Один шаг

Курильщик видит сны. Порой сны эти так напоминают окружающую его реальность, что он иногда путает дневной Дом, с его Большой игрой и стаями, и Дом его сновидений, где нередко нарушаются установленные вожаками и предками законы и стираются любые границы. Перед глазами Курильщика тьма. Сложно что-нибудь разглядеть через повязанную на глаза тряпку. В этом сне Курильщик может ходить. Впрочем, не только он. Лорд в нескольких шагах от него так же твердо стоит на ногах, хотя сам этот факт опускает отметку на шкале реалистичности сна на несколько делений. Последнее, что видит Курильщик, прежде чем почувствовать себя слепым, — открытую дверь спортзала и слабый горящий свет внутри. Лорд ведет его за собой, Курильщик босыми ногами ступает по холодному полу. Он не знает, зачем ему идти сюда, не знает, почему именно в спортзал, но не спрашивает и руку Лорда не отпускает. Помещение вдруг кажется ему невероятно большим, так что до ближайшей стены — если они еще есть, эти стены, а не одно напоминание о них — километры расстояния. Внезапно Курильщик ощущает под ногами что-то постороннее, что-то кроме холодных досок, что-то еще холоднее. Это что-то мелкое, острое, и его очень много. Он замирает, и Лорд нехотя замирает рядом. Курильщик наклоняется, и другой, не той, которой он держится за Лорда, рукой обследует пол и натыкается на искомое, зажимая его в ладони. Предмет гладкий на ощупь и имеет острые углы, слегка скрипит, когда пальцы проходятся по нему с нажимом. Стекло. Под его ногами осколки стекла. Лорд дергает его за руку, и Курильщику с трудом удается удержаться на ногах-на-один-сон. Он чудом минует крупные осколки, маленькие же впиваются в ступни чуть ли не при каждом шаге. Курильщик судорожно вздыхает от пронзающей его боли, однако идти не перестает, продолжая шагать по битому стеклу. Через минуту такой ходьбы к стеклу добавляются гвозди. Большинство из них лежат шляпками вверх, и острые концы гвоздей не врезаются в кожу, но вкупе со стеклом вызывают еще большую боль. Курильщику кажется, что зал перестал им быть, расширился, и его окружает море из гвоздей и осколков, которое ему неизбежно придется пересечь, потому что Лорд не отпустит его просто так. Кажется, что повязка приросла к лицу, сейчас лишив его возможности видеть, и если Лорд бросит все и оставит его здесь, Курильщик не сможет найти дорогу, даже исходив все пути и превратив свои ноги в сплошное кровавое месиво. Лорд идет спокойно и ровно, а Курильщик начинает хромать. Он время от времени останавливается в надежде перевести дух, но драконий потомок каждый раз дергает его за руку, рывком поднимая его на «одноразовые» ноги. Очевидно, Лорд прекрасно понимает, что Курильщик постепенно выбивается из сил, но упрямо тащит за собой по усыпанному гвоздями и битым стеклом полу. Дыхание у Курильщика давно сбилось, воздух вырывается из груди толчками. Идти становится все труднее, и дело не во множестве ран, которые уже наверняка кровоточат. Дело в самих ногах, с каждым шагом словно наливающихся свинцом. Приходится останавливаться чаще, но идти после этого тяжелее вдвойне. Так он передвигается, еле-еле переставляя ноги, пока, в конце концов, эти ноги не подкашиваются, и он не падает на пол, непроизвольно отпуская Лорда. Курильщик по-прежнему чувствует присутствие Лорда, что он никуда не ушел, и не ошибается. Лорд стоит над ним, глядя на него холодно.  — Вставай, — требует он. Курильщик честно пытается, но встать не выходит, и единственное, к чему приводят его старания — это лишние порезы на ладонях. Он пробует снова и снова — все с тем же успехом — и оставляет попытки. Лорд хватает его за запястья и дергает, как и много раз до этого, только с еще большей силой, однако Курильщик держится от силы пару секунд и вновь падает.  — Вставай!  — Я не могу, — на выдохе отвечает тот.  — Вставай, я сказал! — Лорд кричит, его крик разносится по пространству вокруг, резкий голос бьет по ушам, но Курильщик не трогается с места.  — Я не могу, Лорд, — он качает головой. — Не могу больше. Губы Лорда кривятся, а Курильщика — раскрываются при каждом выдохе от тяжелого дыхания. Лорд смотрит пристально, с почти презрением, Курильщик не видит ничего. Не видит, как Лорд встает на колени напротив него и лезет за чем-то в карман. Зато Курильщик прекрасно чувствует его руки — мимолетное касание, когда он надевает что-то ему на шею. На шее Курильщика затягивается тесьма — Лорд крепко держит оба конца за спиной состайника, тянет в разные стороны наподобие креста. Курильщик вздрагивает, невольно начиная ловить ртом воздух. Лорд щурит серые глаза и жадным порывистым поцелуем лишает его и этого. Все в этом сне сводит Курильщика с ума. Ноги и ладони нестерпимо болят. Лорд душит его, губами отбирая у него жалкие остатки кислорода. Темнота перед глазами давит не хуже тесьмы на шее. Курильщик задыхается, цепляется пальцами за руки Лорда, почти умоляя отпустить его. Лорд упивается его страхом, его дрожью, но понимает, что долго так Курильщик не продержится, хотя его так и тянет сдавить его шею тесьмой еще сильнее, смотреть на его лицо, искаженное ужасом. Для этого ему и глаза его не нужны. Даже этот Лорд знает: изображать страх или его отсутствие Курильщик не умеет. Лорд резко ослабляет хватку и отстраняется. Курильщик подается вперед в приступе надрывного кашля, часто дышит через рот, изредка издавая невнятные хрипы. В глазах Лорда он выглядит жалко, однако почему-то не вызывает никакого отвращения. Драконий потомок подбирается к нему, слабому и жалкому, и вновь целует, уже мягче. Кожей чувствует опять накатившую дрожь Курильщика, его неконтролируемый страх и шок. Его ладони холодные и влажные от проступившей крови.  — Поднимайся, — отрываясь, приказным тоном шепчет Лорд.  — Я не могу, — только и может выдавить из себя Курильщик, прежде чем увлажняется повязка, и он обессиленно падает в объятия к Лорду, который в растерянности обхватывает подрагивающие плечи состайника. Курильщик изо всех сил старается сдержать всхлипы и сдается лишь тогда, когда становится невозможно дышать. «Слишком много для одного человека», — понимает Лорд. Слишком много для одного сна. А сам Лорд стискивает зубы и хмурится. Он знает, что достиг своего предела. Он больше ничего не может сказать. Лорд не может сказать, что до конца Курильщику оставался один ничтожный шаг.