое, вдохновляющее. Но, между тем, ты не против вернуться к истокам. Стоит только вспомнить твой глупый побег в деревню. Больше того, ты добра, на удивление не испорчена высшим обществом, откуда никогда не снисходит твой отец. Наверное, это оттого, что ты училась очень долго и ничего ещё не успела. И я рад этому. Я бы мог сам научить тебя. Александр продолжил, крепче прижав к себе Элисон и поцеловав её в растрёпанные волосы. – Что уж говорить о твоей внешности. Ты не похожа на этих зазнавшихся девиц из Лондона. Возможно, ты не самая красивая из женщин, каких я только видел в своей жизни. Но ты миловидна... Ты очень привлекательная, на тебя всегда приятно смотреть... И мне безумно нравится та родинка под твоей правой лопаткой... – А как вы... Ах, ну да, – Элисон вздохнула, нежась в объятиях мужа, и отчего-то решила, что ей тоже нужно что-нибудь сказать. – А у вас... Ну, вы, возможно, тоже не самый красивый мужчина, но... Алекс засмеялся, и в тишине, под звуки дождя, его громкий смех будто мог возродить жизнь, таким искренним и чистым он казался. – Ты хотела сделать мне комплимент? – Наверное. Я не очень хороша в красивых словах... – Ничего. Ты не обязана отвечать мне. Хотя... я даже представить не могу, если ты больше не позволишь мне к тебе прикоснуться. Элисон почувствовала себя неловко, вспомнив свою первую ночь в его постели, и вдруг порадовалась тому, что здесь темно, и Алекс не видит её раскрасневшихся щёк. – Если бы вы были более уступчивым, то я, возможно, ответила бы взаимностью... – Уступчивым? – его пальцы коснулись её волос, чуть сжали, и Алекс немного оттянул голову жены, чтобы она смотрела только ему в лицо. – И чего же ты хочешь? – Хочу встретиться с отцом. И братом... да, с ним тоже. Я хочу их увидеть. Обещайте мне, что я их скоро увижу. – И тогда? – Тогда я обещаю попытаться смириться с тем, что вы – мой муж. – Какая требовательная девочка, – он наклонился, чтобы поцеловать Элисон, и, нежно коснувшись губами, осторожно провёл языком по её нижней губе. – Но раз ты просишь... Я не могу отказать. Я и не хочу отказывать. Здесь слишком темно. А ты уже слишком горячая. Алекс тяжело выдохнул, затем встал на колени и, всё ещё обнимая жену, уложил её на спину, и сам лёг сверху, повыше задрав её уже порванные юбки. – Вы не считаете... что это... дикость? – Дикость... Он произнёс это слово так, будто желал его распробовать, узнать, каково оно на вкус и есть ли в нём нечто содержательное и интересное. – Что такое «дикость», малышка? – спросил он шёпотом, обдавая дыханием тонкую кожу на её шейке. – Когда безумное войско захватчиков прорывается через неприступную стену, чтобы завоевать и разграбить очередной город? Когда убийца вместо того, чтобы облегчить смерть своей жертве, нарочно не отпускает её душу и продолжает мучить? Когда мужчина, зная, что бесполезно добивается сердца женщины, в которую влюблён, снова и снова погружается в тот кошмарный пожар, разожжённый ими обоими? Элисон выгнулась под ним, ей стало уже слишком жарко, и теперь она дрожала не от холода, а от желания побыстрее избавиться от пламени, вспыхнувшем внутри неё. Невыносимо было ощущать его близость и знать, чего он хочет, но не позволяет ни себе, ни ей достигнуть удовлетворения. – И я прошёл через всё это. И захватывал города, и убивал, и даже влюбился однажды... Короткая вспышка и гром снаружи возвестили об окончании грозы, но Элисон уже было всё равно, насколько сильно она промокла, и лежит ли она на грязном полу, и испачкаются ли её волосы теперь. – Я умер, не успев познать счастья в своей короткой жизни, – Александр запустил руку ей под платье, и Элисон застонала, запрокинув голову и закрыв глаза, когда он коснулся её. И она текла и текла, потому что ей было жарко и сладко, невыносимо от его горячих, длинных пальцев. – И, казалось бы, я должен остановиться. Тогда почему в тебе я вижу своё спасение? И спасёшь ли ты... – Я хочу, – выдохнула она, открыв глаза, – я хочу... Я попробую... – Тогда не забудь своего обещания. И я своего не забуду. Она слышала лишь его прерывистое дыхание, чувствовала, что он хочет её, поэтому так торопится стянуть с себя штаны, путаясь и в её разорванных юбках тоже... Оголяет её грудь, с остервенением вытягивая из дырочек платья шнурки, целует её снова и снова, трётся щекой о её кожу, громко вдыхает её аромат и что-то шепчет, но Элисон не слышит... – Я помню, как впервые тебя поцеловал. Как же я счастлив, что был первым! И как же я рад, что дождался... О, Боже, я так хочу тебя... Когда ненавистная одежда больше не мешала, он почти засмеялся, то отстраняясь, то вновь терзая её губы своими. Алекс требовал, умолял её сдаться, касаясь её кожи, целуя и водя по ней языком, будто обезумевший. Элисон обнимала и прижимала его к себе всё крепче, обхватив его талию ногами, давая то, чего он хотел. И он взял её. Сначала быстро, резко и часто проникая в неё, слушая, как Элисон кричит и стонет от наслаждения. Он сам закричал, оказавшись на вершине блаженства, и его дикий крик слился с отзвуками грома. Алекс оставался в ней, пока Элисон не перестала дрожать, пока её дыхание не восстановилось, и пока она не обмякла в его объятиях, расслабившись. – Надо же... – хрипло проговорил Александр и засмеялся. – Как крепок теперь будет наш договор! _________________________________________________ (От автора: *строчки из фильма The Poor Little Rich Girl. Останься здесь, в лесу глухом, Чтобы забыться вечным сном. Я скорбь твою на свет призвал, Дорогу к счастью показал.)