ковалентная связь.

Коннор сидит в такси и нервно трясёт коленями. Сегодня у него важный день: первый день на новой, постоянной работе в серьёзном журнале. И он был рад этой возможности, потому что заниматься фрилансом его уже не устраивало. А сейчас они с водителем минут 20 стоят в ужасной пробке, что для вечно занятого Нью-Йорка неудивительно. Франта не выдерживает и спрашивает таксиста, сколько он ему должен, рассчитывается и быстро обвешивает себя со всех сторон своей аппаратурой, выскакивая из машины на людную, но тесную улочку. Он маневрирует между прохожими, искренно желая, чтобы его сумки перестали быть такими массивными, и постоянно сверяется с часами на запястье. Из под кожаного ремешка выглядывают буквы имени неизвестного человека, но парень не обращает на них совершенно никакого внимания, потому что за всю жизнь успел к ним привыкнуть. Циферблат сообщает, что у Коннора осталось всего 10 минут, и тот немного успокаивается: по его расчетам дорога в худшем случае займёт 8. Он врезается в случайного прохожего и бросает мельком "извините", а потом слышит бренчание гитары и чей-то мелодичный голос среди навязчивого городского шума. На лавочке около входа в супермаркет, чья вывеска сообщает, что здесь продаются только экологические продукты и есть всё для правильного питания, сидит совсем молодой парень, перед которым на асфальте лежит черный чехол от гитары, а в нём горстка из мелочи и купюр. Его глаза прикрыты, а кудряшки слегка подпрыгивают, когда он с чувством ударяет по струнам. Затем тот открывает глаза и встречает взгляд Коннора, не придавая этому значения, потому что мимо него за один день проходят сотни или даже тысячи людей. Франта думает, что если его одеть в дорогую одежду и красиво уложить волосы, то с такой внешностью парень мог бы стать замечательной моделью. Но если спросить самого Коннора, то его и так всё устраивает. Он быстро проскакивает мимо музыканта, потому что сильно торопится, а тяжёлые сумки мешают поискать в кармане мелочь. Он не в курсе, что незнакомец смотрит ему вслед, сам не понимая, почему. Первый рабочий день оказывается не таким уж рабочим, а скорее ознакомительным. Коннору подробней рассказали о его обязанностях, показали рабочее место, которое он полдня обустраивал под свой вкус. Коллектив казался очень сплочённым, весёлым и дружелюбным, что очень обрадовало. Визажист Зои уже успела пригласить новенького сходить куда-нибудь на выходных, а пара других ребят тоже напросились с ними. Поэтому у Коннора хорошее настроение, как и погода на улице, и он решает пройтись домой пешком. Около супермаркета он снова встречает того парня и, не раздумывая, достаёт из заднего кармана джинс купюру. Он не знает, один это доллар или же десятка, ему без разницы. У него выдался замечательный день, так что просто хочется кому-нибудь улучшить настроение. Франта протягивает руку к чехлу из-под гитары, немного наклоняясь корпусом, и тепло улыбается музыканту. Тот робко кивает в знак благодарности, продолжая петь. А Коннор уходит дальше и мысленно сочувствует незнакомцу: должно быть, случилось что-то серьёзное, раз такой молодой, красивый парень с замечательным голосом вынужден выживать подобным образом.

***

Вечером Трой возвращается в место, которое вынужден называть домом. Это 37 квадратных метров, где уживаются три человека: сам Сиван и две приезжие подруги-мечтательницы из Оклахомы. По сравнению с предыдущими соседями, с этими девушками ему определённо повезло. Одри кричит слова приветствия и машет рукой, а Кейси кивает и проходит мимо него до ванной с зубной щёткой во рту и полотенцем на голове. Трой аккуратно ставит гитару к полке, где хранятся его вещи, и заводит с Одри обыденный разговор, пока нарезает ингредиенты для ужина. — Чёрт! — вскрикивает он, когда нож проходится по указательному пальцу, да ещё в таком месте, где кровь не так быстро начинает сворачиваться. — Одри, помоги, пожалуйста, — просит Трой соседку, потому что не хочется в поисках пластыря испачкать одежду и кухню в крови. — Закатай рукава, запачкаешь, — указывает она на толстовку Троя, когда находит пластырь и ножницы и подходит к парню. Тот подтягивает здоровой ладонью рукав и протягивает руку с пораненным пальцем Одри. Ему ничего не видно, потому что голова девушки перекрывает и так тусклый свет. — Трой! — восклицает она взволнованно. А Сиван уже успевает надумать, что рана серьёзнее, чем предполагалось, и он с минуты на минуту умрёт от потери крови или инфекции. — Почему ты нам не рассказал? — однако в её голосе больше чувствуется радость. — О чём? — нахмуренно смотрит он на неё. — Имя на твоём запястье, его нет! — Трой тут же подносит руку к своим глазам, внимательно разглядывая, будто буквы могли смыться или запрятаться под кожу. Когда до него доходит, что это точно не галлюцинация и не обман зрения, он переводит свой ошарашенный и испуганный взгляд на соседку, а затем срывается с места и выбегает из квартиры, несмотря на окрики Одри. Трой бежит минут десять, не в состоянии о чем-либо думать, пока не достигает своего укромного уголка. Это пожарная лестница одного из стареньких домов. Он вскарабкивается на самый верх и опускается на металлическую решетку, успокаивает дыхание. Перед ним привычный обзор на ночной город, который никогда не спит. Вдалеке слышится гул машин, бурная жизнь, но на его улице всё спокойно. Поэтому он и любит эту лестницу. Трой нашёл её несколько лет назад, и время от времени этот уголок становился его убежищем и даже местом жительства. Он переехал в Нью-Йорк в 17 лет, когда ему осточертело попечительство противной тётушки, вечно ругающейся и ко всему придирающейся. Вся его семья погибла в авиакатастрофе, когда ему было всего 15, а из родственников осталась только старая тётка. Отношения у них не задались с самого начала. Она постоянно сетовала на его безделье, хотя это было вовсе не так. В конце концов Трой устал совмещать и учебу, и работу, и давление опекунши и сбежал в большой город, славившийся своими возможностями. Но на деле всё оказалось по-другому. Кому был нужен несовершеннолетний парень без определённого места жительства? Первое время пришлось очень тяжко: незнакомый город, улица, голод. Слава богу, у него были замечательный голос и хорошая гитара, подаренная ещё отцом, иначе он бы не выжил в этом беспощадном месте. Очень медленно всё образовалось: он начал находить случайные подработки, которые переросли в постоянные, снял небольшую комнатку, правда делил её с алкоголичкой лет тридцати (но она тоже была не самым худшим его соседом). С деньгами и сейчас по-прежнему очень туго, потому что из-за своих физических данных никаким грузчиком ему не подработать. А имя на своём запястье казалось ему глупой насмешкой. За всю жизнь Трой привык к трудностям на пути и к различного рода лишениям, поэтому круглосуточное напоминание о счастье, любви и родственной душе прямо у него под носом выглядело как плохая шутка. Трой не доверял больше своей судьбе. И в то время, как все с нетерпением ждали встречи со своим соулмейтом, он этого ужасно боялся и заочно ненавидел Коннора Франту. Так что Сиван не был удивлён сложившейся ситуации. Он поэтапно решил вспоминать прошедший день и всех людей, с которыми он более или менее контактировал. К нему на лавочку подсаживался немытый пьяница, от чьего дыхания хотелось умереть, но он точно не мог оказаться родственной душой Троя (лучше убейте, если это так); потом был быдловатый парень в спортивном костюме, который нёс какую-то тупую ахинею и пытался поддеть музыканта; ещё была милая старушка, завязавшая с ним вежливый разговор, но её никак не могли звать Коннором. Остаётся один вариант: это кто-то из кучи прохожих, с которыми Трой пересекался сегодня взглядом. Из подходящих кандидатов вспоминается только парень с забавным носом и тёплой улыбкой (Трою редко кто так открыто и легко улыбается, не стесняясь и смотря прямо в глаза), но он слишком красивый и, наверное, материально обеспеченный, чтобы судьба сводила их вместе. Поэтому Сиван спихивает щекочущие чувство внутри на обычную радость от того, что на него посмотрел симпатичный парень. И дело не в соулмейтах, нет. Потихоньку Трой успокаивается, ведь ничего страшного не случилось. Он может продолжать жить спокойно, как и прежде, просто однажды он снова встретит свою родственную душу, потому что судьба всегда сводит соулмейтов вместе. Вот только очередная встреча может произойти и завтра, и лет через 20. Парень так и засыпает на холодной лестнице, не желая возвращаться домой, где его ждет допрос от неугомонных соседок.

***

Утром Коннор снова опаздывает. Он ураганом носится по своей квартире, быстро принимает душ и делает укладку на скорую руку, потому что вчера вечером, как только вернулся домой, случайно заснул, не успев завести будильник. Франта выбегает на улицу, даже не позавтракав, и видит перед собой пробку, поэтому вновь торопится на работу пешком. Он пробегает мимо супермаркета, и его желудок предательски урчит при напоминании о еде. Про себя Коннор отмечает, что сегодня того парня с гитарой здесь нет (и не то, чтобы его это волновало). Придя на работу и обнаружив, что срочных дел нет, Коннор спускается в кафетерий наверстать упущенный приём пищи. Когда он пьёт кофе из автомата и жуёт сэндвич, к нему подсаживается его ассистент. — Доброе утро и приятного аппетита, новичок, — бодро здоровается он. — Спасибо, и тебе. Ты же Тайлер, верно? — улыбается Франта. Парни болтают о всяком, узнавая друг друга получше. Коннор замечает, что у коллеги на запястье нет букв, и просит Тайлера рассказать, как он с его соулмейтом встретились. — А что насчет тебя? Как вы познакомились? — спрашивает тот с интересом в глазах, потому что истории о знакомстве с родственной душой никогда не надоедают. — В смысле? — сконфуженно улыбается Коннор. — В прямом. Тебе ведь всего 23, а ты уже встретил своего, — Тайлер кивком указывает на запястье собеседника. — Чёрт... — шокировано шепчет Франта, посмотрев на свою руку, а после нервно обращается к Окли, утрачивая интерес к недоеденному завтраку. — Скажи, здесь работает кто-нибудь по имени Трой? — Нет, — печально отвечает тот. — Ты уверен? — Коннору хочется кричать и плакать, он не понимает. — Да, точно... Мне жаль, Коннор, — Тайлер похлопывает его по плечу и уходит, понимая, что парню сейчас нужно побыть одному и разобраться в мыслях. Франта ходит по своему кабинету туда-сюда, наверное, часа полтора. Он знал, что такое случается, но надеялся не стать одним из таких несчастливцев. Вы только подумайте: вчера человек, который обычно сидит дома, пошел пешком на новую работу, да ещё и возвращался обратно пешком. Его соулмейтом мог быть кто угодно, с кем он пересекался взглядом, а это огромное, неприлично огромное количество новых лиц для Коннора. Он всё же надеется, что это кто-то с работы, и заглядывает в каждый кабинет на каждом этаже, спрашивает имена под предлогом того, что он здесь только второй день и решил со всеми познакомиться, надеясь, что не выглядит как полный дурак (на самом деле, это выглядит ужасно странно и подозрительно, и поэтому он успевает заработать себе репутацию чудика). Но среди коллег не оказывается ни одного Троя. Весь оставшийся день Коннор на автомате проделывает свою работу, с полностью опустошенной головой, и решает, что его настроение способны поднять только кофе и камера. Он, не торопясь, идёт домой и фотографирует огни и вывески вечернего Нью-Йорка. На душе ужасно тоскливо, потому что Франта — тот ещё романтик, и он всегда представлял себе этот момент своей жизни по-другому. Внезапно в его мир снова вторгаются гитара и мелодичное пение, и Коннор этому даже рад и решает немного постоять, понаблюдать, послушать, потому что идти домой и оставаться совсем уж наедине с собой не хотелось. Сегодня у музыканта более печальные песни, а голос подрагивает на эмоциональных моментах, и Франте становится тепло и печально одновременно. Этот парень снова пришёл и стоит тут уже песни три, облокотившись на фонарный столб, со стаканчиком кофе в руке и камерой на шее. И Трой нервничает. Очень нервничает. И злится. Он тут, вообще-то, душу изливает, но обычно никто не обращает столь много внимания на него, а из-за робких взглядов незнакомца ему становится неловко, и он временами фальшивит, что ему крайне несвойственно. Однако это его "работа" и он любит радовать людей песнями. Не скажешь же: "Подкинь мелочи и проваливай". И сердце Троя сжимается, пожалуй, до размера горошины, когда парень отходит от столба и делает пару шагов в его сторону во время перерыва между песнями. — Прости, — смущаясь, начинает Коннор, — ты не против, если я тебя пофотографирую? — Эм, ладно... Мне нужно что-то сделать, как-то сесть? — пальцы Троя дрожат, и он не понимает, как сможет продолжать играть на гитаре. И ещё не понимает, что с ним происходит. — Ничего, просто пой и играй, как раньше, — обрадованно отвечает тот. — Я пока поставлю это сюда, хорошо? — говорит Франта, ставит рядом с музыкантом на лавочку свой кофе в картонном стаканчике и отходит туда, где стоял раньше. Трой поёт что-то легкое и весёлое, потому что с чем-то более серьёзным сейчас не справится. Спустя песню фотограф возвращается к нему. — Спасибо, — улыбается он, а Трою хочется растаять от этой улыбки. Ему так.. страшно, потому что подобных тёплых эмоций ему ещё не доводилось чувствовать за свою довольно печальную, но короткую жизнь. И тут до него доходит, и тут он делает предположение. Сиван бросает взгляд на стаканчик кофе, который незнакомец только что взял обратно в руки, видит на нём размашистым почерком чёрную надпись "Коннор" и просто вжимается в скамейку. Нетнетнетнет. — У тебя волшебный голос. Надеюсь, я тебя ещё увижу, — и с этими словами Коннор уходит, предварительно подкинув купюру в чехол из-под гитары. Трой сидит пару минут в оцепенении, а затем вскакивает, собирает свои вещи и быстрым шагом торопится домой, ненамеренный больше когда-либо возвращаться к этому супермаркету.

***

Коннор уже две недели каждый день возвращается домой с работы пешком, но больше ни разу не видел этого парнишку-музыканта. Он обработал и распечатал его фотографии и ходил одержимый идеей отдать их ему. По-хорошему, его должно было это настораживать, но он радовался, потому что эта одержимость отвлекала его от мыслей об неизвестном, утерянном соулмейте. Но музыкант всё не появлялся и не появлялся, и Франта уже начал переживать, не случилось ли чего. Он однажды допустил мысль, что юноша и есть его родственная душа, но потом списал своё волнение на то, что парень — просто красивая и загадочная личность, а Коннор падок на красоту и загадки. Франта в темпе шевелит ногами, держа руки в карманах, и вжимается в воротник пальто, потому что сегодня к вечеру значительно похолодало и дует пробирающий до костей ветер. Он уже и не надеется на встречу с музыкантом, только если по привычке, но ещё издалека слух улавливает звуки гитары. Коннор обрадованно улыбается в воротник и разворачивается назад, возвращаясь до кофейни, что выше по улице. Он боится показаться полным дураком или навязчивым маньяком, но ему просто хочется сделать приятное. Трой не выдержал, Трой вернулся. Предположение терзает его все последние две недели, он хочет убедиться. Он задумчиво бренчит на гитаре, высматривая среди прохожих только одного человека. Сиван не понимает, что творит, хочется сорваться с места и убежать отсюда. Но вот сердце совершает кульбит, и Трою кажется, что он прирос к лавке навечно, когда он видит знакомую улыбку, чей владелец направлялся прямо к нему. — Привет, — Коннор присаживается рядом с двумя стаканчиками горячего кофе и протягивает один музыканту. — Сегодня прохладно, так что я подумал... — неловко мнётся он. — Спасибо, но не стоило. То, что я пою на улицах, не значит, что мне нужны подачки, — бормочет Трой, но принимает кофе. — Нет, ты неправильно меня понял! Мне просто захотелось, — нервно спохватывается Франта. — Я не знаю, как тебя зовут, поэтому попросил подписать "Бой", — пожимает он плечами, кивая на стаканчик в руках Троя. — Трой-Бой, звучит, — посмеивается Сиван, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. — Подожди, тебя зовут Трой? — Коннор заметно напрягается. — А как дальше? — Сиван, — и теперь Трой убеждается в своих предположениях. А ещё он знает, что Сиван — его второе имя, а не фамилия, поэтому у парня на руке должно было быть написано "Трой Меллет". И он видит в глазах Коннора облегчение (или разочарование?). — Понятно. А я Коннор, — они пожимают друг другу руки и оба про себя отмечают, что их запястья чисты, но решают не спрашивать об этом. Трой потому, что знает правду, а Коннор потому, что боится ляпнуть лишнего (очевидно, что жизнь у нового знакомого не такая уж лёгкая). — Кстати, у меня для тебя кое-что есть, — Франта аккуратно достает из портфеля распечатанные фото. — Вау, мне нравится! Спасибо ещё раз, — музыкант не может не улыбнуться и разглядывает снимки, проводя по ним пальцами. — Если честно, не помню, когда последний раз меня кто-то фотографировал, — в уме всплывают воспоминания о семейных праздниках, и парень сразу погрустнел. — Я рад, что тебе нравится, — Коннор ловит себя на мысли, что он сейчас сидит и откровенно пялится на юношу. Но он любуется им: его острыми скулами, ямочкой на щеке, когда тот улыбается, блестящими и грустными глазами. Коннору хочется обнять его, унести к себе домой, как щеночка, и никогда больше не позволять большому миру обижать своё чудо. — Ох, знаешь, мне пора идти, не буду отвлекать тебя, — спохватывается Франта. — Пока, Трой. Сиван долго смотрит ему вслед, даже когда тот уже совсем скрылся из виду, а затем тихонько шепчет себе под нос: — Прощай, Коннор Франта.

***

Трой сидит на своей пожарной лестнице, а холодный ветер дует прямо в лицо, разнося аромат жизни крупнейшего города. Парень вертит в руках пустой стаканчик из-под кофе и решает никогда его не выбрасывать, сохранить в знак памяти, потому что на большее присутствие Коннора в его жизни он не готов. Франта казался слишком хорошим, чтобы у них могло получиться что-то хорошее. Подумаешь, что их свела вместе судьба. Трой давно не доверяет своей судьбе: она привнесла в его жизнь много несчастий, и откуда знать, что Коннор не одно из них? Рядом с ним Сиван чувствует себя уязвимым (и плевать, что эта слабость приятна до дрожи в коленках). Но в этом мире нельзя давать слабину, нужно стоять на ногах крепко, иначе тебя понесёт по течению. Поэтому Трой решает отказаться от Коннора Франты. Ему жаль их обоих, но это кардинально поменяет всё, а он не готов к такому. Не сейчас, когда в его жизни всё только-только наладилось.

***

Проходит месяц, и Коннор начинает возвращаться с работы на такси, потому что на улице уже совсем зимняя погода, а Трой всё равно не появлялся больше ни разу. Проходит полгода, и Коннор устаёт выискивать среди прохожих кудрявую макушку музыканта, стабильно раз в неделю принимая кого-то из них за Троя. Проходит ещё шесть месяцев, и Коннор понимает, что живёт только воспоминаниями о тех двух разговорах и что Сиван-Меллет обдурил его, как десятилетку. — Луиз говорила мне, что по пятницам в одном баре поблизости классно поёт какой-то парень. Может, туда? — говорит однажды Зои, когда коллеги обсуждают, куда бы им сегодня сходить после работы. Коннор скептически ухмыляется, потому что лучше его Троя не поёт никакой парень. Но Франта с радостью соглашается, потому что последние полтора года работа и коллеги — единственное, что помогает ему не загонять себя полностью в хандру. Они заходят в уютный бар, в интерьере которого очень много древесно-коричневых предметов, и присаживаются за укромный столик в уголке. Зои с Алфи как обычно начинают миловаться, Дэн и Фил рьяно обсуждают что-то своё, а Коннор, Тайлер и Кэрри одновременно закатывают глаза, над чем секундой позже звонко смеются. Все весело болтают, обсуждают других коллег и планы на будущее, потягивая пиво или что покрепче. На небольшой сцене возятся музыканты, подготавливаясь в выступлению, никто не обращает на них внимания, занятые своими разговорами. Затем из колонок доносится тихое "Кхм-кхм... раз-раз", и Коннор впивается пальцами в свой бокал. Даже по такой фразе он узнал этот голос, и ему страшно поднять глаза на сцену. Но когда начинается песня, он решается и видит своего потерянного мальчика. — Кон, всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Тайлер. — Д-да, — отвечает тот. В этот момент к их столику подходит официантка и спрашивает, не хотят ли они еще чего. — Извините, Одри, — смотрит Франта её имя на бэйджике, — а как зовут этого парня? — он показывает пальцем на сцену. — Трой Сиван, — улыбается девушка. — Ну, это ведь, наверное, его сценический псевдоним? А настоящая фамилия какая? — Вы правы, Сиван — его среднее имя, а вообще, фамилия Меллет, — тут официантка понимает, что рассказывать такую информацию кому попало — не есть хорошо, и хмурится. — А Вам зачем? — Ничего, просто интересно стало, — широко улыбается Коннор. Девушка уходит, подозрительно на него смотря. — Действительно, ты чего? — спрашивают его друзья. — Тай, помнишь, когда я только пришёл к вам и тот наш разговор в кафетерии? — Франта показывает ему своё запястье. — Помню, а чт... Боже мой, точно, Трой, — глаза Окли широко округляются, и он прикрывает рот рукой, оборачиваясь на сцену. — Ты уверен, что это он? — Стопроцентно, — кивает Коннор, пока все его друзья переводят глаза то на него, то на Троя. — Знаешь, он и правда замечательно поёт, — подбадривающие произносит Зои, и пристально обводит взглядом друзей, чтобы те прекратили пялиться, потому что Коннор уже покраснел от неловкости. В течение следующего часа всё проходит нормально, как и в обычные их посиделки, только Франта не участвует в разговорах и прячется за друзьями, чтобы Трой его не заметил. Певец объявляет, что это последняя на сегодня песня, и ребята начинают собираться. Они освобождают столик и уходят, желая Коннору удачи. Выступление заканчивается, и музыканты собирают инструменты, и пока Трой стоит спиной к залу, укладывая гитару в чехол, Франта на ватных ногах подходит к нему. — Привет. Давненько я тебя не видел, — Сиван хватается за стойку микрофона и медленно разворачивается. — Ты совсем не изменился, разве что нос проколол. Тебе идёт, — Коннор хитро улыбается, понимания, что теперь его очередь дурить музыканта. — К-коннор, не ожидал тебя увидеть, — бормочет Трой. "Ага, конечно, не ожидал", — проносится в мыслях у обоих. — Смотрю, дела у тебя наладились. Рад за тебя, ты достоин этого. — Да, моя подруга работает здесь официанткой, и она сразу уговорила начальника послушать меня, когда появилась вакансия, — Сиван пытается понять по глазам Коннора, догадался ли тот или это просто вежливость. — Мне так жаль, что у меня сегодня не было с собой камеры. Я бы хотел ещё раз пофотографировать тебя. — Ну, приходи как-нибудь ещё, буду рад тебя увидеть, — тараторит Трой, закидывая гитару на плечо, и спрыгивает с подиума, уже семеня ногами к выходу. Но Франта хватает его за локоть и разворачивает к себе. — И куда ты убегаешь? — с серьёзным лицом спрашивает он. — Э... Мне надо очень домой, у меня там... трубу прорвало у соседей, — Трой хочет ударить себя по лбу за такой бред. А ещё хочется остаться в крепкой хватке Коннора навечно. Как за каменной стеной. — Трой Сиван Меллет, — твёрдо начинает Франта, а у музыканта внутри всё разбивается на осколки. Он знает. — Ты сейчас и правда поторопишься домой, где мы соберём твои вещи, а потом увезём их ко мне домой, где ты отныне будешь жить. — Н-но... — сейчас за Сивана говорит его волнение, а сам парень внутри плавится от этих слов. — Никаких но. Трой, ты полный дурак, если считаешь, что в этот раз я позволю тебе уйти, — мягко заканчивает Коннор. Глаза Троя на мокром месте, и он несколько секунд смотрит на соулмейта, а потом крепко-крепко обнимает, зарываясь носом в шею. — Прости меня. Я так скучал, — шепчет он. Коннор обнимает в ответ и поглаживает кудрявые волосы. — Больше не придётся. И в этот момент Трой осознаёт, что вновь обрёл дом.