Pomegranates

Жатва

Она не принадлежит ему, даже когда сидит подле — молчаливая и покорная тень прошлой самой себя. Ее одежды настолько белы, до безумной чистоты, что Кайло хочется нарочно сотворить что-нибудь с ними. Стать на подол, оставляя черноту отпечатка. Его собственный след, который пригвоздит Рэй к полу и не даст сбежать. Или зачерпнуть черноты и плеснуть ей на лицо и одежду. Посмотреть, какой она будет после. Грязной. Похожей на него. Но нет, Рэй сидит спокойно рядом, сложив руки на коленях, и смотрит, как он проходится рукой по ее белому предплечью, оставляя кровавый след ладони. Кровь ненастоящая, сладкая, терпкая, с привкусом соккарского винограда, хотя выглядит точно так же, как и задумывалось. Ярко. Грязно. И все же она даже не обращает внимания. Смирилась, свыклась со своим положением пленницы. Ресницы порхают словно крылья бабочек, прикрывая собой карие глаза, в которых все равно ничего нет. Злость? Ярость? Рэй и эти эмоции несовместимы. Когда она поднимает лицо на Кайло, он видит, что там — жалость. И это бьет его хуже любого удара. Он ведь терпеть не может эту жалость, которой Рэй делится с такой щедростью, что еще немного и начнет мутить. — Не смотри на меня, — рычит Кайло, чувствуя, как закипает Тьма в венах. Бурлит черной рекой, давит и запечатывает горло, не позволяя вздохнуть. — Убери свои глаза, иначе я задушу тебя. — Как знаешь, — Рэй не морщится, не вздрагивает, просто опускает взгляд. Секунда — и ее больше тут нет. Вместо нее сидит идеальное изваяние, из золотистого мрамора, спокойное, недвижимое, в уголках тень грусти. Тень от тени. Не больше. Вот и все, чем ему теперь любоваться. Ее рука вздрагивает, отмирая, касается еды. Тонкие пальцы зависают над темно-красной мякотью фрукта, медлят и ждут. А затем опускаются и сжимаются на гранате. Это ее любимые фрукты. Так забавно, что на корабле полным-полно еды. Запасами Церберуса можно прокормить население небольшой планетки, но Рэй отказывается ото всего. Она любит фрукты. Она питается солнечным светом, проводя все свое время в оранжерее, стоит им только зависнуть рядом с любой звездой. Как будто пытается согреться, но этого света — проходящего через защитные экраны, скудного и чуждого, — ей все равно не хватает. И со щек сходят веснушки, усыпавшие ее лицо прежде. Тень от тени. И пальцы, все в капельках гранатового сока. Кайло перехватывает ее руку, не давая стереть, и обсасывает пальцы один за другим, слизывая кислоту и терпкий сахар. Такими будут на вкус ее губы. Однажды. — Можешь идти, — отпускает он ее, и Рэй встает. Пожалуй, даже излишне резво. Гремит брошенной вилкой, спотыкается о свой подол, и впервые, пожалуй, за долгое время впервые он видит ее взволнованной. Ее застывшие плечи так натянуты, что напоминают острие. А в глазах полощется что-то, что ему сложно разгадать. Но жалости там нет ни капельки. Вот и славно. Теперь они квиты. Кайло хочется рассмеяться. — Рэй, — окликает он ее, когда она уже возле выхода — нервный всполох ослепительно-белого под низким, янтарным светом ламп. — Да? — поворачивается она к нему. Она ждет его приказаний. Он ждет ее реакции. Ему интересно, что сейчас чувствует она. Что там, в ее голове, и Кайло пользуется ее уязвимостью, растерянностью, проскальзывая внутрь разума. Легко и изящно, не так, как однажды на пыточном кресле. Это прикосновение больше напоминает ласку любовника, чем насилие. Рэй такая слабая, застывшая под теплым светом словно мушка в янтаре. Одни глаза бегают, испуганные, светлые и такие красивые. В ее разуме сейчас слишком много всего намешано. Гнева там почти нет. Нет, он есть, но слабый, удерживаемый под контролем намертво. Страха больше. Он же не мысли ее читает, а просто эмоции, и это куда проще. Жалость. Конечно же. Куда же Рэй и без жалости. Она упивается ею, возомнив себя мадонной всепожертвования, несчастной жертвой, предназначенной на заклание. И капля алого. Как кровавые капли гранатов. Что это означает, Кайло не имеет ни малейшего понятия. Скорее всего это просто ее мысль, затесавшаяся среди эмоций, такая сильная и яркая, что ее не спрячешь. Алый. Кайло отпускает хватку Силы. — Нет, ничего. Ты можешь идти, — он смотрит, как ее фигурка исчезает за смыкающимися шипящими дверьми, пытаясь понять, что же это было. Что он увидел? Последняя неделя напоминает кровавую бойню. Даже рассветы и закаты держат стабильный алый цвет, не давая ни капли золотого. От тревожно красного Рэй не по себе, хотя она держится рядом с Кайло немой тенью. Приколотая к нему, сшитая краями одежд, словно на цепи. Хотя Хакс может хоть сотню раз нападать, следуя приказам Сноука, когда у Кайло есть Рэй, он бессмертен. И неуязвим. От Рэй ему нет пользы в бою, она даже за оружие браться отказывается. Так что ему приходится глядеть в оба, защищая ее и себя. Но зато она несет с собой покой. И тишину. Пока Рэй рядом, Сноук не может услышать и крохи от его мыслей. — И долго это будет продолжаться? — она морщится, когда под жужжанием бластеров на землю валятся белые пластиковые солдатики, расходный материал любой войны. — Пока я не смогу победить, — бросает Кайло, сосредотачивая все свое внимание на другом. Он должен разузнать, откуда идет сигнал. Ему до смерти надоело жертвовать своими силами, да и те не бесконечны, так что любая помощь была бы кстати. Даже если это помощь Рэй, которая отказывается участвовать во всем. Огненный свет пролетает мимо ее щеки, жужжит и вгрызается в прядь волос, порхающую на кровавом ветру, поджигает и разметает в ошметки паленого. Хотя прядью волос выстрел не остановить, и следом он влетает в броню штурмовика, приставленного охранять Рэй. Человек, или кто там был под маской, Кайло без разницы, замирает на вздохе и валится вниз, оседая у ног Рэй и замарывая белый подол красным. Точь-в-точь как цвет гранатов. Вот теперь она не так спокойна. -Что я могу сделать? — Рэй шипит, ничем не напоминая себя. Тень ушла, превратившись в ту мусорщицу, что однажды раскроила его лицо пополам, задев не только плечо, но и пробравшись в сердце. — Как я могу помочь? — на ее лице решимость. Белый расползается сиянием, окутывает Рэй и накрывает Светом. — Найди его, — Кайло не нужно больше ничего говорить. — Найди его, и мы покончим с этим. Он открывает свой разум, протягивая Рэй словно угощение на блюде, хочешь — ешь, хочешь — выбрось. Ядовитое лакомство, залитое сиропом сладкой до одури одержимости, взращенной из влюбленности, ненависти и горечи прошлого. Вдвоем искать Сноука куда проще. — Я хочу, чтобы ты помогла мне, Рэй, — Кайло не приказывает, не требует. Просит, когда они уже возвращаются на Церберус. Стоят бок о бок, залитые чужой кровью, черные от гари и копоти. Пропитанные запахом смерти. Для Кайло это так привычно, но Рэй дрожит, развязывая завязки джедайского плаща, с которым она не расстается никогда. Поправка — не расставалась. Ткань сползает вниз, оставляя ее без защиты Света, всего лишь обычной девчонкой, мусорщицей. Рэй. — В чем? — она подбирает окровавленную ткань, комкает и укладывает рядом со своим сидением. Не иначе, как потом отстирать собралась. Что же еще от нее ожидать. — Убить Сноука, — теперь, когда Кайло знает, где тот прячется, ему будет куда проще подобраться к нему. Сначала это. — А потом я отпущу тебя. Она давится вздохом, недоверчиво глядит на него во все свои глаза, песочные, искренние, и в них плещется надежда. — Ты не станешь делать это, никогда бы не стал, — Рэй не верит. Он тоже не стал бы. Но Кайло говорит правду. — Я отпущу. Тишина, зависшая между ними, напоминает вакуум. Ни одного лишнего движения. Ни единого вздоха. Ни одной мысли. — Я всегда найду тебя, Рэй. Где бы ты ни пряталась, — Кайло распял бы ее на полу, закрепив своим телом, хотя сейчас это и не понадобилось бы. Рэй настолько растеряна, огорошена, что сама превратилась в статую. — Но если ты поможешь мне, то я подарю тебе половину галактики. Я отдам тебе все звезды, что ты попросишь. И они будут твоими. Можешь устраивать там свое царство гармонии и мира. Нести джедайский Свет, или что ты там еще задумаешь, — он говорит это вслух и шепчет в мыслях. Все, чтобы она поняла. Поверила ему. — Взамен на что? — Рэй забирается ему в голову, пробегает по воспоминаниям, отшатывается от мыслей о ней же, обнаженной и жаркой под ним, но лжи не находит. Ни единой капли. И это пугает ее. Она так привыкла, что он злодей и монстр, что ей сложно понять, откуда взялся человек под маской. — Ни на что. Нас останется только двое, — Кайло улыбается. Это не идея и не план. Это будущее, которое он видит. — Подумай, однажды тебе надоест играться в добрую богиню, тебе наскучат жалкие смертные, требующие у тебя все новых подачек. И тогда ты придешь ко мне сама, — он протягивает руку, очерчивая линию возле ее щеки, почти дотрагиваясь, почти лаская, но только воздух. Она не отвечает нет. Потому что знает, что однажды так и будет. Просто кивает головой. — Я помогу тебе. В свете алой зари, наступившей в ожидании той секунды, когда все закончится, Рэй напоминает ему божество, расцвеченное потоками розового. Белый и красный никогда не дадут той темноты, которой так жаждет Кайло, и Рэй не станет такой же, как он сам. Но, наверное, это и не понадобится. Через три часа Сноук умрет, а пока он перебирает оружие, готовит его к бою, бок о бок с Рэй. Она решительно берется за свой световой меч, впервые за долгие полгода плена, и гранатовый браслет на ее запястье, принятый в знак союза, сияет на свету. Осколки пурпурных камней, по одному на каждый день плена — Кайло пересчитал их всех — обхватывают ее руку так плотно, как если бы он сам держал ее. А среди них, самый маленький, самый темный и выщербленный, хранит тайну — крошечный маячок. Потому что Кайло не нужна тень от тени, с ним будет настоящая Рэй. Та, которую он отпустит по своей воле. Но всегда сможет найти. — Я готова, — Рэй хмурится, и по ее лицу пробегает тень сомнения, смешанная со страхом, но затем она протягивает ему руку. Она больше не тень. Ее руки теплые. И настоящие.