Дт 46 / «Сверхъестественное»

      — Тебе вовсе не обязательно звать меня «тётушкой», — возражает Амара и тут же смеётся таким смехом, от которого веет семейной любовью и вместе с тем разрушительной силой, способной стереть с лица Вселенной целые цивилизации: — Внучек.       Она ждала, что Джеку не понравится это снисходительное обращение, но ему тепло и приятно слышать, как она называет его внуком. Признаться, в первую встречу он хотел, чтобы так его назвал Чак, родной дед, чтобы признал своим, семьёй. Люцифер ведь был любимым сыном, так почему бы Богу не любить столь же беззаветно плод от чрева Денницы Зари и смертной женщины, чей род Бог любил даже больше сына.       Как впоследствии оказалось, Тьма намного добрее и человечнее Света. С тётушкой Амарой у Джека всë сложилось куда лучше, чем с дедушкой Чаком.       А теперь она оказалась настолько человечнее, что решила покинуть его.       — Я жила миллиарды лет, — объясняет Амара. — Я видела начало и конец жизни, видела, как эпохи и культуры сменяли друг друга, сама приложила к тому немного усилий. Эти годы и сила… всë это пресыщает.       — Ты устала быть божеством? — вырывается поражённое у Джека, хотя сам он, если честно, тоже немного устал, будучи Богом жалкие несколько лет. Сила и ответственность — это не просто незамысловатый леймотив какого-нибудь «Человека-Паука», это девиз его жизни с самого рождения.       Его всегда учили нести ответственность за силу, быть осмотрительным, осторожным, аккуратным. Если задуматься, те несколько месяцев, когда Люцифер оставил его без Благодати, были довольно неплохими. Кроме болезненной кончины, разумеется.       Сейчас Джек с радостью передал бы свою мощь хотя бы на пару дней, недель или месяцев кому-нибудь и отправился в отпуск. Заслуженный на все сто. Без людских молитв в голове, без благоговейных вопросов ангелов, без необходимости держать Небеса — без всего того, что оставалось фоновым шумом даже когда Джек устраивал себе выходной, наведываясь к Винчестерам или Джоди с девочками.       А потому Амаре он не перечит, не уговаривает и не просит. Лишь тихо уточняет:       — Ты уверена?       — Да, — легко отзывается Тьма.       — Не знаю, сумею ли я вернуть твои силы, если ты вдруг передумаешь.       — Подумаем об этом вместе, если я вдруг передумаю. Я ведь не только что захотела.       Джеку не остаётся больше ничего, как смириться и обнять тётю, хотя в их случае, когда их сущности слиты в единое целое, объятия — определение весьма условное. Но ощущается их движение именно как объятие, когда ребёнок обхватывает взрослого за талию и смотрит большими обожающими глазами.       Джек не хочет отпускать Амару. Да, у него есть люди — те, кто его воспитал, кому он дорог. Есть у него и ангелы, которые поддержат и помогут. Только люди смертны, а ангелы — не то же самое, как кто-то равный по мощи, знающий, как её укротить. Особенно когда эту мощь больше не разделяют две сущности.       Но перечить ей он не в силах. И не вправе. Иначе чем он будет лучше Чака?       Амара ласково треплет его по волосам, и с этим движением её сила, её космическая сущность перетекает в Джека. Движение энергии ощущается как тёплая щекотка и немного как слишком много съеденных овсяных хлопьев, Джека как будто распирает изнутри от прибавившейся силы.       Он боится, что не сможет совладать с полученной Тьмой, будто её гораздо больше, чем Света, поглощённого от Чака. Он боится, что не сможет быть столь же кротким и великодушным, какой научилась быть Амара. Что не сумеет удержать баланс сам.       Амара же так не считает — она не раз говорила и горячо поддерживала каждого, кто считал, что справедливее и мудрее Джека Бога ещё не было, пусть даже за всë существование Вечности он лишь второй на этом посту. Она верит в него, гораздо больше, чем верит в себя он сам. Ничего, пройдут века — и сомнения уйдут.       — Пожалуйста, попади в Рай, — просит он. — Хочу услышать твою историю в конце.       — Не торопись, — снова смеётся Амара, уже не Тьма, а простая человеческая женщина, и смех её больше не разрушителен. — Я постараюсь сделать её длинной. И интересной.