cantpretend

Барселона совсем персиковая. Персиково-закатная. Чимин ладошкой закрывается от полуденного яркого солнца и улыбается. Он в первый же день покупает себе открытки, магниты и брелки;на его маленьком, но тяжелом рюкзаке значки-цветы и значки-пикачу. У Юнги теперь белые волосы, на площади он кормит голубей, пока младший выбирает себе в ближайшем магазине кроссовки. Они встают в шесть утра, когда на улицах совсем нет ни машин, ни велосипедов, да и людей почти не встретишь, и гуляют. Волосы Юнги на солнце выгорают. Он, показывающий Чимину солнце в объективе фотоаппарата, волны с чайками или достопримечательности, кажется Чимину таким таким персиково-закатным. До него хочется дотянуться, на него хочется всегда смотреть. Ужасная, персиковая и солнечная влюбленность поселяется у Чимина в солнечном сплетении - горячая, как солнце, и тяжелая, как рюкзак, набитый бесполезными вещами. Она болит в груди и пахнет морской пеной. Закатное солнце делает младшего теплым, персиковым и очень южным. Чимин, конечно, больше по азиатским сакурам и по северным странам, вот только теплая Барселона из бледно-голубого Юнги, у которого мешки под глазами, у которого в глазах усталость и грусть, а уголки губ дергаются и опускаются вниз как-то слишком просто и оттого жалко, слишком часто ко всему прочему, - Барселона будто бы вдыхает в него жизнь. Юнги становится тепло-желтым, желто-солнечным, солнечно-оранжевым. В Барселоне они пьют арбузную воду, уходят из отеля почти сразу после рассвета, возвращаются к одиннадцати. Ноги приятно устают, а уголки губ у Юнги дрожат и - и тянутся вверх совершенно искренне. Балконы в Барселоне цветочные - розовые, фиолетовые, зеленые. Погода - почти плюс тридцать. У Чимина смешно обгорает нос и плечи, когда он в майке. Юнги фотографирует его улыбку, красные щеки. Они завтракают на ходу, обедают - где-нибудь, где видно местных, обязательно есть кондиционер, в шумных колоритных местах. А ужинают обязательно у моря. Темнеет, а они сидят, соприкасаясь горячими плечами, - воздух вечером теплый и влажный, - и ужинают булочками из супермаркета и газировкой. Чимину нравится, каким расслабленным кажется Юнги. Будто это не его весь этот год - до мая, - что-то всегда мучило. От солнца глаза слезятся. С Юнги в Барселоне совсем легко - к такому можно запросто привыкнуть. Он берет Чимина на слабо, и тот (робкий Чимин) купается ночью в море. Говорит, что вода теплая, улыбается Юнги. Позже он затаскивает в воду и старшего - Чимин давно не смеялся так громко. В Барселоне они едят лаймовое мороженое, гуляют, пока в ногах не чувствуется приятная усталость, фотографируют море. Затем находят кинотеатр под открытым небом, там на английском все и испанские субтитры, Чимин тихо смеется, когда Юнги заставляет его остаться. В Барселоне они вечно сворачивают (не)туда - и находят прекрасных уличных танцоров и певцов. Чимину так сильно нравится расслабленная улыбка Юнги, покупающего винтажные открытки и фотографирующего крыши зданий и цветы на балконах. Юнги вечерами угощает его фисташковым мороженым и земляничным лимонадом. Старший немного кашляет - видимо, после мороженого и после напитков со льдом. Они покупают парные браслеты, потому что Чимин смотрит этим своим взглядом я буду молчать о том, чего хочу, но ты же и сам все видишь. Юнги всегда видит - как Чимину нравится, когда их что-то связывает, даже тоненькими браслетами на запястьях. Младшему нравится, как они следуют за солнцем, как в Барселоне пейзажи сменяются, но, когда они выходят к морю, так все одно. Чимин оставляет в памяти яркие цветы - почему-то все нынче цветет позднее обычного. У него в улыбке солнечное и цветочное и, когда он предлагает на вечер полупустые автобусы и уютные кафе, у Юнги совсем нет шансов ему сопротивляться или отказывать. (У Юнги сотая фотография - Пак Чимин щурится на солнце и рассматривает памятники архитектуры). Чимин улыбается уголками губ, потому что все, наконец, на своем месте - открытки в рюкзаке, лимонад в чужих руках, а солнце у него в груди. На закате они берут бургеры, садятся на скамейку в парке, а Чимин, смотрящий на заходящее солнце и улыбающийся своим тихим радостным мыслям, - лучшее, что старшему доводилось видеть.