А потом она ушла

      Его с детства учили, что любовь — это слабость.       Его с детства учили, что значение имеют лишь связи, положение в обществе, деньги и, главное, чистота крови. Быть привязанным к кому-то равносильно слабости. В нем с детства воспитывали жестокий и принципиальный характер. С молоком матери вбивали родословную и учили тому, что Блэки — благороднейшие и чистейшие.       Он вырос бы идеальным Блэком, если бы его не тошнило от всего того, чему его учили. От фамильного девиза до предка в девятом колене — все вызывало ненависть и гнев. И только одно он уяснил прочно: любить кого-то, значит, быть слабым.       Ему от природы было дано все: красота, обаяние, харизма и чудовищный магнитизм, да и воспитание матери-аристократки сказалось — девушки млели от его манер. Что там манеры? Один взгляд, полуулыбка, нечаянный жест или случайно брошенная фраза, и студентки Хогвартса, начиная с пятого курса, были готовы на все. Стоило Блэку щелкнуть пальцами — новая пассия тут как тут. И пусть утром или через пару дней он забудет ее имя, а она будет едва ли живая просить его о новой встрече перед всей школой все равно, сценарий был всегда один и тот же.

***

      А однажды в коридоре школы он встретил ее. Случайно. Здесь, наверное, впервые все пошло не по сценарию.       Он был взбешен поведением брата, и его трясло от гнева. Примкнуть к выродку, который вздумал подчинить себе магический мир! Чего придумал! Жалкий маменькин сынок…       Она была вне себя. Ее родной отец убил соседей-маглов — мужчину, женщину и их трехгодовалую дочь. Убил, не моргнув глазом, под страхом собственной смерти. Больше у нее не было отца.       Спонтанная ночь в попытке забыться и отвлечься. Никого не заботило то, что он даже имя ее едва ли мог вспомнить. Ей плевать. Ему тем более. Когда все закончилось, они разошлись не прощаясь. Будто так и должно было быть. Будто было вполне обычным для них.       Выходя из класса, он обернулся на мгновение, стоя уже в дверях. Между партами стояла девушка. Невысокая, ее светлые волосы были только что собраны в пучок и небрежно закреплены резинкой, только несколько слишком коротких прядей обрамляли тонкую шею. Обнаженная спина с несколькими родниками скрылась под тканью блузки ровно в тот же миг, как за ним закрылась дверь.       Утром следующего дня он вошел в Большой зал и, скользнув взглядом по сидящим за столом своего факультета, заметил вчерашнюю девушку. Она мирно завтракала в компании «любви всей жизни» его лучшего друга. Тогда любопытство взяло верх, и он спросил о ней. Марлин МакКиннон с шестого курса. Наверное, здесь все снова пошло не по сценарию.       Они снова встретились через несколько дней. На Астрономической башне, где она находила успокоение, куда он сбегал ото всех, даже от самого себя.       — Привет, Марлин, — произнес он, усевшись рядом на каменный пол, усыпанный окурками возле ее ног.       — Сириус Блэк помнит мое имя после того, как спал со мной? Это будет моим личным достижением, — хмыкнула она, туша последнюю сигарету носком туфли.       — Нет, вообще-то не помнил, случайно узнал, — пожал он плечами, внимательно наблюдая за ней.       — Тогда тем более. Ты узнал мое имя, Сириус, — ответила та, растирая замерзшие ладони.       Между ними повисла тишина. Они смотрели на небо и молчали всю ночь. Звезды загорались и потухали, солнце встало, а двое по-прежнему не проронили ни слова. И лишь со следующим закатом, встретившись снова, поприветствовали друг друга.       Это место принадлежало каждому из них, так к чему устраивать его раздел, если никто никому не мешает, да и цели прихода сюда похожи?       Иногда они говорили. О школе, о квиддиче, о магловской музыке, про которую она могла рассказать гораздо больше, о войне, которая шла за стенами и в которую ему предстояло вступить уже ближайшим летом, а ей через год.

***

      Их никогда не видели целующимися в закоулках школы, они не ходили по коридору, сцепив руки в замок. Их вместе вообще никто никогда почему-то не видел. Но они все, же были.       Трудно сказать, когда что-то поменялось. Возможно, в ту встречу ночью, возможно, в тот раз, когда они назвали впервые имена, или еще черт знает когда. Просто что-то поменялось.       Они только ни о чем не говорили. Никогда. Он - потому что знал, что чувствовать привязанность значит быть слабым, поэтому просто был рядом с ней. Она просто любила тишину больше, чем пустые слова. Говорила вообще редко.       Не по сценарию все еще раз, наверное, пошло в тот момент, когда она, глядя на звезды, тихо произнесла, едва шевеля губами:       — Я люблю тебя.       И она ничего не ждала в ответ.

***

      Когда он встречал ее с поезда по окончанию школы, буквально хватая в охапку и сжимая так, словно желая сию секунду растворить в себе, жадно целовал, заставив уронить чемодан и кофту из рук, все четвертый раз пошло не по сценарию.       Теперь они снова были и все об этом знали.       Сражения бок о бок, патрули, собрания и маленькая квартирка на окраине Лондона стали новым сценарием их общей прежней тишины.       И этот новый порядок нравился обоим безоговорочно. Им было куда и к кому идти, чтобы была нужная тишина. Было кому обработать бадьяном новые раны и налить успокаивающих капель, если рука с палочкой предательски дрожала.       Был тот, кто щедро плескал в бокал огневиски, когда кто-то уходил, погибая под зеленым лучом очередного поддонка.       Был он. Была она. Был общий совсем новый сценарий. Была знакомая и уютная тишина.       Сириус Блэк по-прежнему ничего не говорил. Ведь, любить, значит быть слабым.       Марлин МакКиннон по-прежнему ничего не ждала. Ведь он был рядом. И все еще был сильным.

***

      А потом, когда ушла она, не было больше никого, чтобы обработать кровоточащие кулаки, налить успокоительного и плеснуть огневиски.       Когда был он, а ее не стало, чертова тишина стала такой невыносимой, что голова была готова лопнуть к чертовой матери.       Сириус Блэк как никогда в жизни захотел показаться слабым и больше никогда не молчать о том, что любит. Только это было уже никому не нужно.       И его жизнь больше никогда не поддавалась ни единому гребанному сценарию.