Темнее всего перед рассветом

— Привет, — Эллисон рассматривает фотографии, появившиеся на комоде за время ее отсутствия. — Не хотела пугать. Она все еще выглядит свежо и молодо, и Лидия чувствует укол вины по отношению к себе самой — в лучшие дни ей дают двадцать семь. Эллисон лукаво улыбается, словно мысли ее прочла, и подходит ближе, садится на самый краешек кровати — даже матрас не прогибается — и прикасается к щеке Лидии. Боги, как же она скучала. — Прокатимся? — спрашивает Лидия и, не дожидаясь ответа, начинает собираться. Если ей повезет, муж не проснется, и они обойдутся без лишних вопросов. Хотя он и без того знает, что Эллисон всегда на первом месте. Сначала подруги, а потом уж парни. Они почти не говорят — Лидия выжимает максимально предельную скорость и вывозит их за черту города, и Эллисон высовывается по пояс в окно, кричит и смеется, точно подросток. Лидия чувствует, как каменеет ее лицо, но разом берет себя в руки. Ее проблемы должны оставаться вне этой ночи, потому что Эллисон не так часто вырывается в гости. Сколько прошло с прошлого визита? — Три года, — любезно сообщает Эллисон, усевшись на сидение. Она больше не пристегивается. Лидия кивает. На часах уже почти четыре, и совсем скоро рассветет. Эллисон всегда выбирает самые короткие ночи для того, чтобы прийти в гости. Быть может, если ехать достаточно быстро, они сумеют обогнать время. — Я так скучаю, — из-за слез Лидия почти не видит дорогу. — Боже, я так скучаю, Эллисон... Та мягко кладет ей руку на плечо, заставляет снизить скорость. Не хочет, чтобы Лидия отправилась с ней. — Я тоже, — когда первые лучи солнца касаются капота, Эллисон целует ее в щеку. — Береги себя. И остальных. Лидия плачет так горько, что не сразу слышит звонок телефона. — Скотт, — он наверняка проснулся один и сразу все понял. — Я опять не обогнала солнце. Скотт ничего не спрашивает.