***

В начале, сон не шел вовсе. Потом тебе все же удалось провалиться в вязкую темноту беспокойной дремы. Тут же подоспели кошмары. Расталкивая друг друга, они толпились у входа в твое сознание, но пока ни один из них не смог пробиться. Твой мозг был еще наготове и, как амбал-секьюрити, преграждал путь непрошенным гостям в темные комнаты твоего подсознания. Но с каждой секундой ты все глубже погружаешься в пучину сна, твоя защита ослабевает, а напор желающих проникнуть в тебя тревожных ведений и кошмаров лишь усиливается. И вот уже первые ниточки ночного безумия касаются твоего тела. Поблескивающей в полумраке паутиной они окутывают тебя с головы до ног, как кокон – личинку бабочки. В этих образах, возникающих в твоем воспаленном мозгу нет ничего конкретного, но от того они становятся лишь страшнее. Образы, сменяющие друг друга с безумной скоростью, заставляли тебя покрываться холодным, липким потом, ворочаться, скидывая одеяло и комкая простыню. И, в конце концов, ты просыпаешься, выныривая из этой пучины страха, окутывающего тебя с головы до ног. Глазами, с расширившимися от страха зрачками, смотришь в кружащийся потолок, пытаясь восстановить дыхание и успокоить понесшееся галопом сердце. В конце концов, сделав над собой неимоверное усилие, ты садишься на кровати, морщась от боли, а потом и встаешь. Щелкаешь выключателем и прикрываешь рукой глаза от яркого света. Подойдя к большому, старому зеркалу, медленно опускаешь руку и смотришь на свое отражение. Бледное, измученное лицо с прилипшими к нему длинными, блондинистыми волосами. Зеленые глаза затуманены. Торс худощавого тела покрыт синяками и кровоподтеками. Ты боишься. Боишься этой войны не из за боли, не из за несметного количество смертей. Боишься, что тебя снова будут делить. Я этого не переживу, проносится у тебя в голове и ты вздрагиваешь, представляя возможный раздел. Ты мог бы ругать себя за любой другой страх, но не за этот. Потому что эта боль не сравниться ни с чем. Потому что все бояться этой боли. Потому что нет ни чего хуже, когда насильно забирают твои территории. Судорожно вздохнув, ты закрываешь глаза и погружаешься в воспоминания. Кажется, это было в 1772, начинаешь восстанавливать хронологию событий у себя в голове, тебе просто хочется вспомнить, что тогда происходило, что бы очередной возможный раздел ни был для тебя смертельным ударом, но мысли твои уплывают в совершенно другом направлении. Ты вспоминаешь, как стал таким. Таким вечно веселым и нахальным придурком, сходящим с ума по розовым пони. Сходящим с ума, это верно подмечено, думаешь ты. Веселиться, гнать всякую чушь, показывать себя полным идиотом, но никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не показывать как тебе больно и страшно. Потому что, чтобы не умереть, чтобы не сойти с ума по-настоящему, нужно спрятать боль и от самого себя. Нет, это не раздвоение личности, потому что ты не выпадаешь из жизни, живешь всегда и всегда сам. Но эта клоунская маска прячет тебя от самого себя и как показало время весьма надежно, но сейчас.. Сейчас ты стоишь и смотришь на свое слабеющее тело в это старое зеркало и думаешь о предстоящем дне. За окном почти рассвело и ты рад новому дню. Потому что снова можно надеть маску. Потому что ночью тебе не спрятаться. И ты натягиваешь глупенькую улыбочку, как натягивают повседневную одежду. Получается весьма убедительно. И даже зеленые глаза заблестели, не выдавая того, что было на самом деле тобой.