Together

Austin Mahone - Torture

Крыло самолета разрезает воздух, солнце отражается в блестящей белой поверхности, Кихён щурится изо всех сил, но не надевает очки, ему важно видеть, важно чувствовать этот момент (каждый момент). Хёну снова улетает в эту свою дурацкую Японию на эту свою дурацкую работу на бесконечные три месяца, но это не в первой, поэтому он привык, поэтому он смирился с тем, что так теперь будет всегда, и это нормально (хоть и тяжело каждый раз, как в первый). Он открывает конверт только тогда, когда самолет скрывается из вида, долго сжимает в ладонях шершавый лист бумаги, сложенный вдвое, делает глубокий вдох и рывком разворачивает, бросая мимолетный взгляд на написанное. Буквы маленькие и аккуратные, совсем не такие, какими пишет Хёну, когда торопится, заполняет бланки или делает пометки на полях тетрадей. Он проводит по ним подушечками пальцев, ощущая почти физически весь смысл написанного, и невольно улыбается. Хёну не нужно говорить много, чтобы сказать главное. Хёну вообще не большой любитель говорить. *** Весна выдается солнечной и тёплой, как будто специально хватает Кихёна под руку и заставляет его выбираться из дома. Бродить по оживающим улицам, писать длинные красивые письма и фотографировать цветущие деревья, улыбающихся людей и плывущие по небу пушистые облака. Он рассказывает об этом Хёну, который шумно дышит на другом конце провода и улыбается (Кихёну не нужно быть экстрасенсом, чтобы чувствовать эту улыбку). Он звонит ему каждый день, потому что это необходимо обоим, иногда по ночам не спит, придумывая темы для разговоров, и засыпает в процессе, зная, что Хёну никогда не завершит вызов, не дождавшись его пробуждения. По большому счёту им и разговаривать не нужно, смысл в том, чтобы чувствовать друг друга, а какими способами – это не очень-то и важно. Кихён просыпается оттого, что солнечные лучи ползают по лицу, недовольно морщится и переворачивается на спину. Вспоминает о непрочитанном письме, специально оставленном на утро, вытаскивает его из-под подушки и долгим задумчивым взглядом смотрит на имя отправителя. Бумага всё та же шершавая, с запахом корицы и, чёрт возьми, даже с пятном от кофе, что, разумеется, не может не радовать. Крошки на дне конверта вызывают приступ смеха, который обрывается, едва Кихён успевает развернуть листок. «Я сойду с ума, если узнаю, что ты не смеялся» - пишет Хёну. Кихён не считает дни, не стремится впасть в депрессию и по большому счету не чувствует отсутствия старшего. Гладит пальцами треснувшее стекло рамки для фотографий, которую случайно разбил Хёну, и которую он же запретил выбрасывать, прячет нос в воротнике большого белого свитера, который Хёну для него оставил, улыбается краешком губ и прикрывает глаза. Солнечные лучи путаются в рыжих волосах, отражаются от треснувшего стекла и радужным спектром рассыпаются на стене. Кихён чувствует тепло, и совсем не чувствует себя одиноким. Кихён сжимает кружку с дымящимся ароматным напитком и долго смотрит в окно, разглядывая ярко-синее небо и белые полосы, оставленные самолетами. Телефон на громкой связи, и он слышит, как Хёну что-то выводит ручкой на бумаге, периодически перекладывая листы и поднимая/опуская кружку для того, чтобы сделать несколько глотков. Его дыхание такое громкое, что кажется, будто все действия он совершает, сидя за кухонным столом, а не находясь за тысячу километров от Кихёна. Время течёт как песок сквозь пальцы, дни становятся длиннее, Кихён меняет большой белый свитер на большую белую футболку, новые песни попадают в плейлист только после того, как их одобрит Хёну. Кихёну нравится лежать на кровати, когда музыка негромко доносится из динамиков, а телефон снова на громкой связи, и все песни только для них двоих. Когда он протягивает руку вверх, закрывает глаза и видит Хёну, который делает то же самое, и расстояние перестает существовать. Они не говорят друг другу «я по тебе скучаю», каждый момент этим «скучаю» пропитан, каждая буква очередного письма кричит «скучаю», каждая секунда, проведенная не вместе, прибавляется к следующей, образуя одно огромное «скучаю». Каждый совместный вздох, каждая пауза, сливающаяся в продолжительное молчание, шепчет «люблю». Кихён отрезает половинку таблетки снотворного, чтобы крепче спать по ночам, потому что темы для разговоров находятся сами собой, потому что Хёну в одном из разговоров мимоходом сообщает «я скоро», потому что на очередном шершавом листке бумаги аккуратными мелкими буквами выведено «это последнее». *** Солнечный свет осторожно пробивается сквозь занавески, Кихён поворачивается набок, ощущая едва уловимые изменения, невнятно бормочет во сне и совсем не спешит открывать глаза, протягивает руку вперёд, и чувствует, как чужие пальцы переплетаются с его собственными. Улыбка старшего материальнее прикосновений и ярче солнца, Кихён открывает глаза, чтобы успеть поймать её, ловит чужие губы, отстраняется, упираясь лбом в плечо, и едва различимым шепотом спрашивает: -Вернулся? Хёну не перестает улыбаться, бросает взгляд на рамку с треснувшим стеклом и их совместной фотографией, замечает стопку писем, аккуратно сложенных неподалеку, высвобождает руку и крепко прижимает Кихёна к себе. Прикрывает глаза, ощущая слабый запах корицы, и также тихо сообщает: -Всегда был здесь.