Стремившийся

Он был демоном, дьяволом воплоти. В тот момент, когда он заметил меня, я мог лишь судорожно думать о том, что это последние секунды моей жизни. Его красные зрачки глаз, длинные уши, заостренные кверху, и почерневшие острые ногти наводили на меня страх все с большей силой. В руках у него длинная катана, да что уж, даже без нее в нем самом силы хоть отбавляй, и это совершенно не могло утешать меня. Он был ужасно страшен. Он был до ужаса красив. Все чаще кажется, что на мне лежит какое-то проклятье. Почему я вечно притягиваю к себе кого-то подобного, чрезмерно странного или вовсе неустойчиво добродушно-бессердечного? Я был бы более счастлив, если бы Его амплуа было настоящим, а не насильно пришитым ему неизвестно кем. Этот парень действительно демон, но чрезмерно туповат, либо ему просто надоело быть злодеем и он решил сыграть со мной в невинного парнишку, идеально и правдоподобно научившегося непонимающе хлопать глазами – в обычное время. А когда грозит опасность, то обнажать свою катану и становиться настоящим монстром, каким он предстал предо мной в нашу первую встречу, явно носившую странный характер. Но он по-прежнему остается кем-то вроде врага, но мне он по неудачным обстоятельствам стал союзником. Если, опять же, это все не очень хорошо продуманная игра. Ведь я довольно долгое время занимаюсь наблюдениями за подобными существами, хотя обычно я встречал подобных из рода крыс или кошек, как не странно. Но вот человек… такое произошло впервые. Не плод ли он секретной программы? Или, быть может, его кто-то решил наказать таким способом? И что же такого нужно было сделать..? И как давно? Но и вполне возможно, что он был рожден таким, или прибыл откуда-то извне, как раз таки оттуда, где по слухам живут все эти нечисти – из Ада. Но пока он под моим контролем и у меня есть время во всем разобраться, я никому не стану рассказывать о возможном существовании демонов-людей. Если все это лишь совпадение, то от моих поспешных выводов лишь шумихи больше наведу, так что лучше и правда повременить. Лучше потратить некие силы на то, чтобы попытаться узнать хоть что-то о нем, о его происхождении, выявляя эту информацию из его будничных времяпрепровождений. Желательно успеть, пока есть время. Пока он ведет свою игру и ничего не узнал или пока попросту остается в живых. Если задуматься, он ведь не убил меня, даже не покалечил, и до сих пор находится рядом со мной, он любопытствует у меня на счет окружающего мира, будто и правда находится здесь считанные дни. Он улыбается и краснеет точно так же, как делают это обычные люди. Он в какой-то мере открыт, готов рассказать мне многое, но если только это никак не связано с его происхождением.

***

Он смотрит на меня с некой нежностью, коей не могут обладать настоящие демоны; гладит меня по волосам и практически невесомо целует в шею, что на секунду я забываю, какой образ он являет собой во время битвы. Во время войны все способы хороши? Тогда он отличное оружие. Сколько бы я не предлагал ему своей стряпни, он всегда отказывается. Ничего не есть, лишь изредка пьет. Будь он человеком, без еды умер бы по истечении недели, но он жив и здоров, бодрствует и ведет себя по-обычному: днями напролет сидит на молодой зеленой траве, такой же яркой, какого цвет его глаз, когда он находится в спокойствии; смотрит прямо на солнце, не щурясь, будто его глазам и вовсе не больно. А вечерами он смотрит на меня. Думает, что так лучше узнает людей. Он хочет их узнать. Он любил людей, что очень странно, будь он демоном. Как он сказал однажды: «У меня нет причин, чтобы не любить их». Этот аргумент не совсем весомый, особенно, что в этом мире многих людей такие слова не останавливают. А иногда становится смелее и даже развязнее: заставляет меня оголить свое тело, чтобы убедиться, что у него точно такое же. Конечно, ведь он тоже мужского пола, а значит и тела наши схожи. Он снимает свой свитер, обнажая плоскую грудь. Невозможно… Столько силы, но мускул практически нет! Такое не может быть с человеком. Он ни разу не спрашивал меня о том, почему я призрел его и почему до сих пор не отказываюсь от этого. Он лишь удаляется каждый вечер на крышу, сидит там и смотрит на город. Иногда я прихожу туда следом за ним. Мы оба молчим, он смотрит на город, я – на него; он не может быть демоном, его глаза в эти моменты слишком человечны. А после он поворачивает свою голову в мою сторону, улыбается, оголяя свои длинные острые белоснежные клыки, и жадно смотрит на мою шею. Я его нещадно привлекаю, тут и думать нечего. Он не может быть демоном, иначе как минимум просто высосал из меня всю кровь и в издыхании оставил бы лежать на этой крыше. Вместо этого он старательно нежно целует меня в шею, изо всех сил пытаясь удерживать свои клыки, чтобы не нарочно не впиться ими в кожу. Я даже никогда себя не спрашивал, почему позволяю ему это.

***

Его катана стоит в шкафу, отросшими волосами он пытается прикрыть свои длинные заостренные кверху уши, возле зеркала тренируется улыбаться так, чтобы не показывать свои зубы, а именно - клыки. Он даже спрашивал о том, "что делать с глазами, ведь они неконтролируемо становятся красными, как оставить их навсегда такими - зелеными". Я ничего не смог ответить, я лишь подошел к нему сзади и вернул прядь его волос в прежнее состояние, состояние, в котором видны кончики его ушей. Он пробует мою еду все чаще, но желудок категорически отказывается принимать ее. Но он не сдается, пробует снова и снова, зачастую жалобно скулит, выходя из туалета, после очередного отторжения желудком обеда. Он не может быть ни человеком, ни демоном. Человек ест пищу, демону незачем мучить себя ради этого. Он называет меня по имени и хватается за мою руку. Я замечаю, что его длинные ногти вновь выросли, хотя только вчера он состригал их. Они растут с невероятной скоростью, но достигая нужной длинны – перестают. Он не может быть человеком, но его взгляд и выражение лица в эти моменты слишком человечны. Он просит дать ему имя, как щенку, ей богу. Я отказываюсь, ведь у него уже есть имя, но тот вновь строит жалобное лицо и снова говорит о том, что это имя совершенно не похоже на то, какое обычно носит человек. «Э». Тогда я просто выбираю имя Эрен. Он, кажется, рад, а может, даже счастлив. Пробует это имя на языке и еще сотню раз просит меня повторить его вслух. «Из твоих уст оно звучит красивее, почему так, Леви?» - он не может быть демоном, он всего лишь юнец. Но его катана стоит в шкафу, клыки по-прежнему выделяются из приоткрытого рта, а глаза пылают красным. Но я его больше и, кажется, никогда прежде не боюсь. Он нависает сверху, в комнате сумрак, я вижу лишь его плотоядный взгляд и чувствую жар тела. Он не может быть демоном, иначе какого у него встал на человека? Его сила дает о себе напомнить ровно в тот момент, когда он входит в меня, не зная, как нужно, неосторожно и по-настоящему неумело. Незамедлительно извиняется несколько раз, но наперекор своим словам и виновато-сожалеющим эмоциям на лице делает первые хоть и неспешные, но глубокие толчки. Произносит мое имя чаще, чем извинения. Эрен… ты слишком мил и невинен для демона, пусть на себе теперь я точно чувствую твою нечеловеческую сущность.

***

На его лице алый, его излюбленный свитер, подаренный мною, замаран чьей-то кровью, а глаза окрашены в красный, подобно этим пятнам на одежде. Он смотрит на меня сначала с дерзостью, а по мере осознания, - будто нашкодивший котенок. Я отчитываю его, полный злости и будто сам находящийся в бреду: "Зачем ты сделал это?! Ты - демон!", в ответ он беззвучно плачет. Впервые. Еще долго и настойчиво уверяет меня в том, что тот человек последние пять суток следил за мной, где бы я ни находился, ходил за мной хвостом, а после того, как увидел у него оружие, то решил не медлить. Уверяет, что берет удар на себя, что я никогда не пострадаю, и что вся вина лежит лишь на его плечах. Я подхожу к нему, взлохмачиваю его волосы и смотрю прямо в глаза. Я прощаю его слишком быстро, даже не совсем осознанно, но результат мне определенно нравится – он радостно обнимает меня и целует в губы. Прощаю снова и снова, раз за разом, пустяк это или настоящее нарушение закона – прощаю. Кого-то не человека, кого-то точно не демона. Он со звонким смехом достает из пакета новые покупки, которые мы вместе приобрели в одном из маленьких магазинов, которые продают различного рода раритетные вещи. Ставит что-то на подоконник в кухне, что-то – в комнате. На полке в коридоре оказывается самая удачная покупка, хоть я ему и не сказал, почему купил это, но себе признаюсь: этот черный образ со светлым пятном в районе груди напоминает мне его, Эрена. Его ногти мешают резать латук, говорит себе под нос слова недовольства, а я подхожу сзади и беру его руки в свои. Вдвоем у нас получается лучше. И говорить он начинает приятные вещи. Он произносит мое имя, говорит о том, чтобы я делал так чаще, а в конце тихо добавляет: «Иначе все может вернуться обратно». Он имел ввиду себя, а может мое отношение к нему? Он не демон, и совершенно не думает о себе, когда я рядом, так что, скорее всего, второе. Он защищает меня, теряя рассудок, но продолжая помнить о том, что спасти меня необходимо. Будто я сам о себе позаботиться не смогу… Но он сильнее, в этом он превосходит меня. Только подумать, когда я начал считать его настолько великолепным? Наверное, при первой же нашей встрече, потому что «ужасно красивый» звучит подозрительно.

***

Он говорит тихо, чтобы услышал лишь я, пусть в квартире кроме нас никого другого и нет. Он просит о том, чтобы я дал название тем его словам, обращенным в предложения, характеризующих то, что он чувствует, идущих прямо из его души. Искренних и безвозмездных. Его отец был демоном, а мать – человеком. Мне и самому можно было до этого догадаться, но я не сразу мог окончательно поверить в то, что есть и такие демоны, которые влюбляются в людей, считают их не за свою еду, а за равных себе. Тогда и с Эреном все стало понятно. Хоть к тому моменту мне уже было все равно: человек он или демон. Ведь я все равно влюбился в него искренне и осмысленно. И взаимно.