Взрослые всегда лгут

Я прогуливалась по ближайшему к дому парку, наслаждаясь ясным весенним днём. Вокруг цвела сирень и день можно было назвать поистине волшебным. Размышляя о надвигающейся сессии, я не спеша приближалась к ветхой деревянной беседке, находящейся в конце извивающейся кирпичной тропинки. В эту часть парка мало кто заходил, поскольку она не создавала впечатления места приятного для времяпрепровождения, но я находила совоё особенное очарование в старых клёнах и молодой, ещё не окрепшей, вишне. Обычно, когда я приходила туда, никого, кроме меня и пары белок возле беседки, да и в ней тоже, не наблюдалось, но в этот раз, меня ждал необычный гость. Мальчик лет пяти-шести сидел на одной из скамеек, держал в руках листик клёна и со скучающим видом вертел его в руках. Подойдя ближе, я заговорила: — Привет. У тебя всё хорошо? Мальчик вздрогнул, испуганно посмотрев мне в лицо. Видимо, он настолько был погружён в свои раздумья, что до сих пор не замечал моего присутствия. Прошла пара секунд, когда он, нахмурившись, ответил: — Мама запрещает мне говорить с чужими людьми. — Что ж, я Аня, а тебя как зовут? Я протянула мальчику открытую ладонь, а он в ответ лишь ещё раз оглядел меня с ног до головы, а затем, увлёкшись рассматриванием своих колен, буркнул в ответ: — Артур. — Вот видишь, теперь мы не такие уж и чужие, — я опустила руку, улыбнулась, и села напротив Артура, — Ты часто сюда приходишь? Продолжая сверлить взглядом колени, Артур медлил с ответом, прежде чем сказать: — Нет. Я нашел это место только сегодня. — И что же привело тебя сюда? — Я здесь прячусь. Артур всё так же нехотя продолжал отвечать на мои, казалось бы, безобидные вопросы, параллельно разрывая лист клёна на неровные кусочки. — От кого? — От мамы и папы. Я удивлённо подняла брови. — Но зачем тебе от них прятаться? Мальчик разорвал последний кусочек листика на пополам, бросил его на землю, и посмотрел в мою сторону. — Они ссорятся. Больше не хотят жить вместе. Взрослые называют это развод, — Артур осёкся, будто в нерешительности, но затем продолжил, — Бабушка говорит, что мне придётся выбрать, с кем я хочу жить. Но я не хочу выбирать. Я одинаково люблю маму и папу, и хочу, чтобы мы жили втроём, — договорив, он вновь опустил взгляд куда-то вниз, наклонив голову вперёд. Признаться честно, я не могла полностью понять чувств Артура, ведь моя семья была полной, родители ругались редко, а даже если и ругались, то вскоре мирились. От этого я, наверное, ценила целостность семьи меньше, и принимала её больше как должное. — Ты убежал из дома? Мальчик кивнул. — Но зачем? — Они будут вместе искать меня. Они поймут, что я важен для них обоих, и помирятся. Я прикусила губу. — А если они не поймут? Если они ещё больше поругаются и будут винить друг друга в том, что ты убежал? Артур, казалось, опустил голову ещё ниже, и молчал несколько секунд, прежде чем сквозь ком в горле пробубнить: — Я просто хочу жить всем вместе. Я не хочу, чтобы кто-то уезжал. — Может, всё ещё будет хорошо, и… — Нет, ничего не будет хорошо! — где-то за спиной я услышала хлопанье крыльев. Мальчик посмотрел в мои глаза своими, полными слёз и… безмерной тоски. В груди ёкнуло. По щеке маленького мальчика скатилась одинокая слезинка, которую он утёр, вновь посмотрев куда-то в сторону. — Взрослые всегда лгут. И ушёл, даже не обернувшись. Внимание привлёк шелест травы, и выпавший из гнезда птенец воробья.