Золотая луна Лорда Волан-де-Морта

Он не проснулся. Ни минуя ворота замка, ни - увидев лицо какого-то ученика, вид которого, казалось, разорвал память на мелкие кусочки, также быстро, как это лицо пропало из поля его зрения. Не проснулся он и при разговоре с Армандо Диппетом. Профессор Дамблдор в разговоре просил за него перед директором, и его таки взяли учителем в Хогвартс. На испытательный срок. И теперь подсознание Гарри Поттера поселило своего главного героя жить в небольшой комнате недалеко от гриффиндорской башни. И даже, в лице довольно приятного завхоза, ничем не напоминавшего мистера Филча, выделило ему старый сундук, до краев наполненный старой одеждой, посудой и гигиеническими принадлежностями. Еду приносил домовик. В этом мире, созданном, как ему до сих пор казалось, его собственным сознанием, прошли уже не одни сутки. Дамблдор послал совой за необходимыми ему материалами, список которых Гарри ему рассеянно продиктовал. Он даже всерьез озаботился преподаванием ЗОТИ, начиная осознавать, что сон, если это все-таки был сон, не прекратится еще очень долго. Почему-то с каждой минутой, с каждым часом, который Гарри проводил в этом месте, он чувствовал себя все более живым, а окружающий его мир всё меньше походил на страну его грез. Одновременно, он всё больше забывал, кем же он был до того, как попал в это странное место. Это пугало, и глава рода Поттеров по возможности пытался с этим бороться. Ведомый своим страхом, он всерьез начал подозревать, что от этого зависит вернется ли он теперь к жизни, что он вел до этого, или же - навсегда останется здесь. Может, потому, что он сам, подходя вместе с профессором Дамблдором к воротам замка, пожелал навсегда погрузиться в воспоминания своей молодости, а может и потому, что даже находясь в этом странном месте в своем молодом теле, Гарри, разумом оставался человеком в годах, память его сохранила больше воспоминаний из молодых лет, нежели из последних. Легко вспоминались хогвартские учителя, эпизоды связанные с Роном и Гермионой, Джинни... Первое время его становления в качестве мракоборца вспоминалось неплохо, но то, что было дальше - с трудом. Точно ему и правда было сейчас тридцать лет! Он был уверен, что у него есть дети, но к своему ужасу не мог вспомнить сколько их… Да как это можно забыть?! Бессонными ночами, глядя на взошедшую над таким родным ему замком луну, раз за разом Гарри пытался восполнить провалы в памяти. И не мог. Кроме того, что они у него были, Гарри Поттер не мог вспомнить о своих потомках ничего - ни в первый день его пребывания в замке, ни через неделю вечером, когда его посетил Альбус Дамблдор. Профессор зашел к нему сообщить, что новоиспеченный учитель, наконец, должен будет приступить к обязанностям. - Рад видеть вас в здравии более добром, нежели в последний раз. – На профессоре Дамблдоре был голубой спальный колпак и вечерняя мантия. Пятидесятилетний Дамблдор из этого его затянувшегося сна, надо сказать, одевался куда более экстравагантно, нежели тот Дамблдор, каким Гарри помнил его со времени своей учебы в Хогвартсе. - Мне уже лучше, профессор. – ответил он смущенно. - Вот и хорошо. Ваш первый урок состоится во вторник, в десять утра. Для него вам предоставили кабинет на третьем этаже. На случай, если не помните, - в тоне Дамблдора проскользнуло странное лукавство, - Вход в него находится прямо за синей горгульей. Как и предполагалось несколько дней назад, сначала вашими подопечными будут Гриффиндор, а затем – Когтевран, все - третий курс. - С-спасибо. Гарри не знал, что еще сказать. Никогда в жизни он не подумал бы, что сам Дамблдор придет доложить ему расписание. В конце концов, даже учитывая нынешний вид Гарри, профессор был намного старше его. Но, если разобраться, всё было по-старому. Дамблдор знал лучше, что делать, и Гарри это исполнял. Нормально ли, что в своем почтенном возрасте такое положение дел по-прежнему приносило Гарри спокойствие? Профессор взглянул на него из-под своих очков-полумесяцев, от чего Гарри совершенно сконфузился, и, пожелав Гарри спокойной ночи, направился к учительской башне. Да, Дамблдор среднего возраста выглядел экстравагантнее пожилого себя. Но менее загадочным он не был.