Ключ от моего сердца

      Вообще-то, Кастиэль был приверженцем образцового порядка во всём. Тем более в школьном шкафчике. Каждый предмет здесь находился на строго отведённом ему месте, а Кас мог не глядя найти то, что ему нужно. Несколько раз его друг Дин пытался подшутить над парнем и наводил в его шкафчике беспорядок, который важно именовал «творческим». Однако, получая в ответ настолько пронзительный, укоризненно-обиженный взгляд синих глаз - он пробирал до самой задницы, - Дин быстро оставил попытки научить Каса проще относиться к жизни.       Так что, когда Кастиэль утром открыл шкафчик и оттуда ему в руки вывалилось нечто, он был очень удивлён. Из шкафов с образцовым порядком ничего не может вывалиться! Удивление сменилось раздражением, когда Кас решил, что это Дин опять так развлекается. Этот Винчестер вообще безбашенный. Восемнадцать недавно стукнуло, а чувство юмора как у пятиклашки. Кас до сих пор недоумевал, как они с Дином умудрились найти общий язык и подружиться, когда Кастиэль пришёл в эту школу в сентябре.       Ну а то, что Кас в скором времени даже влюбился в этого невозможного человека, отдельная загадочная тема. Мало, что ли, парней влюбляются в друзей-натуралов? А Дин точно натурал. Вон, сколько у него девчонок было…       Подумав о том, что простит своей «загадочной теме» всё, Кастиэль чуть улыбнулся и присмотрелся к тому комочку бумаги, что выпал на него из шкафчика. Только это оказался не комочек, а вполне себе симпатичный журавлик-оригами.       Странно.       Значит, это точно не Дин. Склонности к творчеству за ним не замечалось.       — Эй, Кас! — рядом возник Винчестер — лёгок на помине. — Чего тут завис?       Кас молча продемонстрировал ему журавлика.       — Оу! С каких пор ты увлекаешься китайской культурой? — удивился Дин.       — Это японская культура, Дин, — поправил его друг. — И это не моё. Кто-то подсунул это оригами ко мне в шкафчик. Странно, да?       — Странно, что кто-то смог открыть твой шкафчик, — возразил Дин. — Что там внутри?       — А там что-то может быть?       — Ну вдруг это какое-то послание? Записка от поклонницы.       — Нет у меня никаких поклонниц, — смутился Кастиэль.       — Тебе предоставить весь список? — ухмыльнулся Дин. — Начиная с Мэг Мастерс? Чёрт, да даже Амара - ну та, с которой я иногда гуляю в последнее время — и то сказала, что ты у нас синеглазка! А ты говоришь, что у тебя нет поклонниц.       Кас только кивнул и поспешно сунулся в шкафчик, чтобы за делом скрыть гримасу отвращения и досады. Нет, он вовсе не был ревнивым. Он отлично знал своё место в жизни Винчестера и поддерживал общение со всеми его подружками. Но вот эта конкретная — Амара, положившая глаз на Дина в первый же день своего появления в школе — Касу почему-то не нравилась. Во-первых, она совсем не красива, хоть и ухожена: худая, скуластая, с костлявыми холодными пальцами. А во-вторых, было в ней что-то… тёмное.       — Разворачивай давай! Посмотрим, что там, — не унимался Дин, заглядывая другу через плечо.       Пришлось сломать журавлика. Но, внутри не оказалось никакой записки. Как и подписи. Просто одна большая, распечатанная на принтере буква «В».       — Даже мне не смешно, — признался Дин, почесав затылок. — Бессмыслица какая-то.       Кастиэль пожал плечами, аккуратно сложил оригами по сгибам обратно в журавлика и положил на полочку в шкафчике. Со смыслом или без, но эти журавлики, вроде, приносят удачу. Может, и ему в чём-нибудь повезёт?       Вскоре Кас позабыл об этом маленьком происшествии, окунувшись привычную школьную суету. Но, оказалось, ещё ничего не кончилось.       На другой день Кас, как обычно, задержался на поле после урока физкультуры. Он не любил принимать душ вместе со всеми. Но не потому, что стеснялся собственной наготы — в его молодом крепком теле не было ничего некрасивого. А просто ему с трудом удавалось сдерживать эмоции в окружении дюжины обнажённых парней. Кас давно понял, что его привлекают мужские тела, а маячить перед классом стояком не очень-то заманчивая перспектива.       Дин — самый сильный раздражитель, но к нему Кас сумел привыкнуть. Пришлось привыкнуть. Они ведь и фильмы смотрят бок о бок на диване или даже в кровати с ноутбуком. А сколько Винчестер оставался у Кастиэля ночевать, когда не хотел возвращаться домой не совсем трезвым! И Дин такой тёплый и мягкий. И сердце так сладко ноет от этой близости…       Кас зашёл в раздевалку, когда все уже приняли душ и одевались — с шумом, смехом, с шуточными боями полотенцами. Кас ловко обогнул парочку таких «рыцарей», схватил с верха своего шкафа сложенное там полотенце и шагнул было к душевым, но внезапно ему в спину крикнули:       — Эй, Кас! Что это у тебя из полотенца выпало?       — Что?..       Кас растерянно оглянулся. Это опять был бумажный журавлик!       — Когда это ты оригами увлёкся? — повторил вчерашний вопрос Дина Бальтазар.       — Это не он! — тут же вмешался Дин и весело подмигнул другу. — Это у него тайная воздыхательница появилась. Правда, Кас?       Тот только покраснел в ответ и быстро поднял бумажную птичку.       — А точно воздыхательница? — ухмыльнулся Барт. — Может, воздыхатель?       — Может, ты? — тут же парировал Дин, хитро глянув на острослова.       — Точно! У них и шкафчики рядом, — подхватил Бенни. — Подложить проще простого.       — Ой, да ну вас! — в сердцах отмахнулся Барт и, совсем смутившись, выскочил из раздевалки.       Кастиэль только укоризненно поглядел на расшалившихся одноклассников и развернул оригами. И снова практически пустой лист, одна лишь буква «Е».       Он уже не знал, что и думать.       В среду, третьего февраля Дин потащил друга в кафе «Дом у дороги», где ребята довольно часто бывали. Хозяйкой — и поваром — там была Эллен Харвелл, давний друг семьи Винчестер, и она пекла волшебно вкусные пироги. Так считал Дин, в одиночку схомячивая почти весь пирог. А Кас обычно неторопливо жевал свой маленький кусочек, наслаждаясь больше, чем пирогом, очаровательной мордашкой друга, получающего удовольствие от десерта. И тем, что их ноги под столом иногда случайно соприкасаются.       По средам Эллен пекла пироги с вишнёвой начинкой, так что Дин здесь был как в Раю.       — Привет, Дин, — к столику подплыла, покачивая затянутыми в узкие джинсы бедрами, Джоанна, дочь хозяйки; подмигнула довольному, как кот, Винчестеру и только потом поприветствовала его соседа. — Кас.       — Привет, Джо, — вежливо улыбнулся Кастиэль, ничуть не обижаясь.       Девушки, за редким исключением, всегда в первую очередь видели харизматичного и яркого Дина. Ничего удивительного: он очень красивый, высокий, сильный, смелый, весёлый… Кас мог бы бесконечно подбирать к нему эпитеты. Мысленно.       — Вам как всегда, ребята? — спросила Джо.       — Да, лапочка. Мне колу, а Касу зелёный чай с мятой и лимоном, — кивнул Дин.       Кас порой удивлялся, настолько хорошо этот парень изучил все его вкусы и привычки. Они могли вообще не говорить, но понимать друг друга лишь переглянувшись. А то, что нередко эти самые взгляды казались неприлично долгими, Кас списывал на своё разыгравшееся воображение. Он просто выдаёт желаемое за действительное.       Джо кокетливо улыбнулась Винчестеру, смахнула невидимую соринку с его плеча и ушла на кухню. А когда вернулась, на её подносе, помимо чашки чая и стакана с колой, лежал бумажный журавлик.       — Это что? — изумился Дин, уставившись на оригами. — У вас новая традиция?       — Эмм… Нет. — Девушка выглядела слегка удивлённой и умирающей от любопытства. — Я не знаю, откуда это. Оставили на барной стойке с запиской, чтобы передали его Кастиэлю Новаку. Даже не припоминаю, кто там, у бара, толокся.       Глаза Каса стали совершенно круглыми, а губы — по-девчачьи розовые и пухлые — чуть приоткрылись. Опять оригами?! Третье?! Ладно в школе, но здесь, в кафе!..       Хотя, школьники частенько здесь бывают. Кафе у миссис Харвелл маленькое, но замечательное. Кто угодно мог заглянуть и оставить послание.       — Где записка? — требовательно спросил Дин, протягивая ладонь. — Начнём расследование.       Джо вынула из кармана передничка свёрнутый листочек. Однако, толку от него не было: записку тоже распечатали на принтере.       — Мда, не густо, — раздосадовано пробормотал Дин и кивнул на бумажного журавлика. — А в нём что?       Кас даже обиделся. Винчестер так рьяно взялся разыскивать неведомого посланника оригами, словно надеялся поскорее пристроить друга к кому-нибудь и свободно разгуливать со своими подружками. А то вечно Кастиэля за собой таскать приходится. Как третья нога! Эх, знал бы Дин, насколько паршиво Касу наблюдать, как он обнимается с очередной девчонкой. Но, если он хотел больше времени проводить с Дином, приходилось терпеть. А сам Дин уже наверняка хочет перейти к чему-то большему, чем поцелуи.       Так что Кас ему мешает…       — Не спи! Замёрзнешь, — воскликнул Винчестер, снова задевая друга ногой.       Кастиэль вынырнул из пучины тяжких мыслей и развернул оригами.       Ну да. Опять почти ничего. Одна только буква «М».       Это не заканчивалось.       На следующий день кто-то оставил оригами на пороге дома Каса, и парень нашёл журавлика на крыльце, когда вернулся из школы. Теперь у него была буква «Y».       Пятого журавлика с буквой «V» подбросили в почтовый ящик.       Шестой лежал почему-то на крыше Шевроле Импалы Дина.       Винчестер поворчал по поводу того, что какие-то засранцы гадят на его «детку», но тоже с интересом ожидал, какая же в этот раз будет буква. Это была «А».       — Это точно какое-то послание, — сказал Дин, когда, по обыкновению, подвозил друга домой.       — Пока не ясно, — ответил Кастиэль; заметил странный взгляд Дина, коротко глянул в ответ и тут же отвернулся, краснея.       Порой Касу казалось, что по его лицу можно легко догадаться, какие чувства он испытывает к Дину. Как он краснеет, как отводит взгляд, как зажигаются огоньки в глубине синих и бездонных, словно небо, глаз, когда Кас смотрит на своего друга… Так очевидно, что друзья подобных эмоций не вызывают. А когда Дин принимается облизывать свои губы — такие пухлые и чувственные, напрашивающиеся на поцелуй, Кастиэль сразу же старается отойти на пару шагов, подальше от соблазна.       Он пытался переключиться на кого-нибудь. Честно пытался. Но, ни один другой парень в школе так ничем его и не заинтересовал. А попробовав потусить с откровенно влюблёнными в него Мэган или Ханной, Кас понял, что к девушкам интереса ещё меньше, чем к парням. И поцелуи с ними были какими-то пресными и фальшивыми.       А ведь Дин настаивает, чтобы друзья поступили в один колледж! И что же? Всю жизнь следовать за ним по пятам? Наблюдать, как он влюбляется, женится, заводит детей… Улыбаться в глаза и молчать о том, что сердце давно уже высохло без любви и рассыпается на кусочки от неразделённых чувств…       Нет, такой жизни Кас для себя не желал и, втайне от Дина, подал документы в другой колледж. Забыть о Винчестере удастся лишь расставшись с ним.       Седьмой буквой в его коллекции стала «L». Журавлик с нею дожидался Кастиэля на парте в аудитории, куда он пришёл на урок.       Восьмая фигурка оригами содержала в себе повторную букву «Е», и её получение было самым странным.       Дин и Кас сидели в парке на траве под деревом с по-зимнему голыми ветвями, расстелив предварительно толстый плед — февраль, всё-таки. Для пущего тепла его свернули вчетверо, так что Кас, сидя с объектом своей страсти бедром к бедру, не мог перестать потеть и сбиваться с мысли (он пытался втолковать Дину глубинный смысл в сонете Шекспира). А Винчестер нисколько не облегчал его участь: он привалился к другу и грыз яблоко, откровенно забив на все попытки объяснить ему этот сонет.       Мимо по беговой дорожке сновали любители здорового образа жизни. Ребята не обращали на них внимания, пока внезапно кто-то из бегунов не швырнул им небольшую коробочку, даже не остановившись при этом. Дин и Кас успели разглядеть только его спину, шапку и подошвы кроссовок.       Шекспир был забыт. А в коробочке лежал бумажный журавлик.       Было уже девятое февраля. Школа постепенно украшалась ко Дню Святого Валентина. Кас кисло глядел на обилие красных, белых и розовых сердечек всех размеров и видов. Как-то это было…слишком приторно. Бросалось в глаза, а с реальными чувствами ничего общего не имело. Любовь совсем не так ванильна, какой ее всегда представляют поклонники этого праздника. Дин тоже только матерился, натыкаясь на очередного пузатого купидончика.       — Самый глупый день в году! — проворчал он, содрав налепленного на его шкафчик бумажного медвежонка с сердцем в лапах, и с наслаждение разорвал его на клочки. — Я не вижу смысла во всех этих слащавых открыточках. Если я полюблю, то мой любимый человек всегда будет точно уверен в моих чувствах. И стишки о любви погоды не сделают.       Кастиэль подумал, что любимый человек может вообще об этих чувствах даже не подозревать. И отказался от мысли подарить Дину анонимную валентинку.       Они стояли в очереди на раздаче в столовой, и когда Касу положили его заказ, вместе с ним на разнос опустился бумажный журавлик.       — Что это? — спросил Кас, таращась на оригами.       — Хрен бы его знал, — пожала плечами женщина на раздаче. — Оставили сегодня на мармите с запиской отдать эту птичку двадцать седьмому человеку в очереди на обед. Это оказался ты. Забирай.       — Бред какой-то! — высказался Дин.       А Кас уже глядел на девятую букву в своей коллекции — «N».       — Я уже понял, что за послание это будет, — сказал Кас, обнаружив в своей сумке неизвестно как оказавшегося там журавлика и найдя внутри него букву «Т».       — Да? И какое? — полюбопытствовал Дин, с чувством полного удовлетворения вываливая в корзину для мусора не меньше десятка валентинок, просачивающихся в его шкаф с помощью неведомых рук ежедневно.       — «BE MY VALENTINE».       -«Будь моим Валентином»? Хм!.. Мило. А чего кислый такой?       — На эти послания принято отвечать взаимностью, — объяснил Кастиэль. — Особенно на такие оригинальные. А я… не могу ответить.       — Но ты даже ещё не знаешь, от кого оно, — резонно возразил Дин.       — Не важно. Я же ни в кого не влюблён.       — А ты дождись последнюю букву. Может, тогда и передумаешь, — пожал плечами Дин.       Оставшиеся «I», «N» и «Е» приходили в последние три дня перед четырнадцатым февраля, оказываясь в самых неожиданных местах.       Кастиэль сложил всю фразу как паззл на полу в своей комнате и молча пялился на все эти листочки с буквами. Он надеялся, что посланник назовёт себя с последним журавликом, но подписи так и не было. Хорошо, что сегодня воскресенье. Не надо никуда идти, никого видеть.       Дин, наверное, милуется где-нибудь с этой тощей Амарой…       — Кас! — позвала снизу мама. — Мне тут посреди улицы прямо в руки сунули сверток какой-то. Сказали, для тебя. Надеюсь, там не наркотики!       Кастиэль спустился по лестнице.       — Мам, а кто сунул? — быстро спросил он. — Ты разглядела его?.. Её, то есть.       Мама лукаво усмехнулась. Она знает своего сына лучше всех, так что ей легко понять, что Кас вовсе не оговорился. И его быстрое исправление фразы роли не играет.       — Милый мой, это был не Дин, — сказала женщина с искренним сочувствием.       — Мам! — вспыхнул Кас.       — Я не знаю, кто был тот парень, — продолжила она. — И, скорее всего, он всего лишь посланник.       Кас был с ней в этом согласен. Забрав свёрток, он вернулся в свою комнату.       Оригами внутри не оказалось (слава Богу!). Там лежал небольшой серебристый ключик с брелоком в виде половинки сердечка и сложенная вчетверо фотография арочного мостика в небольшом парке, где Кас частенько гулял. И на белой стороне фотографии наконец-то была записка! «Это ключ от моего сердца, Кас. И он только твой. У моста найдёшь замок со второй половинкой сердечка. Если захочешь…»       Вот тебе и раз.       Выходит, Дин был прав, говоря о тайной воздыхательнице!       Или воздыхателе.       И это точно не Мэг — такие игры в романтику не для этой дерзкой, самоуверенной девчонки.       И не Ханна: она слишком простая и пресная для подобных затей.       Кас в любом случае никуда идти не собирался. Даже из любопытства. Нет, ну в самом деле: если уж кто-то в него влюблён, неужели нельзя прямо ему об этом сказать? Зачем устраивать эти глупые игры с оригами и буквами?       Так рассудил парень и хотел уже было выбросить журавликов вместе с ключом и фотографией, но внезапно передумал. Ведь он же так хочет забыть Дина! А как его забыть, если не на кого отвлечься? Разве можно упускать такой шанс?       — Мам, я в парк! — крикнул Кас, слетая вниз по лестнице и мчась к выходу, на бегу натягивая куртку.       У мостика никого не оказалось. Но, это и не удивительно. Места для влюблённых парочек и мамаш с детьми совсем в другой части парка. А здесь только старенький арочный мостик над неглубоким давно пересохшим руслом ручейка. Осенью расшатанные перилла моста ещё обвивал плющ, а сейчас остались лишь голые стебли.       Кас прошёлся по мостику и под ним, осмотрел каждый дюйм, однако никакого замочка не обнаружил. Неужели, его обманули? Неужели всё это не более, чем злая шутка?       Огорчённый и разочарованный, Кастиэль спустился под мостик в русло ручья и уселся под сводом, согнув ноги в коленях и положив на них подбородок. Хотелось исчезнуть из этого мира хоть ненадолго.       Снаружи зашуршали чьи-то шаги, затем некто явно стал спускаться в русло ручья. Ещё не хватало здесь решившей уединиться парочки!       Но это был Дин!       Он присел на корточки, с весёлой улыбкой заглядывая под мостик.       — Привет, Кас.       — Дин? Что ты тут делаешь? — вскрикнул Кас, выпрямляясь.       — А ты что тут делаешь?       — Да так… Искал кое-что.       — Случайно не это?       Дин протянул руку. На его ладони лежал небольшой замочек с брелоком в виде половинки сердечка.       Кас ошарашено вглядывался в эту штуковину. Глаза от изумления стали совсем круглыми, а сердце живо трепыхалось где-то в горле, мешая издать хоть звук.       — У тебя есть ключ от моего сердца, Кастиэль, — тихо сказал Дин, присаживаясь рядом. — Что скажешь? Будешь моим Валентином?       О, этот взгляд искрящихся зелёных глаз! Именно такой преследовал Каса во снах. Но то ведь были сны…       — Ты же не любишь валентинки, — прошептал Кас.       Взгляд Дина перебегал с его глаз на губы и обратно. И вот он уже принялся по своему обыкновению облизываться, будто во рту пересыхало. И, выходит, всё это время Дин так облизывает губы из-за Каса?       — Не люблю, — кивнул Винчестер. — А где ты их видел? Всего лишь тринадцать букв.       — Кто тебя научил складывать оригами?       — Если честно, журавликов делал не я сам. Знаешь, сколько замечательных людей помогали мне с этими птичками, чтобы ты их получал? — Дин довольно улыбнулся.       Кас не знал, можно ли сравнивать душу человека с какой-нибудь скрипкой или гитарой, но сейчас в нём буквально запели все струны души, откликаясь на эту улыбку парня.       — Я думал, ты этот день с Амарой проведёшь… — с болью в голосе пробормотал Кастиэль.       — С Амарой? Да с чего бы? Эта костлявая мне даже не нравилась никогда, — отмахнулся Дин. — Это она что-то там себе возомнила.       — Дин, я… У меня слов нет, — Кас по-прежнему боялся говорить громче, словно от этого всё могло исчезнуть.       — Скажи, что будешь моим Валентином! Скажи, что тебе нужно моё сердце! — горячо воскликнул Дин. — Умоляю, Кас, не убивай меня отказом!       — Господи… — простонал Кас и уткнулся лицом в ладони.       — Кас! — Дин обхватил его руками, сильным движением потянул на себя, вынудив усесться на свои ноги, и прижал к себе так крепко, словно Кас был самым дорогим сокровищем в его жизни. — Ты не представляешь, как давно я мечтал обнять тебя вот так!       Его голос стал таким бархатным. Кастиэль постарался расслабиться, обнял парня в ответ. Он едва мог дышать от захлестывающих его эмоций.       — Почему ты дрожишь? — с беспокойством спросил Дин. — Малыш, ты в порядке?       — Я просто не могу поверить, — признался Кас. — Ты ведь всегда интересовался только девушками.       — Ну, не только, на самом деле. Парни меня тоже привлекают. Просто раньше ни один меня не увлёк настолько, чтобы встречаться с ним. А с девушками я просто гулял.       — Целовался, — напомнил Кастиэль, чуть улыбнувшись.       — О, ну… Да. Пустяки! — уверенно ответил Дин.       — Мне казалось, ты решил найти для меня кого-нибудь, чтобы я от вас отстал. Я думал, что ты хочешь чего-то большего с девушкой, а я мешаю, — бормотал Кас, уткнувшись в его шею и наслаждаясь таким родным запахом тёплой кожи.       — Я и хочу большего. Но только с тобой, Кас, — сказал Винчестер, улыбаясь, как чеширский кот.       — Я боюсь…       — А ты думаешь, я не боюсь? Ещё как! Для меня это тоже всё впервые. Но мы можем вместе со всем разобраться. Ну так… Ты берёшь ключ от моего сердца?       — А разве не ясно? — усмехнулся Кас, окончательно расслабляясь в его объятиях; взял у Дина замочек, вставил в него ключ и соединил обе половинки брелока в целое сердечко. — Я люблю тебя, Дин. И я буду твоим Валентином. Моё сердце и без всяких ключей — твоё.       — Я тоже тебя люблю, Кас Новак! — жарко выдохнул Дин. — Не представляю, как и когда это случилось, но для меня давно нет никого, кроме тебя. Я только не знал, ответишь ли ты на мои чувства. Да и сам сначала не понимал ничего. Потом не хотел принять это, потом боялся, что не нужен тебе… А ты? Когда ты понял, что влюблён?       — Всегда, Дин. Я всегда тебя любил, — просто ответил Кастиэль.       — Я так хочу твои губы! — признался Дин и облизнулся.       — Всё моё теперь твоё, — весело улыбнулся его новоиспечённый парень.       Неповторимое, опьяняющее ощущение от первого поцелуя с любимым возносило, казалось, к небесам. Кас решил, что готов целоваться с Дином вечно.       Два абсолютно счастливых парня под маленьким старым мостиком в дальнем уголке парка таяли в объятиях друг друга.       Выходит, бумажные журавлики всё же принесли им обоим самую большую удачу.